Глава 24

Целую минуту мы стояли и, просто молча смотрели друг на друга. Я пыталась понять по его лицу, о чём Миша думает. Ловила отголоски его чувств. Напряжение и тревогу, и потом облегчение и радость.

— Ангел. — муж, наконец, шагнул в открытую дверь, намереваясь обнять меня.

— Нет. — я покачала головой и отступила вглубь квартиры.

Слишком мало времени мне дали.

— Зачем ты приехал, Миш?

Скромностью и застенчивостью мой муж никогда не отличался, чаще брал либо зашкаливающей харизмой, либо напором. Вот и сейчас уверенно, как будто только его здесь и ждали, зашёл в мою временную крепость.

— За тобой. — чуть притормозил, поняв, что ему не очень-то и рады. Сосредоточенное вглядывался в моё лицо, пытаясь поймать взгляд. А я не могла смотреть на него. Больно.

— Зачем?

— Лина, ты же не думала, что я брошу тебя здесь одну? Не стану искать. Ты моя жена.

— Жена… — я горько улыбнулась. — А Айше кто? Любовница?

По лицу мужа пробежала судорога. Миша сжал зубы так, что скулы заходили ходуном.

— Лин, забудь о ней, она уехала. Далеко и навсегда. Её больше нет в нашей жизни. Обещаю, что ты никогда её не увидишь.

— Да нет, Миш. Она есть, и теперь всегда будет между нами. Для этого ей не обязательно жить с нами в одном городе, даже в одной стране. — я покачала головой и, развернувшись, пошла в комнату.

Миша зашёл следом и оглядел моё временное жилище. Разобранный диван, на котором я спала до его прихода, мебель ещё, наверное, советских времён, задержал взгляд на цветах в вазе.

— Ангел, давай поговорим спокойно.

— Я спокойна. — пожала плечами, и повернувшись спиной, чтобы скрыть чувства, стала складывать постельное бельё на диване. Первая растерянность прошла, ожидаемой радости от встречи я не почувствовала, только утихшие за эти недели обида и боль, накатили по новой.

— Лин… — Миша сделал несколько шагов ко мне. Я резко развернулась к нему и опять отступила назад.

— Тебе больно, Миш?

Муж растерянно и вопросительно поднял брови.

— Больно от расставания с Айше? — моё сердце замедлилось, тягуче стукнулось в рёбра, дрогнуло в ожидании ответа. — Ты ненавидишь меня?

Миша смотрел на меня, словно не понимал вопроса. Будто я говорю на каком-то неизвестном, непонятном ему языке.

— Мне больно от разлуки с тобой. — переварил услышанное и снова шагнул ко мне.

— Ты любишь её? — скоро мне некуда будет отступать, за спиной было окно. Я попыталась обойти мужа по дуге, но Миша перехватил меня за руку. Крепко, но не больно. Осторожно потянул на себя и сам шагнул навстречу.

— Я люблю тебя, Лина. — между бровей залегла напряжённая, ломаная складка, которой раньше не было. — Только тебя.

Вытянутой свободной рукой упёрлась ему в грудь, не позволяя прижать к себе. Мне было очень важно услышать от мужа о чувствах, которые он испытывает к гюрзе.

— А Айше?

Ему не нравился разговор, мои вопросы. Складка между нахмуренных бровей становилась всё глубже. Чего он ждал? Что радостно брошусь ему на шею?

— Любишь её? — добивалась я ответа.

— Нет. — твёрдо и снова сокращая между нами расстояние, и без того критически мизерное. Я уже чувствовала тепло, исходящее от его большого тела, запах туалетной воды, которую когда-то выбирала для него.

— Ты есть. Я есть. Моя любовь к тебе. А она… — Миша шумно выдохнул через нос, поморщился. — Она — большая ошибка. Я очень хочу её исправить, Лина. Пожалуйста, дай мне шанс.

Я осторожно отобрала свою руку, потёрла запястье. После Мишиных пальцев кожу покалывало, словно он передал мне какой-то жгучий импульс, который мгновенно разбежался по руке. Хотелось разогнать мурашки и охвативший её жар.

Шанс. Все вокруг говорят и пишут про право на второй шанс. А каково будет мне, пока муж станет реализовывать его? Мне это зачем? Мучительно наблюдать за его стараниями и помнить, помнить, помнить! Я всё равно никогда не смогу забыть его предательство.

— Что ты хочешь от меня, Миш? Чтобы простила?

Муж смотрел на меня. На секунду в его взгляде вспыхнула надежда.

