9. Заноза в сердце

— Я не знаю, где она может быть, — вздохнул Громов, вместе с Ксюшей подходя к номеру к Тани.

Женя нервничал и вспоминал взгляд своей партнерши в сторону чемодана, и в голове промелькнула мысль о том, что она и вовсе могла сбежать с Олимпийских игр.

— Между вами что-то произошло? — несмело поинтересовалась Исаева, бросив короткий взгляд на Громова.

Евгений от подобного вопроса помрачнел ещё больше. В Ванкувере он меньше суток, но в компании девушек, неожиданно свалившихся на него, год шёл за два, а потому казалось, что в этом аду он уже минимум дней пять. Татьяна выбивала почву из-под ног, лишая прежнего безукоризненного самообладания. Алиса маячила под носом с деловым видом новоиспеченного тренера. Лена совала непривлекательный и большой нос в их с Таней взаимоотношения, а Ксюша либо выскакивала как черт из табакерки в самый неподходящий момент, либо задавала неудобные и неуместные вопросы, наивно полагая получить на них ответы.

— У нас всё в порядке, — сдержанно произнес Евгений, снова постучав в дверь номера партнерши. — Я же говорил, что её здесь не…

Громов не успел договорить. Дверь в номер открылась, и из него вышла Татьяна, одетая в парадную форму и готовая отправиться на тренировку в ледовый дворец.

— Я тебя уже заждалась! — улыбнувшись, с толикой упрека произнесла она.

Евгений обомлел и не мог понять, злится он на Таню за эту выходку, или же рад тому, что она всё-таки здесь и никуда не сбежала.

— Где ты… была? — наконец поинтересовался он, поймав на себе непонимающий взгляд Ксюши.

Громов понимал, что в глазах одиночницы теперь выглядит немного странно.

— Ладно, — отмахнулась Исаева, понимая, что ей уже пора в зал для общей физической подготовки. — Я, на правах капитана команды, нашла тебе партнершу и теперь могу с чистой совестью заниматься своими делами. Удачи на тренировке!

Партнеры проводили Ксюшу и переглянулись. В глазах Тани плясали дьявольские огоньки, вызванные осознанием того, что удалось заставить Громова понервничать.

— Испугался? — не переставая улыбаться, поинтересовалась она, направляясь вместе с партнером к выходу из здания, возле которого ждал автобус в ледовый дворец. — Думал, я сбегу?

— Нет, — холодно ответил Евгений, забирая у Тани спортивную сумку.

Партнерша улыбнулась ещё шире.

— Я и так всё вижу, — кивнула она, выходя на улицу через дверь, которую галантно придержал для Громов. — Ты, наверное, уже представлял меня сидящей на борту самолета, направляющегося в Москву.

— Нет, — снова попытался свернуть этот разговор Евгений. Он слишком боялся, что Таня действительно сбежит, чтобы ещё и представлять это.

— Я просто хотела… — Таня на несколько секунд смутилась, поднимаясь в полупустой автобус. В нем, кроме Ольги Андреевны и Алисы, недовольных долгим ожиданием Тани с Женей, были только несколько волонтеров. — Проучить тебя.

Громов сел рядом и снова погрузился в размышления о том, как он докатился до такой жизни. Жизни, в которой, по сути, девчонка двадцати трех лет хотела его проучить.

— И с какой целью? — строго поинтересовался он, бросив на партнершу изучающий взгляд.

— С целью показать, как страшно, когда тебя резко оставляют и не ставят в известность, — улыбка с её губ пропала. Осадок от произошедшего несколькими часами ранее всё-таки остался.

— Значит, — с надеждой спросил Громов, продолжая смотреть на партнершу даже тогда, когда та отвернулась к окну, — ты простила меня?

Татьяна многозначительно и несколько самодовольно хмыкнула.

— Я не простила, — смотря в окно, за которым сменялись пейзажи Ванкувера, ответила она. — Я поставила условие. Ты больше не касаешься меня.

Громов раздраженно сжал губы, отчего те побледнели. Ему казалось, что партнерше нравятся его прикосновения, и самой хочется, чтобы они случались чаще и длились дольше.

* * *

Таня зашнуровала коньки в подтрибунном помещении и вышла в коридор, дожидаясь, пока из другой раздевалки выйдет Громов. Они вместе подошли к ледовой площадке большого дворца, построенного к Олимпийским играм. Таня подняла голову, оглядевшись по сторонам, и резко остановилась, вынуждая идущего сзади Женю врезаться в неё.

— Почему на трибунах люди? — обомлела она, привыкшая к тому, что на тренировках обычно не присутствовал никто, кроме тренера и хореографа. Исключением были открытые тренировки для журналистов и несколько открытых тренировочных прокатов на чемпионате Европы. Но то огромное количество людей, которое присутствовало на арене сейчас, очень пугало. Трибуны были заполнены болельщиками, а в зоне вдоль бортов площадки сновали волонтеры, представители международного олимпийского комитета и канадской федерации фигурного катания.

— Потому что здесь билеты продаются даже на тренировки, — мягко пояснил Евгений, умиляясь подобной реакции партнерши.

— Кошмар, — быстро ответила Таня, снимая чехлы и переступая на лёд.

Громов ещё ненадолго задержался на «земле», увидев у борта давнего знакомого. Он посмотрел на партнершу и ободряюще кивнул, без слов объясняя, что всё в порядке, и он скоро к ней присоединится.

— Рад тебя видеть! — обратился к Евгению мужчина чуть старше него, одетый в строгий костюм.

— Взаимно, Егор, — кивнул Громов, пожимая руку бывшему фигуристу-одиночнику сборной России, который уже несколько лет работает тренером в Канаде.

— Когда только услышал про Алису, — начал он, а затем посмотрел на противоположную сторону борта, у которой заметил рыжеволосую фигуристку, и поднял вверх руку, поздоровавшись с ней, — то был уверен, что другую партнершу ты не возьмешь.

— Пока у нас контракты с Федерацией, мы себе не принадлежим, — серьезно отвечал Громов, наблюдая за тем, как Таня разогревается.

— И потом, когда узнал, кого поставили тебе в пару, снова был уверен, что ты откажешься, — улыбнулся Егор, отследив взгляд собеседника и принимаясь смотреть на Алексееву. Она чисто прыгнула тройной тулуп, а затем, услышав аплодисменты с трибун, благодарно поклонилась и помахала болельщикам. — Уже думал, чем займешься после?

— Об этом всегда сложно думать, — признался Громов, в который раз поймав себя на мысли о том, что не знает, чем займется после.

