4. Женская гордость

— Сжалься, умоляю! — Таня, выполнявшая упражнения на пресс в зале для общей физической подготовки, откинулась на спину, восстанавливая дыхание и без интереса рассматривая белый потолок. — Я больше не могу!

Громов недовольно нахмурил брови. Он прекратил отжиматься и теперь вставал с пола.

— Сколько раз сделала?

— Шестьдесят, — соврала Татьяна, накинув лишнюю десятку. Рассчитывая, что Евгений не считал, будучи сконцентрированным на себе, она перевернулась на живот и на четвереньках принялась отползать в угол. Туда, где стояла вожделенная бутылка с водой.

— Я смирился с тем, что ты ленивая, — с напускным драматизмом в голосе начал Громов, но затем осёкся. Его взгляд зацепился за упругие, благодаря упорным тренировкам, ягодицы партнерши, которые, как ему показалось, очень сексуально смотрелись в этих обтягивающих леггинсах. Татьяна, разгорячённая после физической нагрузки, заставила Громова вспомнить, что он не только спортсмен, но и мужчина с вполне естественными потребностями. На Алису Евгений давно не смотрел как на женщину, сработавшись с ней и практически сроднившись. Сейчас же оставалось лишь скрыть эмоции и отвести взгляд в сторону.

— Кхм, но… С враньем мириться не стану, — договорил он.

Таня, добравшись до воды, села на ту часть тела, от которой Громов с трудом оторвал свой взгляд секундами ранее.

— Я больше не могу, правда, — покачала головой она, криво улыбаясь от усталости.

— Меня не волнует, — грубо ответил Евгений. — Вставай.

Он провел ладонями по волосам, приглаживая их. Натренированные руки Громова, которые поблескивали от легкой испарины, заставили Таню смущенно опустить взгляд вниз. Его черная футболка налипла на влажный торс, подчеркивая рельеф, отчего Таня невольно сглотнула и облизнула губы.

«Ну, всё, пускаю слюни как Ксюша. Но стоит признать, что слюни пускать есть на что», — подумала она.

— Вставай! — продолжал настаивать Громов, начиная заводиться.

Таня откинула голову назад, прислоняя к стене и не понимая, что так внезапно испортило настроение партнеру. Час назад всё было хорошо. Он даже смеялся, рассказывая о том, как впервые встал на коньки в четыре года и сразу же упал, да так неудачно, что началось носовое кровотечение. Таня в этой истории не увидела ничего смешного, но, слушая, всё же периодически улыбалась. Во-первых, потому что искренняя улыбка Громова была ужасно заразительна, а во-вторых, было приятно, что он сам решил поделиться с ней этим.

— Вставай, — в который раз обратился к ней Евгений. По мрачному взгляду стальных глаз Таня поняла, что лучше послушаться. Она недовольно вздохнула, поднимаясь с пола и чувствуя боль в мышцах ног, ягодиц и пресса.

— Ты ещё ничего сегодня не сделала для рук, — напомнил он.

Таня страдальчески закатила глаза, но всё же морально подготовилась к тому, что ей предстоит.

— Слушаюсь и повинуюсь, — язвительно произнесла она, собираясь принять упор лёжа, но Громов остановил.

— Нет, руки тебе сейчас нужны без мышечной боли.

Таня на пару секунд нахмурилась и поняла, что партнер имеет в виду поддержки, при которых ей придется держать весь свой вес на руках, а затем невольно попятилась назад.

— Я не готова, — судорожно качая головой из стороны в сторону, произнесла Таня. — Я не готова!

Её карие глаза начали округляться от нараставшей паники, а пухлые губы подрагивать. Она старалась подавить страх, но суровый взгляд партнера лишь усугублял ситуацию. И не оставлял выбора.

— Таня, — тяжело вздохнул Громов, начиная злиться. — У нас больше нет времени ждать момента, когда ты будешь готова. До чемпионата Европы две недели. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — голос Алексеевой дрогнул.

— Мы с Алисой много работали над поддержками, и это при том, что были скатавшейся парой. А с тобой мы ещё не чувствуем друг друга. Нам нужно работать в пять раз больше.

— Я не Алиса, — с обидой произнесла Татьяна. После упоминания бывшей партнерши Громова, остальную часть фразы она не услышала.

— Об этом я и говорю, — кивнул Громов.

Воздух между фигуристами с каждой фразой становился тяжелым, липким от напряжения. На таких эмоциях выполнять первую серьезную поддержку Тане совсем не хотелось, но выбора Громов не оставлял. Его лицо помрачнело, а синяк под глазом приобрел грозный оттенок ночного неба Кёльна, видневшегося за окном. Евгений провел рукой по едва заметной щетине, отметив про себя, что стоит побриться, да и вообще начать соблюдать режим дня. И обязательно приучить к этому партнершу.

— Что именно хочешь попробовать? — тихо спросила она, с трудом заставляя себя поднять глаза на партнера.

Евгению стало не по себе от взгляда партнерши. В нём было слишком много страха. Ругаться и быть требовательным было сложно, но необходимо.

— Лассо, — строго произнес Громов, протягивая руки.

Алексеева закрыла глаза на несколько секунд. Нужно было успокоиться и собраться с мыслями. Теорию выполнения этой поддержки пятого, наивысшего, уровня сложности она помнила. Осталось только сделать. Евгений выжидающе смотрел, всё ещё стоя с доверительно протянутыми руками.

Таня выдохнула дрожащими губами, открывая глаза. Она скрестила свои руки, положив правую поверх левой и вложила ладони в руки Громова. Он медленно кивнул, понимая, что партнерша готова довериться, а затем и сам почувствовал волнение.

Евгений был такому удивлен. Сколько поддержек он сделал с Алисой за всю их совместную карьеру? Их и не счесть. И ни разу она не заставляла его так нервничать в эти моменты. Громов всегда был уверен в Алисе. Чего нельзя было ощутить по отношению к Тане…

— Не бойся, — уверенно обратился Громов, а затем присел, не выпуская ладоней Тани. — Тебе нужно будет оттолкнуться от пола, когда я начну вставать, и помочь мне развернуть тебя на 180 градусов.

— Я всё это знаю, — кивнула Таня, заметно побледнев. — На льду мы будем делать это по ходу движения? Оба будем направлены вперед?

— Да, — коротко отвечал Громов, сконцентрированный на том, что ему предстоит сделать.

— Это хорошо. Я готова.

Евгений кивнул, а затем разогнул колени. Таня оттолкнулась от пола, и Громов быстро развернул её. Их руки больше не были крест-накрест. Алексеева держалась на двух своих вытянутых руках. Партнеры зафиксировали хват ладоней ниже талии Тани. Она развела ноги в стороны и замерла, смотря на их с Евгением отражение в большом зеркале.

