10. Используй меня
— Что значит «Таня для тебя больше не существует»? — психовал Мельников, понимая, что ей и Громову необходимо выйти на лёд через пять минут. — Меня ваши личные разборки не интересуют! Таня всегда должна существовать для тебя как партнерша! Где она?
Но Евгений ничего не отвечал. Чтобы ответить на вопрос — нужно его услышать. А Громов не слышал уже ничего. Он сидел на скамейке, смотря в одну точку перед собой и практически не моргая. Евгений ушёл в себя. Услышанное минутами ранее оглушило и столкнуло в бездну воспоминаний, которые сразу же окутали его, не желая возвращать к жизни. И Евгений полностью отдался им, понимая, что готов уйти из жизни настоящей и жить в этих воспоминаниях. В них ему хорошо. В них есть она…
— Ты мне не разрешаешь наступать на лёд на улице, — рассуждал маленький, четырехлетний Женя, сидя на скамейке у выхода на площадку большого ледового дворца.
— Это — совсем другой лёд, — отозвалась молодая женщина, заправив прядь русых волнистых волос за ухо. — Давай сюда ножки, зашнуруем коньки.
Женя послушно сложил ноги, обутые в небольшие черные коньки, на колени маме. Она принялась неумело управляться с их шнурками, пока сын большими серо-голубыми глазами следил за другими детьми, присутствовавшими на катке.
— Ну, и кто это у нас тут? — обратилась к нему тренер, подъехав к борту, но оставшись по ту его сторону.
— Женя! — гордо вздернул нос мальчик, смущая маму и заставляя улыбнуться строгую, несмотря на молодой возраст, Ольгу Андреевну.
— И сколько тебе лет, Женя? — приподняла брови она.
— Четыре! — продолжал воодушевленно отвечать он, а затем выставил вперед ладошку, сгибая большой палец и демонстрируя тренеру свой возраст.
— И не стыдно тебе, Женя? — усмехнулась Ольга Андреевна. — Такой большой, а коньки мама зашнуровывает!
— А я… — мальчик растерянно посмотрел на то, как мама длинными, тонкими пальцами затягивала шнурки. — Я не умею.
— Ничего, Женя, — решительно кивнула тренер. — Сделаем из тебя человека. Пошли на лёд!
И без того выразительные глаза будущего фигуриста округлились ещё больше. Огромная ледовая площадка пугала, но он всё же опустил ноги вниз, первый раз вставая на коньки. Стоять на лезвиях на резиновом покрытии было непривычно. Он чувствовал, что его качает, и сильнее сжал теплую ладонь мамы. Она довела сына до выхода на ледовую площадку. Осталось перешагнуть небольшой порог и сделать первый шаг на лёд, в удивительный мир фигурного катания. Малыш испуганно посмотрел на маму, не желая отпускать её ладонь.
— Родной, — тепло улыбнулась она и свободной рукой успокаивающе провела по русым коротким волосам, — тебе нужно отпустить меня.
Женя сильнее вцепился в ладонь мамы, а затем и вовсе обнял за ногу, спрятавшись за ней от строго взгляда Ольги Андреевны.
— Малыш, — ласково обратилась мама, опустившись перед сыном на корточки. — Если ты не держишь меня за руку — это не значит, что я далеко. Я всегда рядом.
Женя перевел взгляд на ладонь мамы, чувствуя, как его начинает охватывать страх.
— Ты ведь большой мальчик, — улыбнулась она. — Отпусти меня.
Женя медленно, пальчик за пальчиком, разжал ладошку, а затем решительно переступил на лёд. Он оглянулся на маму, а затем сделал неловкий толчок и, зацепившись зубцами лезвия, упал, ударившись носом.
Мама почувствовала, будто упала вместе с ним. Она поспешила на лёд, но Ольга Андреевна выставила ладонь вперед. По взгляду тренера Юлия поняла, что Женя должен подняться сам. И он, поставив ладошки на лёд, ощущая его обжигающий холод, встал, а затем увидел испуганные и полные слёз глаза мамы, когда из его носа побежала кровь, красными каплями разбиваясь о лёд и сразу же замерзая на нём.
— Мама, — улыбнулся Женя, не чувствуя, как кровь, стекающая с губ, теперь окрасила красным и маленькие молочные зубы. — Я теперь фигурист?