Конечно, он понимал, что от фигурного катания в своей жизни вряд ли сможет избавиться окончательно даже после завершения карьеры. Для любого профессионального спортсмена его вид деятельности сродни огромной занозе в сердце, которая долгие годы карьеры саднит и доставляет временами нестерпимую боль. И ты можешь мечтать о дне, когда вырвешь эту занозу, и боль, наконец, прекратится. Ты наивно полагаешь, что этот день станет одним из лучших в жизни, но он становится переломным моментом. Возникает уже другая беда — пустота, образованная этой самой занозой, не сможет заполниться. И ты живешь уже, возможно, без той адской боли, но с этой адской пустотой, которая пожирает изнутри просто потому, что ты уже не можешь жить без соперничества, без ежедневного преодоления себя, без вечной гонки на опережение с собственным телом. Ты без этой занозы — не ты.

— Наша Федерация была бы рада видеть в своих рядах специалиста вроде тебя, — сделал завуалированный намек Егор.

Громов грустно усмехнулся, вызывая этим недоумение у собеседника.

— Просто я всё ещё не могу привыкнуть, что ты говоришь о канадской Федерации «наша», — пояснил реакцию Евгений, пристально следя за скольжением Тани, заходившей на вращение в ласточке с прыжковой сменой ноги.

— Тебе ведь нравится канадская Федерация, — продолжал настаивать Егор, — ты даже не представляешь, какие условия мы сможем тебе здесь дать, Женя.

Громов вздохнул и одобрительно кивнул, когда Таня красиво и чисто приземлилась на внешнее ребро лезвия после тройного риттбергера. Евгений так увлекся партнершей, что прослушал последнюю фразу собеседника.

— Тем более, — снова заговорил представитель канадской Федерации, — у нас сильно провисло парное катание, а если уж ты Алексееву научил быть отличной партнершей, то и…

Громов недовольно нахмурился, бросив косой взгляд на Егора сверху вниз, давая понять, что подобные намеки относительно Тани терпеть не собирается. Только сам Евгений мог намекать на непрофессионализм Тани, только один на один с ней, и только исходя из лучших побуждений.

— Подумай над моим предложением, — закончил Егор, хлопнув старого знакомого по предплечью, и отошел к своим подопечным из сборной Канады.

Громов заметил, что Таня подъехала к Алисе, стоящей за бортом. Он с долей опасения наблюдал за их разговором. Однако ничего страшного не произошло. Его бывшая партнерша что-то подробно объяснила его партнерше действующей, а затем Таня понимающе кивнула, возвращаясь в центр площадки. Она встретилась взглядом с Женей, без слов приглашая его, наконец, присоединиться. Лёд, на котором рядом с ней отсутствовал Громов, с некоторых пор казался Тане ещё холоднее.

* * *

Спустя два часа ледовая часть тренировки закончилась, и Татьяна с Евгением направились в небольшой спортивный зал, находящийся во дворце. Ольга Андреевна и Алиса остались у ледовой площадки, намереваясь понаблюдать за тренировками соперников.

Громов открыл дверь в зал и коснулся поясницы Тани ладонью, когда та прошла вперед. Она резко обернулась, недовольным взглядом напоминая о поставленном утром условии. Евгений понимал, что это сейчас им даже необходимо. Что предыдущие два месяца он бежал от чувств к Тане, потому что боялся, что их пик придется на Олимпиаду и скажется на результате. Но эти забеги на дальние дистанции с конечным, совсем безрадостным пунктом «мы просто друзья», оказались безрезультатны. Они лишь усугубили ситуацию, потому что все нерастраченные ранее чувства, усилившиеся на фоне окружающей атмосферы, норовили вырваться наружу. Женя чувствовал, что его руки тянулись к Тане так, будто им суждено было держать именно эту женщину. И не только на льду.

Алиса и Ольга Андреевна сидели на небольшой кушетке возле зеркала в спортивном зале, наблюдая за Таней и Женей. Алексеева выполняла комплекс упражнений на разные группы мышц, а вот Громова словно зациклило. Он безостановочно выполнял прыжок за прыжком, и это уже начинало походить на выполнение балетного фуэте, так как казалось, словно Евгений постоянно находился во вращении. Утяжелители, по десять килограммов каждый, закрепленные на щиколотках, никак не влияли на высоту его прыжков.

— Это вы велели ему так… — Алиса обратилась к Ольге Андреевне, но не смогла подобрать нужное слово, чтобы закончить вопрос.

— Нет, — качнула головой тренер, понимая, что пора его действительно остановить.

— Но зачем? — не понимала Калинина, зная, как сложно концентрироваться при выполнении прыжков, и как легко растратить все силы на тренировках, выйдя на лёд совершенно опустошенным.

Но Громов делал это как раз для того, чтобы выплеснуть всё, чтобы опустошить себя, надеясь избавиться и от навязчивых мыслей. Громов хотел устать. Измотать себя так сильно, чтобы не было даже сил думать о чем-либо. Но, учитывая его выносливость, это была задача не из легких. Ольга Андреевна повернула голову к своей ученице, тепло улыбаясь.

— Поразительно, что ты не заметила очевидного…

* * *

Евгений по привычке провожал Таню до номера. Он чувствовал желанную усталость, которая давала знать о себе болью с каждым новым шагом, но вместе с тем ощущал, что тяжесть на душе осталась на прежнем месте, не давая вздохнуть полной грудью. Он понимал, что им нужно поговорить. Нужно признаться, что их тянет друг к другу. Несмотря на все эти «друзья» от Тани и её сегодняшнее условие, Громов знал, что она чувствует к нему примерно то же самое, что чувствует он.

Вот только именно по отношению к Алексеевой его хваленая уверенность в себе рассыпалась на такие мелкие части, что он, как ни старался собраться с мыслями, всё равно не мог начать разговор. С самыми необходимыми людьми разговоры всегда даются тяжело и как-то неловко. Сколько привлекательных журналисток он соблазнил за годы карьеры? И на каждую из них ему требовалось совсем немного времени. С ними всё было предельно просто. Они знали его титулы, они видели перед собой его сексуальное тело и уверенный взгляд. Они же через считанные минуты оказывались в его постели.

Громов вспомнил Лену, но с той он и вовсе не разговаривал по душам. И это не казалось ему необходимым.

С Таней всё иначе. И это влекло и пугало одновременно.

Таня зашла в свой номер и собралась закрыть за собой дверь, но Громов не дал этого сделать и зашел следом. Татьяна обернулась, вопросительно посмотрев на партнера. Она чувствовала себя совершенно обессиленной и хотела скорее принять душ и лечь спать.

— Поставь мне любое другое условие, — внезапно произнес Громов.