— Охренеть! — вырвалось у неё от эмоций.

Громова подобная реакция насмешила, и его плечи дрогнули от смеха. Алексеева в своем нынешнем положении не могла этого не ощутить.

— Не смейся!

— Не смеши! — передразнил Евгений, чувствуя, что руки партнерши начинают подрагивать. — Как там дела наверху?

— Охренительно!

Громов снова засмеялся, заставляя Таню понервничать.

— А другие слова будут? Или мне теперь ещё и над твоим словарным запасом работать? А то на интервью будет неловко.

— Опусти меня, пожалуйста, — попросила Таня, игнорируя его слова.

— Нет, ты так просто не отделаешься. Переноси свой вес на правую руку.

— Ты с ума сошел, я не буду! — воскликнула Таня, впиваясь ногтями в ладони Громова, чтобы он не сделал того, что задумал.

— Понимаешь, что ты не в том положении, чтобы диктовать условия? — самодовольно улыбнулся он. — Одно моё неловкое движение и…

Евгений сделал резкий оборот вокруг себя, вынуждая Таню балансировать и чувствовать, куда сместить вес.

— За что ты мне такой сдался? — застонала от пережитого она, с трудом держа своё тело дрожащими руками.

— За то, что врешь о количестве выполненных упражнений, Плюша!

Таня легонько пнула Громова носком кроссовка в район лопатки.

— Я тебе не плюша, — с трудом произнесла она, понимая, что ещё немного и просто упадет. Руки дрожали с каждой секундой всё сильнее.

— Переноси вес на правую руку, я сказал! — уже без смеха и совсем не по-доброму скомандовал Громов, и Таня была вынуждена послушаться.

— Отпусти мою левую ладонь как будешь готова остаться на одной руке, — попросил Евгений, наблюдая за движениями партнерши через зеркало и лишний раз понимая, что они красиво смотрятся вместе. Ещё бы убрать этот ужас из глаз Тани…

Алексеева медленно, палец за пальцем, разжимала левую ладонь, теряя точку опоры и пытаясь совладать с частым от страха дыханием. Когда отпустила ладонь Евгения, она максимально грациозно подняла левую руку вверх, оставаясь на правой руке.

Громов освободившуюся левую руку вытянул в сторону.

— Я буду смещать свой центр тяжести, а тебе нужно будет почувствовать меня в этот момент.

Таня поняла, что партнер собрался сделать, и с ужасом наблюдала за этим через зеркало. Он медленно перенёс вес — свой и Танин — на правую ногу, а левую согнул в колене.

Зафиксировав на несколько секунд это положение, он вытянул левую ногу в сторону. Весь их вес сейчас держался на одной правой ноге Громова.

— Фантастика, — выдохнула Алексеева, поймав себя на мысли, что это выглядит впечатляюще.

— Ого, новое слово, — тихо сказал партнер, держась, чтобы не засмеяться.

Громов поставил вытянутую ногу обратно на пол и поднял левую руку вверх, возвращая Тане вторую точку опоры. Она быстро и крепко вцепилась в его ладонь, и через секунду была уже на полу.

— Жива? — улыбнулся Евгений, сделав круг плечами назад, желая убрать напряжение.

— Жива, — ответила Татьяна, пребывая в легком шоке. Она приложила ладонь ко лбу, пытаясь осознать, что произошло. — Лассо. Пятый уровень сложности, — покачала головой, часто дыша и смотря в пол. — Татьяна Алексеева.

— И Евгений Громов. Россия, — кивнул он, едва сдерживая смех. — Приглашаются на ночной ужин в местную столовую для исполнения программы под названием «Съесть здесь всё за пять минут».

Когда Татьяна и Евгений спустились вниз, они встретили остальных фигуристов из сборной, которые намеревались прогуляться. И по тому, что те не разговаривали в голос, а заговорщически перешептывались, становилось ясно — ребята делают это втайне от тренерского штаба.

— Куда путь держите? — громко поинтересовался Евгений и довольно улыбнулся, замечая испуг на лицах коллег.

— Последний вечер в Кёльне, — развел руками фигурист, выступающий в танцах на льду. — Разве можно сидеть в номере?

— Я хотела вас позвать, но вы были на тренировке, — виновато произнесла Ксюша, обращаясь к Тане и пытаясь оправдаться. — Пойдете с нами?

— Нет, — ответил за них Громов и поймал на себе недовольный взгляд партнерши. После очередного крайне напряженного в плане физических нагрузок дня Татьяна и сама вряд ли нашла бы силы на ночную прогулку. Но то, что Евгений так стремительно решал за них двоих — совсем не радовало.

— Таня, — Ксюша пристально посмотрела на подругу, игнорируя ответ Громова. — Ты можешь пойти с нами и без этого противного мужчины.

— Мы парники, мы всё делаем вместе, — едва сохраняя строгое выражение лица, ответил Евгений, а затем поймал на себе косые взгляды фигуристок.

— Вот в такие моменты я ужасно рада, что осталась в одиночном! — проворчала Ксения и обернулась на коллег по сборной, которые уже выходили из здания. Отрываться от коллектива Исаевой не хотелось, а потому пришлось поторопиться. — Желаю вам выспаться и восстановить силы!

— Хорошей прогулки! — Таня тепло поцеловала подругу в щеку.

— А я уже было подумал, что ты действительно пойдешь с ними, — с едва различимой улыбкой поделился с партнершей Громов, проводив сборную взглядом.

Татьяна смущенно опустила взгляд, продолжая путь до столовой. У неё действительно не осталось сил для прогулки, к тому же идти на неё без Громова не хотелось вовсе. Это последний вечер на сборах и Алексеевой, как ни странно, как можно больше хотелось побыть с Евгением.

Сборы — особое место. Здесь партнеры были сосредоточены друг на друге, на том, чтобы скататься и почувствовать друг друга. Здесь нет близких, которым нужно внимание, нет обременительного быта и вещей, отвлекающих от плодотворных тренировок. Здесь они почти всегда рядом. А если и нет, то можно чуть пройтись по коридору и постучать в номер, чтобы в любой момент обсудить рабочие моменты. Здесь они в какой-то мере принадлежали только друг другу.

В России будет ждать агрессивная внешняя среда, которая всегда вносит свои коррективы.

— И тогда я поняла, что Стасу лучше не кататься в брюках, пошитых в том ателье, — почти смеясь, рассказывала о своем прошлом партнере Татьяна, когда они с Евгением сидели за столом. — Это было невероятно смешно. Второй раз, представляешь?