— Ты теперь — чемпион, — ответила она.
— Женя! — к бывшему партнеру и стоящему рядом Мельникову прибежала Алиса. — Четыре минуты до выхода! Что происходит?
Калинина пристально посмотрела на Громова, который всё так же сидел без каких-либо движений. Казалось, что он даже перестал дышать.
— Абонент вне зоны действия сети, — раздраженно вздохнул Арсений.
— Женя? — Алиса подошла ближе, опустилась перед на корточки, и положила ладони на его колени. Она попыталась заглянуть в глаза, но те были как никогда безжизненными. Калинина за десять лет совместной работы видела его всяким. И была уверена, что самое страшное проявление Громова — когда он в гневе. Когда серо-голубые глаза искрятся бешенством, когда он кричит и ударяет по тому, что находится неподалеку. Но оказалось, что такие неживые, опустошенные глаза способны напугать ещё больше.
— Он будто не видит меня, — пришла к страшному выводу Алиса, посмотрев на ничего не понимавшего Мельникова, который недовольно вздохнул, а затем наклонился к лицу Громова, пытаясь вглядеться в глаза. Но Калинина не преувеличивала. Они действительно были пустыми.
— Да что с тобой? — начал злиться он, толкнув бывшего соперника в плечо. — Вставай! Ради чего тогда было всё это? Включая наши драки в раздевалках?
— Психолог из тебя так себе, — отметила Алиса. — Где Таня?
Калинина видела, что химия между Громовым и новой партнершей действительно была. Сомнений в этом у неё не осталось после их поцелуя в подтрибунном помещении. И теперь она была уверена, что Алексеева сможет вернуть его в реальность.
— Он сказал, что Таня больше для него не существует.
— Что? — брови Алисы взметнулись вверх. Она поднялась и поняла, что нужно найти её как можно скорее, чтобы разобраться в происходящем.
— Я хочу уйти из фигурного катания, — десятилетний Женя сидел напротив мамы в небольшом кафе и недовольно размазывал по тарелке растаявшее мороженое.
Юлия вздохнула, с теплотой, но всё же смешанной с грустью, смотря на сына. Час назад он занял второе место на соревнованиях одиночников, уступив золотую медаль Арсению Мельникову.
— Ты не должен уходить, — покачала головой она. — У всех бывают взлеты и падения.
Юлия поджала губы, на мгновение переведя взгляд за окно и понимая, что применительно к фигурному катанию эта фраза обретала буквальный смысл.
— Зачем мне оставаться? Я не получил золотую медаль! — злился мальчик, раздраженно поглядывая на маму.
— Фигурное катание дарит тебе не только медали, — мягко пояснила Юлия, всегда старавшаяся разговаривать с сыном на равных. — Главная твоя награда — это люди, которых ты встречаешь на льду.
— Я никого хорошего не встретил на льду! — Женя ударил ложкой по тарелке, отчего несколько капель мороженого разлетелись в стороны.
— А как же Ольга Андреевна? — напомнила сыну о первом тренере Юлия.
— Она меня бросила! — повысил голос юный фигурист, скрестив руки на груди и откидываясь на спинку стула.
— Малыш, — вздохнула она. — Ольга Андреевна переехала в Москву, чтобы тренировать там спортивные пары. Она ведь сама каталась в паре, когда была фигуристкой. Но именно она научила тебя кататься. Она поставила тебе прыжки.
— А потом бросила! — обиженно надул губы Женя. — Бросила! Бросила! Бросила!
— Когда-нибудь фигурное катание обязательно подарит тебе настоящих друзей, — попыталась приободрить мама. — И они тебя никогда не бросят. Они будут любить тебя.
— Как ты? — с надеждой посмотрел на неё маленький Женя.
— Как я, — счастливо улыбнулась Юлия, радуясь, что сына покидает злость. — Только не отталкивай их от себя… Не все готовы, знаешь ли, стерпеть душ из капель растаявшего мороженого…
Татьяна оставалась в кабинете врача. Она всё ещё сидела на кушетке и смотрела на кафельный пол. Она уже не чувствовала боли. Не чувствовала ничего, кроме слёз, которые безостановочно катились по щекам, капая на белое платье, отчего то становилось прозрачнее и прилипало к ногам.