— Ты же понимаешь, что даже простив, я всегда буду помнить об этом? Каждый раз, когда будет появляться хоть малейшее подозрение, любая неоднозначная ситуация, я буду думать, что ты мне снова изменил. — Миша дёрнулся, пытаясь, что-то сказать, но я не дала. — Мог изменить. Когда-нибудь это изъест меня настолько, что я всё-таки уйду, чтобы сохранить саму себя. Освободиться от этого мучительного чувства. Тогда зачем этот шанс? Зачем продлевать агонию?

***

Я впервые видела Мишу таким растерянным. Даже стало немного жалко этого сильного, решительного мужчину. Но я понимала, что в первую очередь я должна пожалеть себя. Сейчас мне нужно думать не только о себе, но и…

— Лина, — Миша опустил ладони мне на плечи, легонько встряхнул, будто пытался расставить мои мысли по местам, разложить по полочкам, на которых они должны находиться, — я люблю тебя, а ты любишь меня. Мы не можем расстаться. Я не отпущу тебя! Не могу! Маленький, я виноват, знаю. Я всё исправлю!

Люблю. Я не отрицаю это. Но я переживу. Должна справиться, и идти дальше. Мне есть ради кого постараться не сдохнуть от разрывающей меня боли предательства.

Не представляю, как Миша может всё это исправить, если мне даже смотреть на него больно. Я вглядываюсь в родное лицо, а вижу, как чужая женская рука скользит на его обнажённой груди. Касается двух маленьких родинок под правым соском. Гладит по плечам.

И он тоже, тоже прикасался к ней! К другой женщине. Запускал пальцы в чёрные, как вороново крыло, волосы, целовал. Что он шептал ей в ночи? Сжимал в объятиях? Стонал в финале, прикусив её плечо?

— Линка, родная моя, любимая. — Миша даже немного присел, чтобы наши лица оказались на одном уровне, пытался заглянуть мне в глаза. — Прости. Что мне сделать, чтобы ты поверила мне снова? Какой подвиг совершить, чтобы доказать, что люблю только тебя? Что ты единственная женщина для меня.

Я зажмурилась, прогоняя видение, пожала плечами. Не знаю. Возможно, придётся доказывать это всю жизнь. Готов ли он? Готова ли я? Нужно ли нам это? Мне? У меня сейчас совсем другие приоритеты.

— Я беременна. — выпалила, чтобы не дать себе возможность передумать.

Лицо мужа вытянулось. Миша целую секунду переваривал новость, осознавал услышанное.

— Беременна? — прошептал на выдохе и, вдруг, просиял, вспыхнули, отблесками драгоценных бриллиантов, голубые глаза. — Беременна!

Примерно так же я вчера отреагировала на две полоски теста. Несколько минут растерянности и даже страха, потом восторг и тихая, затаённая радость.

Миша коснулся кончиками пальцев моего плоского живота, осторожно, нежно, но я всё равно вздрогнула всем телом. Не от страха, от чувственности момента. Я, за последние сутки, уже поговорила со своим ребёнком не один раз, поглаживая живот. Миша только знакомился с ним. Прижал горячую, даже через ткань домашнего платья, ладонь к моему телу, не сводя глаз с этой картинки.

— Беременна. — прошептал осевшим голосом и, не выдержав, прижал меня к себе, обняв обеими руками. — Лина, девочка моя. Как же это? Мы же… У нас будет ребёнок?

Я вдохнула родной запах, едва удержалась, чтобы не разрыдаться и не начать целовать всё, что попалось бы на пути моих губ. Мощную ключицу, плечо, грудь. Прямо так, поверх футболки.

Сцепив зубы, заворочалась, отстраняясь, выпутываясь из его рук, пока не сдалась, не совершила того, о чём буду жалеть.

— Я не успела сделать укол. Думала, время ещё есть, а потом… всё завертелось. Я не вспомнила.

Минута эйфории прошла. Мы оба знали, чем чревато моё положение. Блеск в глаза мужа пропал, они потемнели, наполняясь тревогой.

— Лина, это опасно для тебя. — Миша запустил пятерню в свою шевелюру и в отчаянии, сжав волосы в кулаке, дёрнул их. — Нам сказали — не раньше чем через пять лет! Да и то… Тебе нельзя! Это огромный риск!

В эту минуту Миша снова стал прежним собой. Куда подевалась его замораживающая отстранённость, холодность? Передо мной снова был мой импульсивный, заботливый, любящий муж.

Риск был. Я знала, но уже приняла решение. Ребёнок есть, и он родится. Даже если я останусь инвалидом. Надежда только на врачей, на их помощь и контроль.