Таня резко замолчала, понимая, что Громов, внимательно слушавший в самом начале истории, сейчас был погружен в свои мысли. Салат, стоявший перед ним, он поедал машинально, почти не жуя.

— Приём, как слышно? — попыталась вернуть его внимание Таня. — Ты меня слушал?

Ей вдруг стало стыдно за то, что она посчитала свои глупые истории важными и интересными. Карьера Громова была намного ярче. Вот кому точно было что рассказать…

— Да, — всё ещё отстранено кивнул он, переглянувшись с Таней. — У Стаса порвались штаны во время открытых прокатов. Дважды.

Алексеева, несмотря на настроение партнера, улыбнулась. Он всё-таки слушал.

— И после этого… — продолжила она, решая всё-таки отвлечь Громова от не самых веселых, судя по его лицу, мыслей.

— Таня, — Евгений внезапно перебил и, убрав вилку из рук, внимательно, но с холодом посмотрел на партнершу.

— Да? — улыбка с губ Алексеевой пропала. По взгляду Громова становилось понятно, что грядет не самый приятный разговор.

— Завтра в обед мы прилетаем в Москву, — строго начал он. — Я понимаю, что тебе нужно съездить домой, в Питер, как минимум для того, чтобы забрать вещи. Хочу узнать, когда тебя ждать в столице?

— Забрать вещи? — изумилась Таня, изрядно соскучившаяся по маме, и желавшая провести в родном городе как можно больше времени. Ей было необходимо несколько дней, чтобы морально подготовиться к переезду в Москву.

— А когда ты планировала приехать?

— После нового года…

Глаза Громова после услышанного начали леденеть. Он несколько секунд сверлил ими партнершу, давая шанс изменить свой ответ.

— Что не так?

Таня совсем не понимала серьезности происходящего, и это окончательно выводило Евгения из себя.

— Таня, — попытавшись всё же говорить как можно спокойнее, снова продолжил Громов, сложив перед собой руки в замок. — Ты же понимаешь, что осталось очень мало времени до чемпионата? Он начинается тринадцатого января.

— Да, я помню, но…

Договорить Евгений не дал, хлопнув ладонью по столу, тем самым заставляя Татьяну вздрогнуть и округлить глаза. Последний раз такое при разговоре с ней позволял только её отец.

— Наши тренировки расписаны на каждый день. Они есть и тридцать первого декабря, и первого января. У нас нет выходных. Ты не можешь оставаться в Питере дольше пары часов. Мы потеряем время, которого у нас нет!

Громов и сам не заметил, как повысил голос, заставляя Татьяну вжиматься в спинку своего стула. Немногочисленные люди, находившиеся в столовой в поздний час, обернулись на Евгения. Он сдавленно кашлянул.

— Я понимаю, родители и всё такое, но сейчас любой отход от графика — неоправданная роскошь, — продолжил он более спокойным тоном.

— Но ведь новый год… — пыталась найти себе оправдания Таня.

Евгений ошарашенно откинулся на спинку стула. У него складывалось ощущение, будто они с партнершей говорят на разных языках. Но проблема была лишь в том, что для Громова давно стало нормой то, что новый год он нормально не отмечал. Чемпионат Европы обычно всегда проводился в январе. В период, когда вся страна активно праздновала, Евгений и Алиса тренировались. А вот у Татьяны сезон заканчивался в середине декабря, после национального чемпионата, так как на следующие международные соревнования они со Стасом никогда не отбирались.

— У нас нет возможности думать про Новый год, Таня! — воскликнул Евгений, не желая больше продолжать этот разговор. — Ты приезжаешь двадцать девятого декабря, и мы тренируемся каждый день, вплоть до отлета на чемпионат. Это не обсуждается.

Алексеева несколько секунд со злостью смотрела на партнера. Он с возмутительной легкостью распоряжался её временем и жизнью.

— А где мне жить? — наконец спросила она. — Где я найду квартиру в канун Нового года?

— Можешь оставаться у меня, пока не найдешь что-то подходящее, — пожал плечами Евгений.

Злость в карих глазах сменилась удивлением, а брови на несколько секунд подпрыгнули вверх. Подобное предложение было слишком неожиданным.

— Нет, это исключено, — отрицательно качнула головой Таня.

Где-то в глубине души она понимала, что взглянуть на быт Громова, на его «среду обитания», было бы интересно. Возможно, совместное проживание сплотило бы их, но за последние дни она пару раз поймала себя на совсем не партнерских и, тем более, совсем не спортивных мыслях о том, что Евгений ей симпатичен как мужчина. И подобные размышления Таня изо всех сил пыталась отгонять от себя, искусственно культивируя в себе неприязнь к партнеру. Понимая, что у них если и есть какое-либо будущее, то только как у пары в фигурном катании и не больше.

Хотя видеть его по утрам в одном полотенце после душа было бы, пожалуй, лучшим началом дня.

— Я обещаю не приставать, — кривовато улыбнулся Громов, видимо, решая понизить градус их разговора и перевести в более дружелюбное русло.

— Посмотрим, — кивнула Татьяна, не улыбаясь мужчине в ответ. В голове уже появилась идея о том, где она сможет жить в Москве. Место было не из приятных, но в сложившейся ситуации она была готова идти куда угодно, лишь бы не к Громову…

— Ну, вот и все. Прощай, Кёльн! — с драматизмом произнесла Ксения, последний раз оглянувшись по сторонам.

— Пойдем уже, — Татьяна с улыбкой притянула к себе подругу за локоть.

У спортсменок было хорошее настроение, вызванное солнечной погодой, которой Германия провожала фигуристов, и скорым прибытием на родину. Таня и Ксюша желали поскорее сойти с трапа, чтобы отправиться к родным, которых не видели, казалось, целую вечность. И хотя другие спортсмены привыкли к такому образу жизни, Алексеева, будучи человеком сентиментальным и нежным, не могла оставлять семью надолго. Она хотела скорее оказаться в объятиях мамы и провести с ней те сутки, которые щедро выделил на это Евгений. Тане не терпелось попить с мамой чай на светлой кухне, где всегда вкусно пахнет, и рассказать о пережитом на сборах.

Настроение Громова же было в точности противоположным. Он был мрачнее тучи. Казалось, ещё немного, и его серо-голубые глаза начнут метать молнии. Татьяна решилась поговорить с ним, и вынужденно отстала от подруги, так как партнер по обыкновению шёл поодаль ото всех.

— Завораживающее зрелище, — начала она, с восхищением посматривая то на Евгения, то на небо.

— М-м? — не понял он, чуть нахмурив брови и вопросительно посмотрел на появившуюся рядом партнершу. — Ты о чем?