Таня никогда не возводила фигурное катание в абсолют. Оно никогда не было для неё всем. Оно было большой частью жизни, но не было её смыслом. Для Громова этот мир, строящийся вокруг льда, был спасением. Фигурное катание было для него целой жизнью, и только оказавшись на его уровне Таня поняла, что спорт высших достижений — действительно отдельная Вселенная, которая иной раз красочнее Вселенной обычной. Что после мира спорта простая жизнь кажется пустой и пресной. Таня больше не представляла себя безо льда, без боли, без преодоления, без этих людей вокруг.
Она больше не представляла себя без Громова.
И не могла оставить его без вершины, к которой он шёл всю сознательную жизнь. Пусть потом он продолжит ненавидеть её или убьет за ложь и участие в командном зачете. Это будет потом. Но сначала она сделает всё, чтобы дать ему то, чего он заслуживает как никто другой.
Он для неё сделал всё, что мог. Он катался через боль, потому что это было важно для неё. Значит, сможет и она.
— Антон! — громко обратилась к нему Таня, не узнавая свой голос, который звучал требовательно, но в то же время крайне измученно.
Врач, сидевший на стуле, поднял на неё взгляд.
— Вколи мне блокаду, — безапелляционно произнесла она, понимая, что времени на размышления и разговоры нет. Действовать нужно сейчас, чтобы лекарство успело подействовать.
— Это исключено, Таня, — отрицательно качнул головой он. — Я не буду этого делать.
Такой ответ разозлил Алексееву, которая и без того находилась в очень шатком психологическом состоянии. Она спрыгнула с высокой кушетки, подошла к небольшому шкафу и открыла его здоровой рукой. Бегло осматривая препараты, она пыталась понять, какой был необходим.
Антон гневно поджал губы и подошел к шкафу.
— Я не могу сделать тебе блокаду, понимаешь?
— Почему? — срывалась на истерический крик Таня. — Почему ты можешь делать такие уколы Жене, но не мне?
— С травмой Жени я работаю уже давно, а про твоё плечо нам ничего не известно! — повысил голос Антон. — Блокада имеет смысл, только если сохранена подвижность! Если ты сейчас, несмотря на боль, сможешь поднять руку вертикально вверх, то я сделаю укол. Но тебе придется подписать бумагу о том, что ты берешь всю ответственность на себя.
Татьяна ничего не ответила. Она опустила голову, посмотрев на ладонь правой руки, и сделала глубокий вдох, осознавая, что сейчас предстоит вынести, а затем принялась медленно отводить руку в сторону.
Рука Тани дрожала. От плеча и до кончиков пальцев. Она поджала губы и зажмурила глаза, из которых вновь побежали слёзы. Антон нахмурился, когда увидел, что дрожь, вызванная нестерпимой болью, распространяется на тело Тани, затрагивая даже ноги.
Когда рука Татьяны была почти параллельно полу, она дрогнула, начиная опускаться вниз. Антон кивнул, понимая, что блокаду колоть бесполезно. Таня не сможет управлять ею. Но сдаваться Алексеева не собиралась. Бой с собственным телом проигрывать было нельзя. Перед её зажмуренными глазами был Громов. Сильный Громов. Всегда идущий до конца. Даже когда организм мешает ему это делать. И это придало Тане сил для ещё одной попытки. Она сильнее сжала побелевшие губы и вновь принялась поднимать руку вверх, чувствуя боль в плечевом суставе, которая разливалась по всей руке вплоть до кончиков пальцев. Когда правая рука Тани была почти вертикально, она начала сдавленно стонать от боли и как только, наконец, сделала то, что просил врач, открыла глаза. С губ сорвался вымученный стон, а затем правая рука обмякла, повиснув так, будто не принадлежала живому человеку.
— Коли! — взмолилась Таня, а затем провела ладонью по лбу, убирая легкую испарину и боясь даже представить, как ужасно выглядит после всех этих слез и боли.
Антон был вынужден найти в шкафу шприц. Таня выполнила условие. Но врач всё равно переживал, как она сможет держать себя на руке, которая являлась опорной и принимала на себя всю нагрузку. Раскалывая ампулу, чтобы достать содержимое, Антон мысленно проклинал и Таню, и Громова. Они оба друг друга стоили и заставляли опытного спортивного врача нервничать.