— Ну, умру. Зато у тебя останется ребёнок от меня.

Миша отпрянул, не сумев скрыть первую реакцию на мои слова — страх, даже ужас, исказил любимое лицо, но быстро взял себя в руки и укоризненно покачал головой.

— Не смешно, Лин. Вот ни разу. Думай, что ты говоришь!

— Ну пока я умирать не собираюсь. — виновато улыбнулась, понимая, что шутка была так себе. Неудачная. Саму передёрнуло от нарисованной перспективы. Мне тоже было страшно, но я верила, что всё будет хорошо. — Я прекрасно себя чувствую. Вернусь домой и сразу пойду сдаваться Ирине Павловне и Леониду Матвеевичу.

Родители Андрея давно стали практически семейными врачами для нас. Ирина Павловна — гинеколог, завотделением в хорошей клинике. Её доктора вели всю беременность Эль, принимали роды. Я тоже наблюдалась в ней. Ну а Леонид Матвеевич — мой спаситель. Сейчас мы уже реже видимся, но раз в полгода я прихожу к нему на приём и обследование. Он всегда держит руку на пульсе, в курсе всех моих проблем.

— Обалдеть! Просто обалдеть! — Миша заметался по комнате, как запертый в клетке огромный зверь. Я отступила, на всякий случай, к окну, чтобы не стоять на траектории его шараханья в замкнутом пространстве.

— Нам срочно нужно домой! Собирайся! — захлопал дверцами шкафов муж. — Где твои вещи? Сумка?

— Я не поеду с тобой.

Миша запнулся, словно налетел на невидимую стену. Медленно развернулся ко мне.

— Что значит не поедешь, Лин? — Его лицо застыло, во взгляде непонимание, растерянность. — Конечно, поедешь! Нам нужно к врачу. И как можно скорее.

Выдержала его взгляд, глаза в глаза, не дрогнула, только прикусила нижнюю губу.

— У меня другие планы, Миша. Квартира оплачена ещё на две недели вперёд. Я останусь пока здесь, а ты возвращайся. И перевези, пожалуйста, мои вещи в бабушкину квартиру к моему приезду.

***

Миша был ошарашен моим заявлением. Явно не рассчитывал на такой исход разговора.

— Лина. Не делай этого. Ты не можешь жить одна. — уверенности в его голосе поубавилось.

— Почему не могу? — спокойно пожала плечами и обвела комнату рукой. — Практика показала, что вполне себе справляюсь.

— Потому что тебе нужна будет постоянная помощь, присмотр.

— Я не инвалид, Миш, какой присмотр? И беременность не болезнь. Миллионы женщин спокойно вынашивают и рожают детей. В этом нет ничего сверхъестественного. Это заложено в нас природой.

Хотелось выглядеть смелой и беззаботной, но я понимала, что к этому миллиону я не отношусь. Скорее к группе риска. Миша тоже это знал. Стоял напротив меня. Сосредоточенный, серьёзный. Сжимал и разжимал кулак, пальцами второй руки напряжённо тёр лоб.

— Да плевать я хотел на миллион чужих женщин! — рубанул ладонью воздух. — Ты у меня одна, и я знаю, что беременность и тем более роды для тебя опасны. Твоя жизнь и здоровье, вот что для меня важно.

— А ребёнок?

— И ты, и ребёнок. Лин, не делай из меня чудовище. — Миша укоризненно покачал головой. — Конечно, мне важен наш малыш. И я хочу, чтобы вы оба были здоровы. Поэтому ты будешь жить дома, со мной! Я смогу всё контролировать, заботиться о тебе, а потом и о вас обоих. И мы едем домой прямо сейчас!

Что-то подобное я и предполагала. Именно такую реакцию на новость о моей беременности. Даже была уверена, что и на руках носить будет, если понадобиться. Уж ответственность Миша с себя снимает не станет. Будет считать, что обязан заботиться.

Только я не верила в его слова о любви ко мне. И не хотела, чтобы Миша жил со мной только ради ребёнка. Наши отношения уже никогда не будут прежними. Я не смогу забыть его измену и ложь, а он не простит моего предательства и высылку Айше. В нашу жизнь больше не вернётся прежнее тепло и лёгкость. А его холодность будет убивать меня день за днём.

— Нет, Миш. Я всё решила. Я не могу жить с тобой. Не хочу.

Миша смотрел на меня в упор не моргая. Долго, напряжённо. Я видела, как сложно ему даётся сдерживаться. Но он всё-таки пересилил себя. Обречённо ухмыльнулся и достал из заднего кармана джинсов мой, брошенный дома, телефон.