— Да вот, солнце и вместе с тем тут грозовой циклон, — она легонько толкнула его в плечо.

— Я задумался, — растерянно ответил Громов, переводя взгляд обратно под ноги.

— Об Алисе? С ней всё хорошо? — с беспокойством поинтересовалась Таня. Она боялась реакции Громова на упоминание бывшей партнерши, но знала, что он и так очень много о ней думает. Партнеры шли вдоль терминала аэропорта, немного отстав от остальных. Ксения прицепилась к группе одиночников, и они вместе с Димой шутили и поднимали настроение всей команде.

— Д-да, то есть, наверное… — Евгений задумался, сильнее нахмурив брови. — Дело не в этом. Просто…

— Боишься реакции, когда она узнает о нас? — Таню немного покоробило от слова «нас», будто они были любовниками, и сейчас Евгений должен был вернуться к своей жене.

Хотя определенные параллели всё же прослеживались.

— О нас… — задумчиво повторил он, будто пробуя это слово на вкус, пытаясь понять, нравится ли ему оно по отношению к ним с Таней. — Не знаю. Она сильная, она поймет. Я надеюсь…

Перед взлётом, когда Таня, сидевшая возле иллюминатора, пристегнула ремень безопасности, Громов, занявший место рядом, снова принял таблетку. Алексеева понимала, что её уже давно так сильно не мучило любопытство.

— Когда-нибудь я вытащу эти таблетки из твоей куртки и узнаю, для чего они, — с шутливой угрозой произнесла она.

— Спасибо, что предупредила, — устало улыбнулся Евгений. — Перепрячу.

Когда большинство фигуристов, живущих и тренирующихся в столице, покинули аэропорт, Таня с Ксенией и ещё несколькими фигуристами собирались дожидаться рейса в свои города. Громов донес чемодан и сумку Алексеевой до зала ожидания, в котором ей с Ксенией предстояло провести полтора часа до ближайшего рейса в Санкт-Петербург.

— Спасибо, — улыбнулась Таня, останавливаясь возле металлических сидений.

— Так, — внезапно произнесла Ксюша, понимая, что лучше удалиться и дать партнерам попрощаться. — Мне срочно необходима ударная доза кофеина! Скоро буду.

Как только Ксения скрылась из поля зрения Громова, он с облегчением посмотрел на Таню. Ему нравилось, когда они были вдвоем. Когда рядом появлялся кто-то третий — это начинало напрягать.

— Напиши мне, как долетишь, — попросил Евгений, вызывая у Татьяны очередную порцию удивления таким беспокойством.

— Хорошо, но… — Таня замялась и грустно улыбнулась. — У меня даже нет твоего номера.

— Зато у меня есть твой, — подмигнул он и заметил недоумевающий взгляд партнерши. — Ксюша дала.

Татьяна сдержанно засмеялась. Такие оправдания Громову были совсем не свойственны и делали его человечнее, теплее.

— Я напишу тебе, — кивнул он, пристально всматриваясь в глаза Тани и сильно смущая.

— Буду ждать, — тихо ответила она и распустила ремень на талии красного пальто, желая снять. Громов галантно помог, положив предмет верхней одежды на спинку металлического сидения, возле которого стояли вещи Тани. Несколько следующих секунд они провели в крайне неловкой тишине.

— Может, обнимемся? — с детской наивностью предложила Татьяна, несмело расставив руки в стороны.

Это было максимально странно. На сборах они выполняли десятки элементов, и Таня постоянно была в его руках, но сейчас было неловко предлагать даже простое объятие.

— Как хочешь, — пожала плечами Алексеева, пытаясь не показать, что действия, а точнее бездействие Громова, несколько задели.

— А знаешь, почему бы и нет? — спросил скорее сам у себя Евгений, вспоминая, как Татьяна обнимала других членов сборной.

Евгений не любил проявлять эмоции вне катка. Точнее, вне прокатов, на которых было необходимо работать на судей, но сейчас почувствовал встречный порыв и, не произнося ни слова, притянул партнершу к себе, крепко обнимая. Эти прикосновения показались ему необычными. Не такими, что сопровождали их тренировки. В них чувствовалось больше теплоты, нежности. Как тогда, во время юниорского чемпионата, снова окутало чувство, будто никого кроме них не существует, когда они вместе, когда они — одно целое. Татьяна уткнулась лицом в твердую грудь, ощущая приятный запах парфюма. От Евгения совсем не хотелось отстраняться. Она уже привыкла к его рукам. Несмотря на замкнутость и вредность Громова, именно в его руках она чувствовала себя в безопасности.

— До завтра, — тихо шепнул он, боясь говорить громко даже несмотря на то, что в зале ожидания стояли привычные для этого места гул и оживление.

— До завтра, — прошептала Таня, неожиданно чувствуя, что уже хочет вернуться к нему, хотя ещё и не улетела.

Евгений вышел из терминала аэропорта и поднял воротник пальто, отмечая, что столица оказала очень холодный, в прямом смысле этого слова, прием. Сев в такси, достал из кармана телефон и обнаружил пропущенный вызов от матери Алисы. Разговаривать при постороннем человеке хотелось меньше всего, однако Громов боялся, что могло что-то случиться, и пришлось перезвонить Ирине Николаевне прямо из такси.

— Здравствуйте, — с волнением произнес он. — Как дела у Алисы?

Следующие несколько секунд собеседница молчала, тяжело вздыхая. Громов чувствовал, как от этого напрягается каждая клетка тела.

— Не молчите, пожалуйста, — как можно спокойнее попросил, сильнее сжимая пальцами серебристый смартфон.

— Женя, — шепотом проговорила Ирина Николаевна. — Я очень виновата перед тобой.

— Вы? — улыбнулся он, начиная говорить мягче. — Вы ни в чем не виноваты.

— Виновата, — тем же подозрительным шепотом отвечала Ирина Николаевна. Складывалось впечатление, будто женщина опасалась быть услышанной. — Алиса… Она пришла в себя пять дней назад…

Несколько секунд Громов шокировано смотрел в спинку сидения, расположенного перед ним.

— Она сразу же стала искать тебя, спрашивала о том, где ты… — шепотом продолжила Ирина Николаевна.

Свободной рукой Евгений прикрыл лицо, шумно вздыхая. Картина произошедшего начинала проясняться.

— Вы рассказали всё как есть? — предположил он.

— Да, Женя, — Громов услышал, как мама бывшей партнерши вновь начала плакать. Это добивало окончательно. Женские слёзы давались ему с трудом. В детстве Евгений часто видел маму в слезах, и с тех пор каждый раз, когда плакала какая-либо женщина, чувствовал себя отвратительно ничтожным.