— Игла толстая, — предупредил он Таню, когда та села на кушетку. — Это необходимо, чтобы достать до сустава. Будет больно.
— Я стерплю, — решительно кивнула Таня, но всё же поджала припухшие от слёз губы.
* * *
Таня толкнула дверь, выходя из кабинета врача. Боль начинала угасать. Она постепенно уходила от кончиков пальцев, поднимаясь туда, откуда исходила и угасала окончательно уже в плечевом суставе.
— Что происходит? — накинулась с вопросами Ксения, поджидавшая у кабинета. — Громов вышел и еле стоял на ногах. Что случилось?
— Всё потом, — отмахнулась Таня, быстро перебирая ногами и заставляя подругу ускориться. — Сначала нужно найти Женю.
Алиса, собиравшаяся бежать на поиски Тани, замерла, увидев её в коридоре. Походка Алексеевой заставила Калинину сощуриться, чтобы убедиться, что это именно она. Таня направлялась к ним не по-кошачьи мягко, как делала это обычно, а быстро, уверенно, решительно и… Несколько агрессивно.
— Что произошло? — обратилась к ней Алиса, когда Таня подошла к Громову. — Почему он такое сказал о тебе?
— Сказал что?
— Что ты для него не… Существуешь, — с трудом озвучила Алиса.
Таня на несколько секунд замерла, понимая, что сама виновата в случившемся. Ждать какой-то другой реакции от Громова было бы странно, но всё же такая фраза причинила боль и несколько убавила боевой настрой. И как бы Алексеева ни старалась подавить неприятное чувство в груди, оно всё равно там осталось. Мысленно Таня обрадовалась, что услышала такое не из его уст. Это было бы совсем нестерпимо.
Таня не стала ничего отвечать. Она опустилась перед Женей на корточки и положила ладони на его бедра, обтянутые черной тканью брюк.
— Я знаю, что ты не простишь меня, — тихо начала она, делая глубокий вдох, — но позволь сделать то, что исполнит твою главную мечту.
Громов на эти слова никак не отреагировал. Таня поднялась, а затем взяла его ладони в свои, отклонившись назад и потянув на себя. Но при всей натренированности поднять почти сто килограммов живого веса ей было не под силу, а потому Евгений не сдвинулся даже на миллиметр, продолжая сидеть на скамейке, прислонившись спиной к стене. От такой нагрузки его партнерша ощутила небольшой укол в плече. Она снова опустилась перед ним на корточки, а затем заметила, что у него наполовину развязан ботинок. Таня поняла, что он действительно собирался сниматься, раз начал расшнуровываться.
— Ох, Женя! — вздохнула она, а затем принялась шнуровать ботинок, торопливо переплетая черные шнурки. Таня понимала, что это лучше было сделать ему, потому что только сам фигурист может почувствовать степень фиксации голеностопа и отрегулировать её, но времени сейчас не было. Громов по-прежнему был глубоко в себе, а до выхода оставалось две минуты. Таня завязала шнурки у верхнего края ботинка, а затем пристально посмотрела на партнера, пытаясь вернуть живой блеск в его серо-голубые глаза.
— Женя, услышь меня! — взмолилась она, поглаживая его бедра. — Пожалуйста…
— Громов, — обратилась к нему проходившая мимо Волченкова, — вас сейчас дисквалифицируют. Что тут за собрание?
— Ты на нём явно лишняя, — мрачно констатировала Алиса, продолжая сверлить взглядом бывшего партнера.
Волченкова недовольно хмыкнула и собралась идти к ледовой площадке. Ей с партнером выпал самый тяжелый, последний номер. А вот Тане с Женей предстояло быть предпоследними. Алексеева понимала, что им с Громовым, в идеале, нужна пара минут чтобы поговорить, но сначала необходимо было привести его в чувства. И на это, как оказалось, тоже требуется время.
— Лена! — внезапно для всех позвала Таня, призывая её остановиться. Волченкова обернулась, бросив безразличный взгляд.
Таня понимала, что терять нечего. Громова она уже потеряла как мужчину, раз он сказал, что она для него не существует. Но ещё можно было не потерять его как партнера. Хотя бы на один последний раз. На эти последние совместные четыре минуты тридцать секунд. О том, что будет с ними после проката, думать было страшно. Сейчас важен только этот момент, в который решалось всё.