Голова Татьяны гудела после тяжелого дня и была будто окутана туманом.

— Что? — не поняла она.

— Я хочу тебя касаться, — пояснил Громов, положив ладони на запястья Тани, начиная медленно вести ими вверх по тонким рукам, запуская волну мурашек по её телу.

Таня замерла, кажется, даже переставая дышать, а Женя убедился, что она действительно чувствует то же, что чувствует он.

— И я не могу отказаться от этого, — тише пояснил он, пристально смотря ей в глаза. — Я бы и рад, Таня, правда, но я не могу.

Она чуть нахмурила брови, туго соображая после утомительного дня. Таня не совсем понимала, что значило это «я бы и рад», но то, что он признался в невозможности отказаться от прикосновений, практически лишало дара речи. Таня не знала, хотела ли она с ним отношений. Её девичья легкость кричала «да!», но здравый смысл, который, хоть и не в большом количестве, но всё же присутствовал, строго вопрошал — «кто ты, а кто он?».

— Может, мы всё же… — с трудом начала она, опуская глаза. — Останемся дру…

— Мы не можем ими остаться, — строго ответил Громов, — мы никогда ими не были.

Таня встретилась взглядом с ним, поднимая голову. Она приоткрыла рот, пытаясь сказать хоть что-то, но не нашла в голове ни одной мысли и просто обняла его, устало уткнувшись в твёрдую грудь лицом.

Евгений вздохнул с облегчением, закрыл глаза и обнял в ответ, крепче прижимая к себе.

— Тебе ведь тоже хорошо от этого, — тихо констатировал он и почувствовал, как Таня чуть кивнула. — Значит, твоё условие больше не в силе?

— Будет другое, — с толикой коварства произнесла она.

Перед ужином Татьяна зашла к врачу сборной по фигурному катанию, чтобы он осмотрел плечо, которое неприятно саднило после длительных тренировок. Она обманом выпросила у него медицинскую карту Громова, сказав, что он сам попросил её принести буквально на несколько минут. Антон удивился, но карту всё же взять разрешил, а затем его отвлекли другие фигуристы. Таня, воспользовавшись этим, вместе с картой Громова захватила такие же медицинские документы, принадлежащие другим мужчинам из сборной, которые были моложе Евгения, чтобы сравнить их показатели. Она быстро пролистала карты, находя во всех данные с последнего обследования перед отлетом в Канаду, и пришла к поразившему выводу, что все спортивные показатели вроде объёма легких, коэффициента выносливости, мышечной силы рук и становой силы даже превосходят аналогичные показатели более молодых спортсменов.

— Мы будем участвовать в командном зачете, — произнесла Таня и сильнее прижалась к Жене, боясь его реакции и желая таким образом хоть как-то её смягчить.

Громова услышанное не обрадовало. Он был уверен, что втягиваться в командник — дело неблагодарное, но Татьяна отчего-то всё ещё пыталась затащить его в это болото. И если для неё это было так важно, то Евгению стоило это условие принять.

— Он стартует уже завтра, — напомнил партнер.

— Завтра только короткая программа одиночников, — пояснила Татьяна, всё ещё утыкаясь носом в грудь Жени, — от нас требуется только поддержка и присутствие в зоне оглашения оценок.

— Парники и танцоры послезавтра? — почти смирился со своей судьбой Громов.

— Да, — улыбнулась Таня, чувствуя, что почти победила.

— Будет тебе командник, — обреченно вздохнул Евгений и провел ладонью по спине партнерши, поцеловав после в макушку. — Только придется явиться на утреннюю пресс-конференцию, а ещё мне нужно будет поставить Федерацию и Олимпийский комитет в известность…

— Будем катать обе программы? — запрокинула голову Татьяна, всё ещё не размыкая своих рук, которыми обнимала Женю за поясницу.

— Если уж впряглись, так до конца, — улыбнулся Евгений. — И завтра, после выступлений одиночников, придется не идти на церемонию открытия, а тренироваться. Готова к такому раскладу?

Таня на долю секунды задумалась. Как любому спортсмену ей хотелось побывать на торжественной церемонии открытия Олимпийских игр, но не каждый мог себе это позволить из-за тренировочного графика. Тем более, некоторые соревнования начинались за день или два до открытия, и атлеты были уже втянуты в очередную гонку.

— Готова, — уверенно ответила она.

— И у меня тоже будет условие, — с напускной строгостью произнес Громов. Однако увидев, как это смутило Таню, всё же улыбнулся.

— Узнаешь завтра утром, — пояснил Евгений, а затем крепко обхватил Таню за талию, отрывая от пола. Она обняла его за шею и замерла, восхищаясь цветом глаз, что были теперь так близко.

Тане в руках Жени было комфортно как на льду, так и за его пределами. В такие моменты они чувствовали, что быть рядом и чувствовать друг друга это потрясающе естественное для них двоих состояние.

«Так и должно быть», — подсказывало что-то внутри.

Громов постарался максимально нежно и трепетно поцеловать Таню и сдержаться, чтобы не перевести поцелуй в более чувственный. Он аккуратно, будто впервые, коснулся желанных губ. Таня закрыла глаза, медленно отвечая, и запустила пальцы в его волосы. Это был поцелуй, который должен был быть первым. И это был поцелуй людей, которые уже осознавали, что они делают, и понимали, что виной не эмоции после проката, не эмоции после ссоры. Виной было взаимное притяжение, которое они были не в силах больше сдерживать.

* * *

Татьяна, стоя перед зеркалом в ванной, красила тушью ресницы, собираясь на пресс-конференцию. От макияжа её отвлек стук в дверь. Выглянув в коридор, она обнаружила на полу квадратную коробку. Даже не притрагиваясь к ней, Татьяна была уверена, что это от Громова. Фигуристка подняла сюрприз и забрала в комнату, поставив на небольшой столик, и открыла крышку. Внутри, на красивых фирменных кроссовках фиолетового цвета, лежала небольшая записка, написанная Евгением, который, судя по почерку, мог бы стать отличным врачом.

«Моё условие заключается в том, что ты немедленно выкинешь свои старые кроссовки, которые мозолили мне глаза с нашей первой совместной тренировки в Кёльне. У них уже лет пять назад просела вся амортизация. Ни мне, ни твоим суставам это не нравится…»

* * *

— Евгений и Татьяна, — обратилась к ним иностранная журналистка, поднимаясь со стула, — на командные соревнования вы заявились в последний момент. Что подтолкнуло на участие?

Громов, сидящий между Ксенией и Татьяной, поправил в ухе наушник, по которому слушал синхронный перевод. Дослушав вопрос, он переглянулся с партнершей, которая счастливо улыбнулась.