— Успокойтесь, пожалуйста.

— Женя, прости меня. Она попросила ничего тебе не говорить, сказала, что не хочет тебя видеть и просила меня скрыть от тебя это, но я не смогла. Я ведь знаю, как сильно ты переживал. Пожалуйста, Женя, прости, — начала эмоционально тараторить Ирина Николаевна, но в ответ лишь услышала тяжелый вздох.

— Буду у вас через полтора часа.

Громов сообщил таксисту адрес семьи Калининых, изменив маршрут. Он совсем не так представлял первую встречу с Алисой после аварии. Думал, что будет светиться от счастья, когда узнает, что Алиса пришла в себя. Но сейчас не знал, как вести себя в сложившейся ситуации. Евгений был в ярости от решения Калининой не сообщать о своем самочувствии, но в то же время осознавал, что после пережитого просто не может на неё злиться. Осознавал, но злился ещё больше. На себя в том числе.

Громов простоял несколько минут возле нужного подъезда небольшой пятиэтажки на окраине Москвы. Пытался придумать, с какими словами зайдет в дом бывшей партнерши.

— Женя, спасибо, что приехал, — обрадовалась Ирина Николаевна. Женщина средних лет с рыжими волосами, собранными в аккуратную прическу, радушно встретила партнера дочери на пороге квартиры.

— Где она? — Евгений оглянулся по сторонам.

— В своей комнате, — вздохнула мама и, положив ладонь на запястье Громова, тревожно посмотрела на него снизу вверх. — Я её не узнаю, Женя. Она будто…

— Сломалась, — кивнул Евгений.

— Женя, пожалуйста, не злись на неё, — зеленоватые глаза, обрамленные сеткой морщин, начинали блестеть ещё ярче от собравшихся слёз.

— Не злюсь, — соврал Громов. — Дайте нам поговорить наедине.

— Конечно, — Ирина Николаевна убрала ладонь и сделала шаг назад, давая Громову возможность пройти в комнату дочери.

Он окинул взглядом хорошо знакомую квартиру. Он часто бывал здесь, забирая на тренировки и возвращая с них Алису. Светло-коричневые обои напоминали о вечерних чаепитиях с семьей партнерши, которая принимала его как своего, родного. Фотографии в рамках и гордо развешанные медали всколыхнули воспоминания о пройденных этапах в спортивной карьере. Евгению хотелось вернуть всё на круги своя, чтобы ощутить те же эмоции, тот же уют. Ту же стабильность и неуязвимость.

Он несмело и максимально тихо переступил порог комнаты, которая принадлежала его уже бывшей партнерше. Это была небольшая спальня, в которой большую часть занимала кровать и платяной шкаф. Единственным источником света в тот момент было окно напротив двери. Он увидел Алису… Сидя в инвалидной коляске, будучи спиной к Громову, она смотрела в окно. Но Евгений был уверен, что Алиса чувствовала его присутствие.

— Зачем? — тихо спросила она хриплым, от подступающих в который раз слёз, голосом. — Зачем ты пришел, Громов?

Несколько секунд между бывшими партнерами стояла глухая и неимоверно давящая на обоих тишина.

— Я переживал, — серьезно ответил он, делая несколько шагов к Алисе. После аккуратно положил ладони на её плечи.

От прикосновения Калинина задрожала, начиная плакать навзрыд, больше не пытаясь сдержать слёз. Такие родные, такие теплые руки Евгения. Руки, которые отныне держат не её.

— Тише, Алиса, — попросил он, чуть отстраняясь и разворачивая Калинину к себе. Несколько минут смиренно ждал, пока она успокоится и уберет ладони от лица.

Всё это время Евгений пытался вспомнить, видел ли её в таком состоянии за все годы их знакомства ранее? Нет, ни разу. Громов старался воспитать в ней характер, силу. Он всегда как-то неосознанно воспринимал Калинину как младшую сестру и не раз в шутку говорил это в интервью. Сейчас же видел её слабой, надломанной. И просто не знал, как подступиться, особенно учитывая то, что и сам частично виноват. Евгений присел перед Алисой на корточки, и их лица оказались на одном уровне. Калинина положила ладони на колени, и взгляд её изумрудных глаз обжег Громова невиданной ранее ненавистью. На несколько секунд показалось, что она готова его ударить. И, возможно, была бы по-своему права.

— Ты предал меня, Громов, — с разгорающейся злобой произнесла Алиса. — Ты разрушил всё, что мы строили годами.

— Это не так, — покачал головой фигурист, стараясь сохранять спокойствие. Он твердил себе мысленно, что это его прежняя Алиса. Его друг. Просто случившееся подорвало её дух, а ему просто нужно перетерпеть и быть мягче.

— Ты разрушил всё, разрушил! — твердила Калинина, продолжая сверлить бывшего партнера взглядом, полным злобы.

— Алиса, Федерация не давала мне выбора, меня поставили перед фактом.

— Ты мог отказаться! Ты мог пропустить сезон! Ты мог не вставать в пару с этой… — Калинина поморщилась, отводя взгляд в сторону и показывая всем своим видом отвращение к конкурентке.

— Мы все заложники этой ситуации, — Громов изо всех сил пытался остаться спокойным.

— Я здесь — единственный заложник ситуации! — закричала Алиса, всплеснув руками, а затем ударила ими же по подлокотникам инвалидного кресла.

Евгений поднялся, понимая, что разговор будет ещё тяжелее, чем он предполагал.

— Ну? Чего же ты молчишь? — с кривой, ядовитой ухмылкой спросила Алиса, смотря на бывшего партнера заплаканными глазами. — Понимаешь, что я права?

Громов несколько секунд изучающе разглядывал Алису, всерьез начиная подозревать, что его настоящая Алиса, его подруга, погибла в той аварии и перед ним сидит обезумевший двойник, не понимающий очевидного. Спокойствие начинало покидать Громова.

— Хочешь поиграть в судью? — нахмурился он.

Строгий, хорошо знакомый Калининой тон на несколько секунд отрезвил её.

— Хочешь разобраться, кто прав, а кто нет? — продолжил он. — Ты уверена?

Алиса поджала губы, переводя взгляд с Громова на свои бледные пальцы.

— Мы пахали с тобой весь прошлый олимпийский цикл, доказывая, что мы лучшие в стране, в Европе, в мире. Мы стали бронзовыми призерами прошлой Олимпиады, — голос Евгения леденел с каждым словом. — Затем отпахали ещё три года, доказывая, что готовы поехать за золотом на грядущую Олимпиаду. Верно, Алиса?

Его собеседница не отвечала. Она смотрела в одну точку и боялась даже пошевелиться.