— Поменяйся с нами, — попросила Таня, всё ещё сидя у ног Евгения и смотря на Лену снизу вверх.
Такая просьба вызвала крайнее недоумение у Арсения и Алисы. Они ошарашенно переглянулись, понимая, что Таня совсем не ведает, с кем имеет дело.
— Я бы и рада, — сладко произнесла Лена, растягивая губы в невинной, но при этом искусственной улыбке, — но есть такая вещь как протокол.
Таня не успела до конца осознать услышанное и расстроиться, когда в дело внезапно включился Мельников.
— Я договорюсь, — серьезно предложил он, понимая, что действительно может это сделать, располагая знакомыми в Международном олимпийском комитете, а затем перевел взгляд на Таню. — Скажем, что партнеру стало плохо.
— Нет, — качнула головой Алексеева, нервно поглаживая колени Евгения. — Мне стало плохо. У Антона есть бумага, в которой я написала, что беру ответственность на себя.
Арсений понимал, что времени в обрез. Он бросил выразительный взгляд на Ксюшу, и та без лишних слов побежала в кабинет врача.
— Я в этом участвовать не собираюсь, — деловито отмахнулась Волченкова, с трудом сдерживая ядовитую ухмылку, в которой норовили растянуться губы.
— Тебе ведь всё равно не светит попасть в призеры, — огрызнулась Калинина, наконец, бросив косой взгляд на вечно раздражавшую фигуристку. — Даже если Женя и Таня не будут кататься.
— Но без них мы займем строчку на одну выше, — сохраняла спокойствие Волченкова.
— Лена, — строго обратился к ней Арсений. — Будь человеком. Тебе выпал шанс всё исправить.
— Исправить что? — приподняла светлые брови она, однако ответа не получила. Арсений, Алиса и Таня пристально смотрели на неё. И если первые делали это с каким-то давящим оттенком, то в больших блестящих глазах Тани читалась явная мольба. Волченкова бросила взгляд на Женю. Он по-прежнему был телом здесь, но душой где-то очень далеко.
— Пожалуйста, — выразительно прошептала Таня, заставляя Лену посмотреть на себя. Алексеева буквально кожей чувствовала, как уходит драгоценное время. Как каждая секунда, словно песчинка, просачивалась между пальцами, убегая безвозвратно.
Волченкова раздраженно поджала и без того тонкие губы.
— Ладно, Громов, — вздохнула она, закипая от злости и быстро расстегивая свою олимпийку, оставаясь в желтом платье. — Это тебе за красивые глаза. И за то, что целуешься неплохо.
Волченкова бросила олимпийку в Арсения, который был вынужден поймать её, а затем направилась к ледовой площадке, желая скорее найти своего партнера. Следом за ней ушла Алиса, а затем и Мельников.
— У вас четыре минуты! — быстро напомнил он.
Таня прислонилась лбом к колену Жени, устало вздыхая и зная, какие нужно найти слова и что нужно сделать.
— Это ведь твоя мечта, — шепотом произнесла она, поднимая голову и вновь заглядывая в пустые глаза Громова. — Сделай это ради себя.
В ответ тишина. Таня провела ладонями по рукам Жени, чувствуя, что они не такие горячие, как обычно.
— Сделай это ради… — несмело начала она, ощущая, как внутри всё сжалось, боясь, что он не отреагирует и на это.
— Я проиграл из-за тебя! — злился двенадцатилетний Женя, заходя в свою комнату и снимая с шеи серебряную медаль Первенства России. Он гневно откинул её в дальний угол комнаты. Через несколько секунд награда со звоном упала, ударяясь о паркетный пол и заставляя маму недовольно вздохнуть.
— Из-за меня? — не понимала она, несмело подходя к сыну.
— Ты не пришла на выступление! — повысил голос он, часто дыша от охватившей его злости. Для Жени Громова поражениями являлись все места кроме первого.
— Я опоздала, но пришла, — в привычной, спокойной манере отвечала ему мама. — Из-за опоздания мне пришлось сесть не туда, где сижу обычно, а туда, где осталось свободное место.
— Но я не увидел тебя! — злился Женя, опуская взгляд в пол.
— Но я всегда вижу тебя, — мягко отвечала женщина, а затем наклонилась к сыну, который был уже почти одного роста с ней, и успокаивающе положила ладони на его плечи.