— Мы поняли, что не можем оставаться в стороне, когда наша команда в нас нуждается, — ответил Евгений.

— Вы являетесь безоговорочными лидерами в личном зачете, потому что пары равной вам на данный момент нет, — сделала комплимент всё та же журналистка, — но в командном турнире всё зависит не только от вас. Сборную какой страны считаете своими главными конкурентами?

— Я думаю, — начал Громов, — очевидно, что это — сборная Канады. Их школа традиционно сильна и уже много десятилетий соперничает с российской, китайской и американской. К тому же, канадское лобби в судействе традиционно многочисленно…

Ксения, понимая, к чему начал клонить Евгений, пнула его под столом по ноге, призывая не развивать эту мысль. Канадским фигуристам действительно периодически ставили совсем не объяснимые надбавки или закрывали глаза на ошибки и не ставили минусы за грязно выполненные элементы.

— А если учитывать ещё и то, что олимпиада проходит у них дома… — продолжал Громов.

Ксения настойчивее пнула по ноге, натянуто улыбаясь журналистам. Своё мнение это хорошо, а вот международные скандалы — не очень.

— Всё это значит, что канадцы мотивированы как никогда сильно, — заканчивал мысль Евгений, — и нам всем придется выложиться максимально.

* * *

Алиса, сидя на кушетке, внимательно следила за каждым движением фигуристов, пытаясь углядеть в их взаимодействии ту «химию», о которой твердили все вокруг, включая соперников. Однако она так сильно не хотела в это верить, что никаких намеков увидеть не могла и всё списывала на чисто партнерское взаимодействие.

— Таня! — недовольно обратилась она к фигуристке, после того как та не очень удачно приземлилась из прыжка. — Я понимаю, ты хочешь всем показать свои ягодицы, но таз нужно втягивать, а не оттопыривать назад. Это причина, по которой тебя выкидывает из круга!

Алексеева на мгновение замерла, переводя взгляд на бывшую партнершу Жени. Она понимала, что Алиса, несмотря на резкую формулировку своего замечания, была всё-таки права.

— Спасибо, — кивнула Таня, сохраняя королевское спокойствие.

В конце тренировки, когда они втроем вышли из зала, Алексеева опустила взгляд на новые кроссовки, которые обладали действительно превосходной амортизацией и прекрасно снижали нагрузку на суставы. После двух часов тренировок колени и голеностопные суставы не давали о себе знать ноющей болью.

— Утром ты так быстро убежал, — с теплой улыбкой обратилась она к Жене, когда они вместе с Алисой зашли в лифт, — что я не успела тебя поблагодарить за подарок.

Алексеевой даже не нужно было смотреть на Калинину, чтобы понять, что фраза повергла её в шок. Рыжеволосая фигуристка изо всех сил старалась сдержать эмоции, но всё же перевела непонимающий взгляд на Громова, который в этот момент смотрел на Таню. Он довольно ухмыльнулся, откинул голову назад и прислонил её к холодной стенке лифта.

— Рад стараться, — подмигнул Евгений, а затем устало закрыл глаза, понимая, что сегодняшний день будет не из легких.

* * *

Заняв очередь в столовой, Громов заметил впереди Лену, стоящую к ним спиной. Он решительно направился в её сторону, чтобы высказать всё, что думает, но Таня успела схватить его за рукав олимпийки. Евгений обернулся.

— Будь умнее, — мягко произнесла она.

Громов встретился с партнершей взглядом, чувствуя, как от прикосновения и теплого взгляда, клокочущая злость внутри, моментально вспыхнувшая при виде Лены, начинает угасать. Он, ничего не отвечая, сделал шаг навстречу партнерше, возвращаясь обратно. Когда Таня заметила, что Волченкова обернулась, она обняла Громова за руку, прислонившись к его предплечью щекой.

— Устала? — ласково поинтересовался он.

Татьяна тепло улыбнулась, как в случае с Алисой, понимая, что Лена, после такой сцены, с трудом может контролировать одолевшее её бешенство. Алексеева сильнее прижалась к руке Жени, чувствуя себя как никогда уверенно и защищено. То, как относился к ней Громов, и то, что она ощущала по отношению к нему, вселяло невиданную ранее веру в себя.

Командные соревнования по фигурному катанию. Женщины. Короткая программа.

За несколько минут до выхода на лёд, Ксения, уже облаченная в светло-голубое платье, подошла к товарищам по сборной, которые сидели в зоне оглашения оценок.

— Ну что? — громко обратилась к ним Ксюша на правах капитана. — Порвем всех?

Евгений вздохнул, поднимаясь вместе со своими коллегами и вставая в небольшой круг. Ксения выставила вперед свою руку, призывая остальных сделать то же самое. Дима положил свою ладонь поверх. Следом это же сделала танцевальная пара.

— И как называется детский сад, в который я попал? — недовольно поинтересовался Громов.

— Женя! — воскликнула Ксюша.

Татьяна взяла его ладонь и приложила к ладоням остальных фигуристов практически насильно, сверху прижав своей.

— Такое себе название… — мрачно констатировал Евгений, заставляя коллег засмеяться. — Я думал, это будет «Колобок» или «Русалочка»…

— Один за всех… — воодушевленно начала Ксения, чуть опуская свою руку вниз.

— И все за одного! — хором закончили фигуристы, резко поднимая руки вверх.

Над ледовой ареной громко огласили оценки, полученные одиночницей из Канады. На данный момент, после выступления всех, кроме Ксюши, она занимает первое место, выводя свою сборную вперед.

«Representing Russia — Kseniya Isaeva!»

Огромный олимпийский ледовый дворец встретил Ксению оглушительными аплодисментами. Она выехала в центр площадки, красиво и грациозно подняв руки вверх. Аплодисменты постепенно стихли. Ксюша встала в начальную позу. Она вытянула руки вперед и перекрестила запястья, вдохновенно на них посмотрев, и на несколько секунд замерла, оставаясь в абсолютной тишине.

Заиграл чарующий второй ноктюрн Шопена, и фигуристка начала свою программу.

Татьяна не могла сидеть в зоне, отведенной для сборной. Она подошла ближе к борту, пристально следя за прокатом подруги, и неосознанно медленно и напряженно наклоняла голову вниз, каждый раз, когда Ксюша выполняла заход на сложный элемент. Рядом с ней стоял Дима, и Громов пару раз отвлекался от проката одиночницы, наблюдая за его реакцией. Он ловил каждое движение Ксении с трепетом и волнением. Евгений видел, как его ладони напряженно сжимались в кулаки, когда Исаева заходила на очередной прыжок, и как с облегчением опускались плечи после чисто выполненного элемента.