— Позвони Юрке. — протянул мне смартфон в розовом, девчачьем чехле. — Он там по потолку уже бегает, переживает. У него операция назначена на следующей неделе, а он отказывается ложиться в клинику, пока ты не найдёшься.

Бедный Юра. Перед ним мне было немного стыдно. Знаю, что он наверняка переживал. Набрала его номер и вышла на балкон, оставив мужа одного в комнате. Хотелось поговорить с другом наедине. Юрка снял трубку сразу после первого гудка, будто сидел и смотрел на экран, в ожидании звонка.

— Юр…

— Ангел!

— Привет…

— Ангел, как ты?

— Всё нормально, Юр. Всё хорошо.

— По шее получишь! Я чуть с ума не сошёл!

— Мне нельзя по шее. Я болезная, сам говорил.

— Пользуешься этим, зараза мелкая.

— Юр, ты сам как?

— Да нормально я, в порядке. Вы когда домой? Мишка с тобой сейчас?

— В комнате, а я на балконе.

— Ругаетесь?

— Нет. Ты давай ложись на операцию, Юр. Столько ждали, готовились. Не подводи всех.

— Ладно, лягу. А ты давай домой! А то, в кого я буду кашу швырять, когда из больницы выпишут?

— Очень смешно. Давно манку по морде не размазывал?

Спокойный Юркин смех бальзамом ложился на моё растревоженное сердце. Нам не нужно было много слов, чтобы понять друг друга. История с кашей была нашей с ним тайной, мы её никому не рассказывали, стыдясь самих себя в той ситуации.

Юрка бунтовал, оказавшись в нашем с Мишей доме после госпиталя. Требовал отвезти его в общежитие. Не хотел принимать мою заботу. Ненавидел свою беспомощность и не мог смириться с тем, что даже в самых обычных мелочах, как сходить в туалет, помыться, подложить подушку или надеть носки, ему требовалась помощь. И тем более, не хотел принимать такую помощь от меня. Отказывался есть. И однажды просто швырнул тарелку с кашей на пол. Я собрала остатки молочной жижи обратно в уцелевшую посудину и запустила её прямо ему в лицо, а потом, в бессильном отчаянии, села на грязный, скользкий от варёной манки пол и разрыдалась.

Мы оба плакали. Я выплёскивала в слезах нервное напряжение, боль утраты мужа, обиду на упрямого дурака Юрку. А он… Не знаю, о чём плакал молодой израненный, искалеченный мужчина, могу только догадываться. Но после этого случая Юрка изменился.

— Лин… — кашлянул в трубку Юрка, возвращая меня из воспоминаний. — Вы там это, не ссорьтесь. Он любит тебя. Рвался здесь, всех на уши поставил в поисках тебя.

Да, нашли меня быстро. Даже слишком. Я рассчитывала на то, что у меня будет больше времени.

— Скоро увидимся, Юр. Веди себя хорошо и слушайся врачей.

Развивать тему Миши и его поисков совершенно не хотелось. Только душу рвать. Нажала на отбой и вернулась в комнату. Миша стоял прислонившись плечом к дверному косяку и сурово смотрел на меня.

— Поговорили?

— Да. — сунула телефон в карман лёгкого трикотажного платья и прошла мимо мужа, прожигающего взглядом на моём лбу дыру, на кухню.

— И? — Миша оторвался от косяка и пошёл за мной.

— Ляжет на операцию. Всё нормально будет. — я нажала на кнопку чайника и уставилась на поднимающиеся со дна пузырики закипающей воды.

— А ты?

Почему Миша просто не уйдёт? Зачем пытается убедить меня ехать с ним? Зачем мучает своим присутствием? Зачем давит? Я чувствовала, как начинают дрожать руки. То хрупкое душевное равновесие, которое я только начала обретать, снова рассыпалось под его недовольным взглядом.

— Лина. — Миша, подойдя со спины, положил тяжёлые ладони на мои плечи. — Линочка, девочка моя. Прошу тебя!

Я прижала к губам, сжатые в кулачок, пальцы, чувствуя, как начинают закипать жгучие слёзы. Почему он такой упёртый? Что ему ещё от меня нужно? Я же всё сказала!

— Уходи, Миш. Возвращайся домой. Оставь меня в покое!

— Прости. — ладони исчезли, оставив после себя фантомные ожоги. — Прости, родная. Только не плачь.

Я не обернулась, даже когда хлопнула входная дверь. Лишь вздрогнула от резкого щелчка отключившегося чайника.