— Верно, — ответил за неё Громов. — Три недели назад, когда тебе ночью стрельнуло вернуться с дачи друзей, я умолял тебя, Калинина, чтобы ты дождалась утра. Было такое?

Алиса молчала. Громов всё больше распалялся, и с поднимавшейся бурей в его груди все сильнее раздавался низкий голос, усиливаясь от стен комнатушки.

— Было, — кивнул себе он. — Так кто из нас предал наши труды ради сиюминутного желания вернуться ночью?

Евгений замолчал и отошел от Алисы, приложив руку ко лбу. Неожиданно груз вины, который он сам же взвалил на свои плечи, спал. Громов даже сделал глубокий вздох, будто раньше дышал в пол силы.

— Эта… Таня, — Громов показал пальцем куда-то в сторону, — она тебе не ровня. Мне приходится поднимать её с низов, чтобы не похерить все, что мы с тобой заработали потом и кровью.

— С Волченковой ты в пару не встал, — голос Калининой прерывался от всхлипов и накатывавшей бессильной злобы, — а с этой… без вопросов!

Громов резко подался вперед, угрожающе ударив ладонями по подлокотникам кресла. Его лицо и лицо Алисы оказались друг от друга в считанных сантиметрах.

— Не смей сравнивать их! — Голос Евгения был низок и холоден. Такой тон пугал даже рыжеволосую фигуристку, чей норов порой не мог укротить ни один сколь-нибудь строгий тренер.

— Что… с твоим лицом? — вдруг спросила Алиса, щурясь заплаканными глазами.

— Неудачная подкрутка, — объяснил Громов и отпрянул от Алисы, нахмурив брови. — Поддержки Тане трудно даются из-за страхов. Неудачный опыт. Тебя это миновало.

Фигуристы усмехнулись. Калинина вдруг поняла, что партнер ни разу не подвел её, и сейчас он работает на их пару, пускай и с серой лошадкой. Решив, что для первого раза с них хватит, Громов направился к двери, намереваясь уйти.

— Женя? — позвала Алиса.

Громов остановился, но не обернулся.

— Пообещай мне кое-что.

Калинина едва заметно ухмыльнулась. Она знала, на что давит. Знала, что если Громов что-то пообещает, то обязательно выполнит.

— Что? — поинтересовался он, обернувшись.

— Что ты будешь кататься со мной в следующем сезоне.

Брови Громова поползли вверх. Он и сам не знал, останется ли в спорте на следующий сезон, а такая ультимативность ему и вовсе никогда не нравилась.

— Я не могу тебе это пообещать. Как минимум потому, что никто не знает, восстановишься ли ты.

— Ты просто не хочешь брать на себя ответственность за меня, — посмотрела на него с презрением Алиса.

— Чего-чего, а ответственности я никогда не боялся. И ты знаешь это, как никто другой.

Громов открыл дверь, ведущую в коридор и снова бросил короткий взгляд на Калинину.

— Поправляйся скорее и береги себя.

* * *

Евгений вставил ключ в замочную скважину и на секунду замер. Затем, помедлив, открыл дверь. Квартира спортсмена была холодной, пустой и совсем не обжитой. Не было ни картин, ни цветов, ни каких-то безделушек. Ничего, что говорило бы о наличии хозяев. Да и зачем это в доме, который является ночлежкой на пару дней между очередными перелетами?

Громов бросил взгляд на настенные часы и понял, что Таня уже в Санкт-Петербурге, и нужно написать ей. Ничего остроумного в голову не лезло, поэтому Громов решил обойтись простым: «Приветик:) Как погода в Северной столице?».

Он прошел на небольшую кухню, поставил чайник, устало сел за стол, а затем почувствовал, что… соскучился по новой партнерше. Она была светлой, по-девичьи легкой, но при этом довольно неглупой. Евгений прикрыл лицо ладонями, надеясь, что Татьяна ему симпатична как человек, особенно на фоне того, что Лена и Алиса в последнее время изменились в плане общения с ним в худшую сторону.

«Приветик? Ты, кажется, не пьешь. С чего такие… нежности?:) Погода в моих краях стоит вполне типичная — слякоть, серость…»

— ответила через несколько минут Алексеева.

Громов торопливо принялся набирать ответ, игнорируя свистящий на плите чайник.

«Это ещё совсем не нежности, плюша.;) Слякоть не заставит тебя приехать раньше?»

Губы Евгения растянулись в улыбке. Он и сам не заметил, как начал флиртовать с партнершей. И действительно хотелось, чтобы Таня приехала не завтра после обеда, а как можно раньше. Он пытался убедить себя, что хочет этого просто потому, что ему необходимы тренировки, которые помогли бы отвлечься от ситуации с Алисой.

«До нежностей такими темпами ты не доживешь. Ещё одно «плюша», и я умышленно перестану вовремя вытягивать руки на выходе из подкрутки. И нет, серость питерского неба я не променяю на серость твоего лица, товарищ Громов…»

— пришло в ответ.

Евгений, не выпуская телефона из рук, подошел к плите, убирая закипевший чайник.

«Ты смеешь мне угрожать, товарищ Плюша? Пожалуй, так и запишу тебя в контактах. Во сколько завтра встречать тебя?».

* * *

Таня поежилась, стоя на площади трех вокзалов в Москве. Вчера пришлось отказаться от помощи Громова, несмотря на то, что предложение было заманчивым и приятным. Но Таня не была готова жить в его квартире и совершенно не хотела, чтобы Громов узнал о том, где она собирается остановиться, пока не сможет найти нормальное жилье.

Она попыталась поправить шарф и плотнее закутать шею, но, как только отпустила ручку большого чемодана, тот сразу же упал на землю, а вместе с ним и спортивная сумка. Алексеева поспешила поднять вещи, мысленно отмечая, что помощь Громова была бы кстати, но женская гордость — явление беспощадное. К самим женщинам в первую очередь.

Тане было необходимо успеть пристроить малую часть своих вещей, которые она смогла привезти самостоятельно, а затем отправиться на вечернюю тренировку. И уже через полтора часа она стояла напротив четырехэтажного здания с табличкой, на которой выцветшими буквами было указано — «Общежитие училища Олимпийского резерва № 2».

Татьяна вошла внутрь и огляделась по сторонам. Было стойкое ощущение, что ничего в этом месте не изменилось за годы, которые посчастливилось здесь отсутствовать. Облупившаяся краска на стенах в коридоре и нелепые нарисованные стенгазеты об известных спортсменах. Ещё в тринадцать лет, впервые оказавшись здесь, Алексеева не могла понять, почему будущие спортивные надежды страны должны жить в таких условиях. Видимо, руководство полагает, что такая атмосфера больше мотивирует на успехи, которые помогут в дальнейшем избавить себя от пребывания в подобных местах.