Ксения как всегда была безупречна. Идеальнейший прокат положил отличное и вдохновляющее начало для сборной России по фигурному катанию, выводя её на первое место.

Мужчины. Короткая программа.

Дима вышел на лёд, и на этот раз уже Ксения напряженно стояла у борта рядом с его тренером. Она всё ещё оставалась в своём голубом платье, не успев переодеться. Прокат одиночника заставил Громова понервничать. Если в Ксюше он был уверен как в себе, то Дима оставался нестабильным фигуристом, от которого совершенно не знаешь чего ожидать. Однако с этим прокатом он справился.

Когда Дмитрий сидел в зоне оглашения оценок, Евгений отошел к своему знакомому из канадской Федерации. После оглашения баллов российского одиночника, которые оказались высокими, Ксения, находившаяся рядом с ним, поцеловала его в щеку. То же самое на эмоциях сделала фигуристка, выступавшая в танцах на льду. И Татьяне, которая стояла сзади, не оставили выбора. Она ободряюще поцеловала Дмитрия в макушку, радуясь, что его прокат закрепил сборную России на первом месте.

Громов, краем глаз увидев этот момент на большом экране, расположенном надо льдом, поспешил вернуться в зону «поцелуев и слёз». Он, входя в кадр, с напускной агрессией пригрозил Татьяне кулаком, показывая, что партнерша не должна целовать левых фигуристов. На трибунах послышался смех.

Евгений чуть наклонился к Тане, приложив указательный палец к своей щеке, и красноречиво намекнул на то, как она может загладить свою вину. Таня на несколько секунд растерялась, с удивленной улыбкой смотря на партнера. С трибун послышались аплодисменты и заводное улюлюканье, призывающее Татьяну поцеловать Громова. Она приблизилась к нему, приподнялась на носочки и легко поцеловала в щеку. Евгений довольно зажмурился, а затем с блаженством на лице выпрямился, едва сдерживая смех.

— Сумасшедший, — шепнула Алексеева, чувствуя, что не может не улыбаться.

Командные соревнования. Пары. Короткая программа.

Полчаса назад короткий танец откатали танцевальные пары. Россиянам не удалось исполнить его чисто, и это откинуло сборную на второе место. Татьяне с Евгением предстояло вновь отвоевать лидирующую позицию у Канады. Они вышли из подтрибунного помещения в зону возле борта ледовой площадки. И пока Громов обсуждал с Алисой ритмический рисунок, Татьяна бросила оценивающий взгляд на партнера. Через минуту он вернулся к ней и остановился рядом, наблюдая за окончанием проката американской пары.

— Алиса предлагает начать заход на каскад чуть раньше, потому что на втором прыжке мы слишком близко оказываемся к борту, — шепнул Громов партнерше.

Татьяна задумчиво кивнула, смотря на лёд. Предложение Калининой было разумным.

— Сможем сделать это прямо сейчас или сначала потренируемся, а сегодня оставим как есть? — спросил Евгений.

Татьяне потребовалось несколько секунд на размышления. С самого начала они работали ультимативно, не имея достаточного запаса времени. С самого начала шли на большой риск.

— Сможем, — уверенно кивнула Таня, восхищая партнера.

Американская пара вышла со льда. Теперь на него предстояло отправиться им двоим. И если одиночники могли позволить кому-либо к себе приблизиться перед моментом выхода на лёд, то парникам требовалось это время чтобы собраться и почувствовать себя одним целым. Тане предстояло выйти на олимпийский соревновательный лёд первый раз в жизни, и от сумасшедшего волнения всё сжималось внутри. Пока оглашали оценки американской пары, Евгений прижал её к себе и провел ладонью по обнаженной спине, мысленно вновь проклиная это чересчур откровенное платье, которое они так и не перешили.

— Представь, что нет никого, кроме меня, — прошептал Громов, закрывая глаза. Несколько секунд они стояли безмолвно и просто обнимали друг друга, начиная дышать в унисон и переставая слышать несмолкающий гул вокруг. До Евгения дошло, что взаимное притяжение не обязательно разрушит их карьеру. Оно может помочь им лучше чувствовать друг друга. И, возможно, именно оно и помогло им так быстро стать парой в максимально возможном смысле этого слова.

— Готова? — отстранился Громов, внимательно заглядывая в глаза партнерши.

— Готова, — выдохнула она и решительно кивнула.

Фигуристы отдали чехлы Ольге Андреевне. Алиса шумно выдохнула, ощущая себя так, будто сама находится по ту сторону борта. Только сейчас она понимала, как тяжела тренерская работа, когда ты и рад бы помочь, но ничего не можешь сделать. Тебе остается только смотреть, сжимать пальцы от волнения и чувствовать, как напрягается всё тело.

«Representing Russia — Tatiana Alexeeva and Evgenii Gromov!»

Трибуны дали о себе знать оглушительными аплодисментами, встречая российскую пару. Татьяна бросила кокетливый взгляд на Евгения, улыбнувшись, и поймала в ответ такую же теплую улыбку. Улыбку, которая открывала Громова с совершенно неизведанной ранее никому, кроме Тани, стороны, называвшейся «влюбленный мужчина, любующийся своей избранницей».

Трибуны умолкли, и Женя взял ладони Тани в свои, встречаясь с ней взглядом. Несколько секунд тишины и разговора без слов.

— Катайся для меня, — требовательно произнес Громов, смущая партнершу. С первого дня, когда они только встали на лёд вместе, Таня каталась для него и вылезала из кожи, желая впечатлить его как фигуриста. Теперь хотелось впечатлять его как мужчину.

Татьяна осталась на прежнем месте, повернувшись к судьям. Громов отъехал за её спину. Таня положила ладони на талию и чуть запрокинула голову, растягивая губы в сладкой улыбке. Она находилась в точке, на которой сейчас сосредоточено внимание всего мира. Она с красивым мужчиной, и они оба занимают доминирующую позицию даже до начала программы. Осознание этого отметало все остатки волнения куда-то в самый дальний угол сознания.

Перед включением музыки огромный ледовый дворец окутала абсолютная тишина. Таня в этот волнительный момент зафиксировала взгляд на борту, на котором были изображены олимпийские кольца.

Татьяна соблазнительно принялась покачивать бедрами в такт музыке. Громов на большой скорости подъехал к ней и притормозил резко и громко, ребром конька срезав верхний слой льда, эффектно разлетевшегося от такого в стороны. Он уверенно схватил партнершу за талию, а затем взял за руку, утягивая за собой в скольжение по дуге для набора скорости.