— Ради кого мне кататься, когда я не вижу тебя? — растерялся Женя, с долей испуга смотря в серые глаза самого близкого для него человека.
— Всегда катайся ради меня, — улыбнулась мама, ласково проведя по взъерошенным русым волосам сына, приглаживая их…
— Ради меня! — крикнула ему в лицо Таня. И слова, прозвучавшие в унисон с теми, что звучали в голове, дали Громову пощечину, заставляя прийти в себя. Он моргнул и его взгляд стал осознанным. Однако то, что он увидел перед собой Таню, не обрадовало, а лишь разозлило.
— Уйди, — хрипло произнес он, зажмуривая на несколько секунд глаза. — Просто сделай так, чтобы я тебя больше никогда не видел.
Евгений приложил ладонь к лицу, ощущая туман в голове.
— Женя, у нас мало времени, — настаивала на своём Таня, всё ещё сидя у его ног и смотря на партнера снизу вверх. Было больно видеть и слышать его реакцию на своё присутствие, но Таня изо всех сил старалась отложить это куда-нибудь далеко. Поставить в режим ожидания. Со всем этим им предстоит разобраться уже после.
— Таня, никаких «нас» больше нет, — холодно произнес Громов, убирая от лица ладонь и обжигая партнершу как никогда ледяным взглядом, полным ненависти и злости. От такого у неё по спине пробежали мурашки, но сдаваться она не собиралась.
— Нам нужно идти на лёд, — продолжала упорствовать Таня, проглатывая и его взгляд, заставлявший стынуть кровь в жилах, и слова, полные отвращения. — Давай ты убьешь меня потом, уже в статусе олимпийского чемпиона?
— Я сказал «уйди»! — резко повысил голос Громов, заставляя Алексееву поежиться и отвести взгляд несколько секунд. Она мысленно умоляла себя стерпеть и это. Главное сейчас не расплакаться и таки вытащить партнера на лёд.
Евгений дернул ногами, призывая Таню убрать ладони. Сразу после он поднялся со скамейки, намереваясь уйти в раздевалку. И партнерша понимала, что если он зайдет туда, то больше не выйдет. Действовать нужно было радикально. Она поднялась и преградила Громову путь, с напускной смелостью и вызовом запрокидывая голову, встречаясь с непроницаемым лицом Евгения.
— Вот сейчас я действительно могу ударить, — металлическим тоном произнес он, призывая Таню, наконец, оставить его в покое раз и навсегда.
— Ударь! — воскликнула она, стараясь не показать ни своими глазами, ни мимикой, ни языком тела, что в глубине души боялась этого.
Евгения такая реакция несколько удивила, сбавляя градус отвращения к партнерше и немного отрезвляя. Бешенство в серо-голубых глазах сменилось задумчивостью.
— Выйди на лёд со мной! — заметив смятение, вновь попыталась уговорить Таня. — Отвечай за свои слова, Громов! Докажи, что я для тебя не существую!
Евгений нахмурился, и его глаза вновь налились гневом.
— Используй меня! — срывалась на хриплый крик Таня. — Так, как собирался использовать!
Алексеева чувствовала, как по телу пробежала дрожь. Она действительно боялась, потому что Громов сейчас, казалось, весь состоит из бушующего в нем гнева. Ещё немного, и он обрушится на неё накрывающими с головой волнами из этих серо-голубых глаз, как никогда напоминавших океан перед штормом.
Несколько секунд они стояли в тишине, которую нарушало только тяжелое и частое дыхание Жени. Громов сверлил партнершу обезумевшим от агрессии взглядом, а Таня в ответ смотрела на него полными страха глазами, напоминая маленького зверька, загнанного в угол хищником.
— Пора! — крикнула им Алиса, забегая в подтрибунное помещение.
Таня схватила Женю за руку и резко потянула на себя. Для него это было неожиданным, а потому он чуть не потерял равновесие. Алексеева тянула его к ледовой площадке буквально насильно, и Громов поддался, начиная быстро перебирать ногами.
Бешенство, клокотавшее в нём, вняло словам Тани. Раз ему действительно теперь плевать на неё, почему бы не исполнить свою мечту?
Почему бы просто не воспользоваться Таней?..