— Я всегда рада тебя видеть, Танечка, — с теплой улыбкой призналась заведующая общежитием. — И на время новогодних каникул у нас достаточно пустых комнат, но ты уверена, что тебе здесь будет комфортно? Не скажется ли на тренировочном процессе?

— Я уверена, Надежда Ивановна, — машинально отвечала Алексеева, желая скорее оставить вещи в комнате и отправиться на тренировку, потому что боялась опоздать. С тех пор, как Таня последний раз была в столице, прошло много времени, и она совершенно забыла город.

Заведующая поправила очки и заговорщически улыбнулась.

— А как же твой партнер, Громов? Он не против, что ты будешь проживать в общежитии?

Татьяна изменилась в лице, взгляд стал серьезным, недружелюбным.

— Он не в курсе, пусть так и остается.

Надежда Ивановна понимающе кивнула, а затем улыбнулась и начала набирать номер на стационарном телефоне, что стоял на столе.

— Тогда добро пожаловать. Сейчас позвоню на охрану, там тебе дадут ключи, — пояснила она, приложив трубку к уху и дожидаясь ответа. — У нас ничего не поменялось, привыкнешь быстро. Но, всё же надеюсь, что в скором времени обзаведешься более комфортным жильем…

* * *

Алексеева спустилась в московское метро, отмечая, что уже забыла, как быстро всё здесь течет, и как сложно лавировать в людском потоке с большой спортивной сумкой. Через час, опоздав на тренировку, Таня торопливо зашнуровывала коньки возле самого выхода на лёд, сопровождаемая недовольным взглядом тренера и шумными вздохами Громова. Татьяна быстро подъехала к нему, боясь встретиться взглядом. Она и без этого чувствовала, что партнер на грани бешенства.

— Может, хотя бы после этого разрешишь заезжать за тобой перед тренировками? — проворчал он.

— Поговорим после, — деловито отмахнулась от партнера Татьяна. — У нас впереди много работы.

— Ну, — с тщательно скрываемым всю тренировку нетерпением, начал Громов, когда они с Таней присели на скамейку и начали расшнуровывать коньки. — Расскажи, как тебе так быстро удалось найти жилье.

— Оказывается, нет ничего невозможного, когда у тебя есть партнер, который может так прекрасно мотивировать, — попыталась отшутиться Таня, очаровательно улыбнувшись.

— Какая станция метро ближайшая? — продолжал интересоваться Евгений, поставив в тупик собеседницу. По пути на тренировку, сильно опаздывая, она думала лишь о том, чтобы Громов её не убил. Придумывать легенду о месте проживания было некогда.

— Я ещё не запомнила название, — попыталась выкрутиться Алексеева.

Евгений непонимающе на неё посмотрел. Таня не была похожа на дурочку.

— У меня начинает закрадываться мысль о том, что ты живешь с десятью гастарбайтерами где-нибудь в районе Выхино.

Татьяна издала нервный смешок, а затем сняла коньки и взяла в руки, намереваясь пойти в раздевалку в одних носках. Стопы горели от четырех безвылазных часов на льду, и холодный пол был как никогда приятен.

— А что, такой плохой район? — наивно похлопав ресницами, поинтересовалась Алексеева, шагая с Громовым по коридору ледового дворца.

— Для привлекательных девушек вроде тебя он попросту опасен, — констатировал Евгений. — Однако шаверму там готовят потрясающе.

Татьяна резко остановилась. Округлившиеся от удивления глаза партнерши заставили Громова засмеяться.

— Встречаемся через десять минут у центрального входа, — безапелляционным тоном произнес он. — Раз ты не говоришь, где живешь, то с тебя шаверма.

— А может, у меня нет денег? — попыталась отмазаться Алексеева.

— Мне твои деньги не нужны. Мне нужна твоя компания…

Туго затягивая пояс бордового пальто, Таня вышла из дворца. Громов забрал из её рук спортивную сумку и направился к белому мерседесу.

— Да это ведь олимпийский автомобиль! — воскликнула Алексеева, когда партнер галантно открыл дверь машины.

— Да, Турин, — с теплой улыбкой ответил Евгений, положив сумки на заднее сидение кроссовера. — Наша первая олимпиада. И «бронза», что была и есть дороже, чем все заработанное золото.

— Олимпийская медаль это… совсем другой уровень, — с восхищением прошептала Таня, пристегиваясь и смотря на точеный профиль партнера в свете ночных фонарей.

— Наш тренер, Ольга Андреевна, сказала однажды: я буду вести вас сколько хотите, но с вас олимпийская медаль. Мы согласились. Сразу после награждения мы с Алисой отдали медали ей, сказав: «Сделайте их золотыми». Она — великий тренер. Не требует беспрекословного подчинения, но просит сотрудничества. А её умение терпеть меня в прениях, — Евгений улыбнулся, быстро посмотрев на Таню, — это талант. Я знаю, что могу быть невыносимым, но Ольга Андреевна понимает, что я всего лишь хочу помочь добиться олимпийского золота, потому что к какому бы соревнованию мы ни готовились, главная цель — олимпиада.

Таня про себя отметила, что Громов стал более открытым и разговорчивым после прилета в Россию, но в глубине души надеялась, что виной тому то, что они заметно сблизились.

— Надеюсь, я не нарушу ваши планы, — ответила она, опустив взгляд на пальцы, которые волнительно сминали края пальто. Таня понимала, какая большая ответственность лежит на ней. Она должна сделать всё, чтобы многолетние труды Громова, Алисы и Ольги Андреевны не были напрасны.

Евгений промолчал, нахмурившись. Его планы были неизвестны даже ему самому. Тренировки помогали отвлечься от постоянных сомнений о продолжении карьеры, поэтому из-за некоторого эгоизма он загонял и себя, и Таню, заглушая душевную боль и усталость физической, оправдываясь перед самим собой слабым уровнем новой партнерши.

А сама партнерша, задумавшись, смотрела в окно, наблюдая, как здания, фонари и машины остаются позади, на миг бросая на лицо свой свет. Хотелось определенности относительно будущего, но с другой стороны это будущее пугало. Алексеева боялась оказаться балластом в этом новом для нее мире чемпионских побед. Но, вместе с тем, пришло осознание, что перед ней шанс стать кем-то большим, достичь чего-то великого. А новый партнер в этом поможет. Главное — работать, очень много работать.