Программа шла безупречно. С огнем и страстью, которых эта ледовая арена не видела за два соревновательных дня и вряд ли увидит в исполнении кого-либо другого, потому что химия, от которой воздух начинал искриться, принадлежала только им двоим. И только они были способны на потрясающую синхронность параллельных вращений, на удивительную легкость, с которой Громов поднимал Таню, будто та была абсолютно невесомой, на вожделение, которое не выглядело пошлым или наигранным и смотрелось совершенно естественно и органично.

Когда Громов с изумительной легкостью подкинул партнершу на большую высоту в тройной подкрут, трибуны в восхищении ахнули, а затем взорвались оглушительными аплодисментами, когда он уверенно поймал её за талию и бережно поставил на лёд.

— Сейчас! — громко произнес Евгений.

Татьяна помнила о том, что заход на каскад они начнут раньше. Они присогнули опорную ногу, перемещая на неё вес и отклонились в сторону, приобретая угловую скорость, необходимую для прыжка. Резкий толчок правой ногой и они в одну секунду взмыли в воздух, выполняя тройной риттбергер. Татьяну выкинуло из круга на втором обороте, и она почувствовала, как тело критически отклонилось.

— Тащи! — до хрипоты закричала Алиса.

И Таня, мобилизовав, кажется, каждую клеточку своих мышц, вытащила почти мертвый прыжок, которому суждено было закончиться падением. Она приземлилась чисто на одну ногу, а затем успешно прыгнула вместе с Громовым тройной и двойной тулуп.

Калинина на эмоциях победно подняла руки вверх и счастливо улыбнулась, понимая, что дело осталось за короткой дорожкой шагов, а это в сравнении со всеми предыдущими элементами — уже не так сложно.

Татьяна и Евгений встретились в финальной точке. Громов прижал её к себе за талию, а она обхватила его бедро ногой. Секунда, чтобы зафиксировать положение.

Короткая программа окончена. Татьяна обмякла в руках Евгения, прижимаясь к широкой груди.

Трибуны рукоплескали, и люди вставали со своих мест, но фигуристы были не в состоянии что-либо услышать или увидеть. Громов запрокинул голову, часто дыша, и облизнул приоткрытые губы. Он положил ладонь на затылок Тани, прижимая голову к своей груди.

Алексеева не могла надышаться этим воздухом. Не могла восстановить дыхание. Её грудная клетка судорожно сокращалась в такт с грудью Жени.

Громов, наконец, придя в себя, поцеловал Таню в лоб горячими губами.

— Ты… — выдохнул он и пьяненными от эйфории глазами посмотрел на партнершу, приложив пальцы к подбородку, чтобы приподнять лицо Тани и встретиться взглядом, — невероятно вытащила прыжок…

— Учусь у лучших, — устало улыбнулась она.

Партнеры поклонились судьям и зрителям, а затем вышли со льда. У борта ждала Ольга Андреевна, Алиса, а также коллеги по сборной, которые не смогли усидеть во время зажигательного проката. Громов раскрыл руки в стороны, ожидая, что Алиса обнимет его, но Калинина, к удивлению присутствующих, бросилась к Тане и крепко обняла её, даже отрывая от пола.

— Давайте быстрее, — Дима протянул Евгению и Тане олимпийки, напоминая о том, что они задумали ещё до проката.

Алиса отстранилась от партнерши Громова, многозначительно посмотрев на Ольгу Андреевну. Тренер сняла с плеч темный платок, отдала бывшей ученице, а затем надела на неё свои очки.

В зоне оглашения оценок места только откатавших программу Алексеевой и Громова, к неожиданности зрителей, заняли Ксения и Дмитрий. Рядом с ними села Алиса, изображая Ольгу Андреевну. Настоящие Татьяна и Евгений стояли сзади, и только их всё ещё сбивчивое дыхание рушило это маленькое представление, давая понять, что выступали именно они.

— Моя птичка, ты была прекрасна! — произнесла Алиса, похлопав Ксюшу по бедру, во время повтора проката Татьяны с Евгением на расположенном перед ними мониторе.

— Где моя корона? — испугался Дмитрий, проведя ладонями по рыжим волосам. — Боже, я что, обронил её на льду?

Громов, стоящий за ним, ухмыльнулся, а затем снял со стоящей рядом танцовщицы на льду кокошник, и надел на голову одиночника.

— Вот тебе корона!

Болельщики не слышали разговоров фигуристов, но видели их взаимодействие на экране, и это вызывало смех не только у них, но и у всех присутствующих спортсменов и официальных лиц.

— Спасибо, холоп, — поблагодарил Дмитрий.

— Не переигрывай! — осадил одиночника Громов, а затем положил ладонь на плечо Алисы, привлекая к себе её внимание. Калинина обернулась. — Спасибо за таких спортсменов, Ольга Андреевна, — кивнул Евгений, с трудом сдерживая смех.

— О, пупсик, — очаровательно улыбнулась Алиса, — приходи ко мне. Я и из тебя сделаю человека.

Представление фигуристов было прервано оглашением оценок. Евгений приобнял Татьяну за талию.

«Tatiana Alexeeva and Evgenii Gromov have earned 80.17 points and they are currently in the first place. Team Russia is in the first place!»

Дмитрий и Ксения, занимавшие их места, поцеловали друг друга в щеку, якобы поздравляя с успешным прокатом. А настоящие Татьяна и Евгений светились от счастья, потому что получить за короткую программу больше 80 баллов — большая редкость. За всю историю парного катания лишь некоторым парам удавалось это сделать. И теперь Алексеева/Громов — в их числе.

* * *

На следующий день произвольные программы в рамках командного зачета представляли танцоры и женщины, а потому Татьяна и Евгений могли передохнуть после вчерашнего проката. От них сегодня требовалось присутствие и моральная поддержка.

Они поздно явились на завтрак и сидели за столом только вдвоем, радуясь, что сейчас большинство спортсменов на тренировках, и в столовой очень мало людей. Одной рукой Таня держала в руках чашку кофе, а другой листала новостную ленту в социальных сетях. Вчера она была не в состоянии отвечать никому, кроме мамы, а потому сегодня, воспользовавшись маленькой передышкой, решила почитать новости. В этот раз Громов не препятствовал. Он понимал, что после вчерашнего Татьяна найдет только нескончаемый поток восторга.

Её внимание привлекла фотография, опубликованная в их официальной группе. Они были запечатлены сразу после вчерашнего проката. Громов стоял с запрокинутой головой и закрытыми глазами, жадно глотая воздух приоткрытыми губами, а Татьяна с измученной улыбкой прижималась к его груди.

«Наш фандом — самый счастливый фандом в мире, потому что мы знаем, как выглядят наши любимчики после секса».

— гласила подпись.

Глаза Тани округлились. Она пыталась привыкнуть к тому, что их не оставляли в покое и постоянно пытались поженить, но чтобы так… Однако ещё больший шок у неё вызвало то, что среди комментариев фанатов, она обнаружила комментарий, принадлежавший Жене.

Евгений Громов: Действительно похоже;)

Комментарий собрал четыре с лишним сотни «лайков» и на несколько секунд лишил Татьяну дара речи.

— Ты что, представлял меня после… — Татьяна смутилась на несколько секунд, но Громов, оторвавший взгляд от завтрака, уже понимал, о чем пойдет речь. — Секса?

Он самодовольно ухмыльнулся, наслаждаясь реакцией партнерши.

— Я не выгляжу такой измученной! — зачем-то уточнила Таня, заставляя Евгения рассмеяться.

— Это потому, что у тебя не было хорошего партнера, — лукаво сверкнул серо-голубыми глазами Громов, удивляясь тому, каким двусмысленным и чертовски подходящим было последнее слово.

— И почему тогда это «действительно похоже»? — с напускным недовольством продолжала Татьяна.

— Потому что я и там выкладываюсь на полную, — медленно растягивая губы в улыбке, ответил Громов.

— А я думала, потому что и там всё длится две минуты, — выпалила Татьяна.

Глаза Евгения оскорбленно округлились.

— Ох, Татьяна, — угрожающе произнес он, положив руки на стол и ближе наклоняясь к неё, — однажды я доберусь до тебя.

— Вы только обещаете, Евгений, — в тон ему ответила Татьяна, с трудом заставляя себя скинуть внезапно одолевшее наваждение и уйти. Перед тем, как отправиться на соревнования, было необходимо зайти к врачу, к которому она ходила каждый день в тайне от Громова.

Командные соревнования. Женщины. Произвольная программа.

Неудачное исполнение произвольного танца откинуло сборную России сразу на третье место. Громов в тот момент закрыл лицо ладонями, понимая, что был прав. Ни они с Таней, ни Ксюша не смогут вытащить на себе всех остальных, учитывая их слабый уровень.

Сейчас был черед Ксении. И она со своим прокатом справилась блестяще, поднимая сборную на вторую строчку. Когда одиночница выходила со льда, Громов подхватил её на руки, благодаря за работу и восхищаясь талантом. В тот момент он даже не заметил, с какой злостью сверлил его взглядом Дима. Татьяна же наоборот наблюдала за ними с теплой улыбкой, радуясь, что если Евгений так бурно отреагировал на это, значит, ему не плевать на командный турнир. Не плевать на их сборную.

Командные соревнования. Пары. Произвольная программа.

В заключительный день командного турнира, в который дело оставалось лишь за произвольными программами пар и мужчин, обстановка на ледовой арене накалилась до предела. Канадцы, лидирующие на данный момент, с опаской поглядывали на россиян, понимая, что после проката Алексеевой и Громова они станут вторыми, и судьбу медалей будут решать мужчины-одиночники.

Евгений и Татьяна, облаченные в костюмы для произвольного проката, собирались выйти из раздевалки и направиться к ледовой площадке, когда Громов резко остановился.

— Что слу… — Таня обернулась, но не задала вопрос до конца, увидев на лице Евгения гримасу боли. Одной рукой он облокотился на стену, а другую приложил к пояснице. — Женя? — испугалась Таня, замечая, как он закрывает глаза и жмурится от прострелов, отдающих в обе ноги. — Давай пойдем к Антону?

Громов медленно попытался сделать шаг, но ощутил сильную боль и не смог нормально оторвать ногу от пола.

— Не дойду, — прохрипел, сразу после сжимая зубы, чтобы сдержаться и не показать, какие страдания внезапно преподнесла больная спина.

Но Таня всё видела.

— Давай снимемся? — встревоженно предложила она, кажется, только сейчас понимая Громова, когда тот не хотел участвовать в сомнительном командном турнире, чтобы сберечь их обоих для личного зачета. Но Евгений в такие игры не играл. Если он во что-то ввязывался, то шёл до конца. Словосочетания «сняться с проката» для него не существовало.

— Зови Антона сюда, — простонал он.

Татьяна максимально быстро, насколько позволяли коньки с надетыми на лезвия чехлами, бежала по подтрибунному коридору в кабинет врача сборной. Она торопливо поведала Антону о случившемся, чтобы он смог взять нужные лекарства. Обратно они прибежали уже вдвоем. Громов стоял, прислонившись к стене, и часто дышал от боли. Увидев врача, он принялся дрожащими пальцами вытаскивать из брюк черную рубашку, зная, что сейчас предстоит.

— Лечь сможешь? — сходу обратился Антон, но затем судорожно огляделся по сторонам, понимая, что укладывать его на кушетку нет времени. — Ладно, давай стоя.

Татьяна никогда не видела Громова в таком состоянии. Его тело била мелкая дрожь, а на лбу проступила испарина. Глаза то и дело закрывались, и казалось, что он вот-вот потеряет сознание.

— Уйди, — прохрипел он, посмотрев на Таню затуманенными глазами. Меньше всего хотелось, чтобы именно Таня видела его в таком виде. Однако Таня не могла уйти. Как минимум, потому, что увиденное парализовало, лишая возможности сдвинуться с места.

— Давай лицом к стене, — попросил Антон, но понял, что Женя в сложившейся ситуации уже туго соображает. Он положил ладони на его плечи и медленно развернул. Громов поднял руки над головой, сжимая ладони в кулаки.

Антон приподнял рубашку Евгения и безошибочно ткнул пальцами в место, которое доставляло наибольшие страдания, чтобы убедиться в необходимости блокады. Громов сжал зубы, оскалившись от дикой боли. Он изо всех сил пытался сдержаться. Татьяна видела, как вздулись вены на его шее.

— Сейчас, — попытался успокоить врач, находя в небольшой аптечке необходимые ампулы и шприц. — Таня, подними рубашку.

Но Алексеева стояла со стеклянными от ужаса глазами, не в силах пошевелиться. Она не знала, кому нужно молиться, чтобы это прекратилось. Чтобы Женю больше не терзала боль, передающаяся и ей тоже.

— Таня! — крикнул Антон, вырывая из оцепенения. Она моргнула, возвращая себе ощущение собственного тела, а затем быстро подняла края рубашки Громова, оголяя поясницу.

Антон поднес к коже шприц и на мгновение замер, зная, что сейчас Евгению придется тяжелее. Врач решительно сжал губы и резко воткнул толстую иглу в кожу. Громов сильно прогнулся в пояснице и протяжно застонал от боли, которую больше не мог терпеть даже он.