«Подумать только, я в паре с призером олимпийских игр!» — пронеслось в голове у Тани. Она вдруг вспомнила, как четыре года назад они со Стасом смотрели ту самую олимпиаду, в том числе прокат Евгения с Алисой.

— Да ну его, Тань! — с раздражением произнес Стас, переключая канал и удобнее устраиваясь на диване.

— Оставь! Это же наши ребята, наши коллеги! — просила партнерша, пытаясь отобрать пульт.

— Коллеги! — с насмешкой передразнил он. — Где мы, а где они.

Заполучив заветный прибор, Татьяна обратно переключила на прямую трансляцию, с энтузиазмом смотря на экран. Стас, недовольно скрестив руки на груди, хмуро переводил взгляд с телевизора на стены, всем видом показывая, что ему совсем не интересно.

— Ты так говоришь, будто нам что-то мешало отобраться на Олимпиаду, — ответила ему девятнадцатилетняя Таня, смотря программу немецкой пары.

— Они и мешали, — с раздражением продолжал Куликов.

— Они? — искренне удивилась Таня, посмотрев на партнера как на умалишенного. — Между нами в турнирной таблице чемпионата России ещё шесть пар. Причем тут именно они?

— Я просто не люблю этого вашего… Гро… — начал отвечать Стас, но Татьяна, услышав слова комментатора, показала партнеру указательный палец, призывая помолчать. Куликов недовольно закатил глаза, но просьбу выполнил.

«Итак, дорогие зрители, на льду появляется наша пара — Алиса Калинина и Евгений Громов. Их возраст двадцать три и двадцать четыре года соответственно. Главный тренер пары — Ольга Солодкина. Свою произвольную программу они исполнят под «Рапсодию в блюзовых тонах» композитора Джорджа Гершвина…»

Громов с Алисой стояли в центре ледовой площадки. Евгений взял ладони партнерши в свои и несколько секунд что-то говорил, пристально смотря в её глаза. Калинина, облаченная в красивое синее платье, понимающе кивала. Громов пристальнее всмотрелся в лицо, замечая волнение, и ободряюще улыбнулся, проведя руками по обнаженным предплечьям партнерши.

«Это их первые Олимпийские Игры, но, несмотря на это, вчера, при исполнении короткой программы, они боролись наравне с лучшими парами мира. На данный момент они занимают третье место. При безошибочном прокате Калинина и Громов смогут стать бронзовыми призерами, и для первой Олимпиады это — потрясающий результат. Мы уверены, что у них всё получится…»

Алиса и Евгений встали в начальную позу. Несколько секунд на льду была тишина, а затем началась музыка и сам прокат. Татьяна пристально ловила каждое движение фигуристов, оценивая запредельный уровень владения коньком. Оставалось только гадать, сколько часов в день нужно не вылезать со льда, чтобы катание было таким мастерским, но при этом выглядело, будто каждое движение дается легко, без малейших усилий. Таня всегда смотрела на партнерш, оценивая и сравнивая с собой, но сейчас не могла оторвать глаз от Громова. Она пару раз пересекалась с ним на национальных чемпионатах, но он всегда был в себе. Единственным человеком, с которым он общался, была Алиса. И Ксения, близко познакомившаяся с ним на этих Олимпийских Играх, тоже отмечала его замкнутость.

Сейчас же, во время проката, Громов потрясающе двигался, и его серо-голубые глаза на крупных планах выглядели невероятно живыми и красивыми. Его резкие движения пленили Татьяну на протяжении всех четырех минут.

Когда Евгений и Алиса оказались в финальной точке, их программа была окончена. Громов крепко обнял партнершу, что-то нашептывая и счастливо улыбаясь. Они понимали, что откатали максимально хорошо, и теперь они — бронзовые призеры. Глядя на их эмоции, на то, как рукоплещет им зал, Татьяна улыбнулась, а затем ощутила слезу, побежавшую по щеке. Она поспешила убрать её тыльной стороной ладони, чтобы не заметил Стас, и бросила на него короткий взгляд. Он что-то листал в телефоне. Прокат даже не смотрел. От этого в груди Тани что-то больно заныло, и она с грустью опустила взгляд.

— Видел бы ты шедевральный риттбергер Громова, — вздохнула она. — Как из учебника. Хоть по кадрам разбирай.

— И ты туда же! — разозлился Стас, вставая с дивана и уходя на кухню. — Громов то, Громов это…

Таня поджала губы, понимая, что партнер попросту завидует успеху коллег по сборной, вместо того чтобы искренне радоваться и учиться делать так же.

— Что-то вспомнила? — обратился к Тане Громов, заметив, что она смотрит в одну точку с несколько глупой улыбкой.

— Да так, мелочи, — шире улыбнулась она, посмотрев на нынешнего партнера и только сейчас осознавая до конца, как несказанно с ним повезло.

— Сколько платишь за квартиру? — резко вернулся к прежнему допросу Евгений. Улыбка с губ Алексеевой спала.

— Знаешь, это не очень приличный вопрос, — попыталась отделаться она.

Громов издал нервный смешок, качнув головой, и крепче сжал руль.

— Таня, я тебя на тренировках хватаю за такие места, за которые не факт, что твой будущий муж возьмется, — улыбнулся он, а затем стал серьезнее. Муж Тани, пусть и абстрактный, отчего-то не радовал. И даже напрягал.

— Почему не факт? — наигранно возмутилась Алексеева.

— Отвечай на вопрос, Татьяна.

Евгений был мужчиной неглупым, и ему не нравилось, когда его пытались водить за нос. Он чувствовал, что с местом проживания партнерши что-то не так, и намеревался вывести её на чистую воду.

— Двадцать, — наобум выдала она, и поймала на себе косой взгляд. Громов, приоткрыв рот, собирался высказать, что думает, но выдохнул, решая принять странную игру Тани.

— Получается, будешь жить одна? — как можно более спокойно поинтересовался он.

— Да, — кивнула Алексеева, радуясь, что Громов, кажется, поверил.

— В однокомнатной квартире? — продолжал Евгений, поворачивая руль влево.

— Всё так, — соглашалась Татьяна, сдерживая победную улыбку.

— А станцию метро, может, всё-таки вспомнишь? — Громов припарковал машину возле небольшого магазинчика на окраине Москвы и пристально посмотрел на партнершу. Под таким взглядом пришлось соврать, назвав станцию метро, находящуюся через одну после той, возле которой располагалось общежитие.

— «Парк Победы».

Громов грустно ухмыльнулся, смотря на руль. Вранье Тани задевало.

— Тебе очень повезло, — произнес он, выходя из автомобиля. — Тебе взять на мой вкус?

— Взять что? — за расспросами Алексеева успела забыть конечную точку их маршрута.

— Шаверму, Таня…