Татьяна от жуткого стона, на который отозвалась каждая клеточка тела, в страхе отпрянула в сторону, не находя больше сил видеть и слышать это. Она обхватила голову ладонями, надеясь, что это просто какой-то кошмарный сон, что так не может быть.

Казалось, что такое не могло случиться с её всемогущим Громовым. Просто не могло.

Громов прислонился покрытым испариной лбом к холодной стене и блаженно закрыл глаза. Он чувствовал, как боль, пронзившая поясницу и отдающая в обе ноги мучительными прострелами, начинала утихать.

Татьяна, стоявшая на расстоянии нескольких шагов, с тревогой смотрела на партнера. Она ждала момента, когда боль сойдет на нет. И, судя по тому, что дыхание Громова становилось более спокойным, а тело переставала бить дрожь, этот момент был близок.

Антон, до этого сидевший на корточках, поднялся и выкинул шприц в небольшую урну у двери раздевалки. Таня следила за его действиями и ждала, что он предложит Жене сняться с проката, но этого не происходило. Врач выглядел спокойно, будто подобные уколы делал Громову почти каждый день.

— Согни ноги поочередно, — попросил Антон, уже собираясь уходить.

Евгений медленно согнул правую ногу в колене, понимая, что болевые ощущения покинули его, а затем сделал то же самое с левой.

— Порядок, — кивнул Громов, наконец, отходя от стены и встречаясь с полными тревоги глазами Татьяны.

Антон понимал, что стоит оставить их наедине, а потому максимально тихо вышел из раздевалки. Всё, что мог, он уже сделал.

Таня всё ещё была не силах найти какие-либо слова после увиденного.

— Испугалась? — усмехнулся он так, будто ничего на самом деле серьезного не произошло.

— Немного, — выдохнула Татьяна, опуская взгляд в пол.

Евгений заправил рубашку в брюки, а затем многозначительно протянул ладонь партнерше.

— Идём?

— Женя, — качнула головой Таня, чувствуя, что всё ещё не может подобрать правильных слов, — может, не надо?

— Надо, — решительно кивнул он, а затем поправил белый цветок в её волосах, вспоминая, как укладывал партнершу спать после победы на чемпионате Европы.

— Зачем ты это делаешь? — не понимала Татьяна, когда они с Громовым уже направлялись к ледовой площадке по подтрибунному помещению.

— Делаю что?

— Продолжаешь участвовать в командном турнире… Ты ведь изначально не хотел, и теперь у тебя есть повод сняться, но ты продолжаешь. Значит, тебе всё-таки важны наши ре…

Громов резко остановился, разворачивая Таню лицом к себе. Несколько секунд потребовалось Евгению, чтобы принять решение о том, сказать ли ей истинную причину, которая заставляет его участвовать в этом дальше.

— Мне никто из них ни разу не всрался, — агрессивно произнес он, разочаровывая партнершу, — но мне важна ты. А ты хочешь, чтобы они все победили.

Таня несколько секунд ошарашенно смотрела на него, сдерживая порыв броситься Громову на шею после той части фразы, где звучало признание в том, что она важна для него.

— А чего хочешь ты? — тихо спросила она.

— Я хочу, чтобы победили мы! — громко ответил Евгений, а затем бросил недовольный взгляд на пробежавшего мимо волонтера. Забывая о том, что тот, вероятнее всего, обычный канадский тинейджер, и вряд ли мог что-то понять из разговора на русском.

Татьяна приложила холодные пальцы к пульсирующему виску, пытаясь прийти в себя после услышанного. Это уверенное, резкое «мы» выбило весь воздух из легких. Она не могла понять, что заложено в этом слове. Партнеры Алексеева/Громов, которые вынуждены были стать этим самым «мы» или простые смертные Таня и Женя, которые просто хотят любить друг друга.

— Но вчера ты так радовался успешному прокату Ксюши, что…

— Радовался, потому что это помогло нам вернуться на второе место с третьего! — раздраженно пояснил Евгений. Времени до проката оставалось всё меньше, а вопросы у Тани не собирались заканчиваться.

— Ты просто не хочешь признать, что эти люди важны для тебя тоже, — настаивала на своём она, отказываясь понять, что для Евгения огромным шагом является признание себе в том, что Таня важна для него. А вот признаваться в том, что ему нужны ещё какие-то левые фигуристы, он точно не собирался.

— Таня, пошли, — сорвался Евгений. — Нас сейчас дисквалифицируют!..

Через минуту Громов слушал последние наставления от Ольги Андреевны и хореографа, а Татьяна в этот момент, несмотря на то, что и ей было, что послушать, отвела в сторону Алису.

— Он на блокаде, — с тревогой произнесла Таня, поясняя Калининой причину, по которой захотела с ней поговорить. — Это опасно?

Однако в зеленых глазах Алисы Татьяна не увидела ни испуга, ни волнения.

— Для него — нет, — спокойно ответила она. — За совместную карьеру он катался на блокаде раз… — Калинина замолчала, пытаясь вспомнить хотя бы примерное количество выступлений, которые пришлось катать Громову под воздействием медикаментов. — Двадцать, — навскидку произнесла Алиса, повергая Таню в шок на несколько секунд.

Видя её реакцию, Калинина грустно ухмыльнулась. Она отметила ту самую нежность, которую увидел Громов ещё в Кёльне. Ту нежность, которой едва ли есть место в спорте высших достижений.

— Выключи чувства к нему, — порекомендовала Алиса, скрестив руки под грудью. — Он — профессиональный спортсмен. Причем с опытом, превосходящим твой в сотни раз. Думай о себе.

Провожая Татьяну и Евгения взглядом, когда те выезжали в центр льда, Алиса поймала себя на странном ощущении радости. Она поняла, что отсутствие романтических отношений между ними с Женей в своё время позволило быть сконцентрированными только на спортивных результатах. И брать новые высоты с необычайной легкостью. Да, Калинина волновалась, когда Громов катался под блокадами, но в её глазах не было столько ужаса, океан которого плескался в глазах Тани.

«Representing Russia — Tatiana Alexeeva and Evgenii Gromov!»

Евгений притормозил в центре ледовой площадки и протянул руки к Тане, повернув ладонями вверх. Алексеева кивнула, зная, что должна вложить в его теплые ладони свои, чтобы он в уже привычной для них двоих манере сжал их и чуть разогрел перед прокатом.

— Ненавижу начало этой программы, — неожиданно признался Громов, заставляя Таню улыбнуться. В начале короткой программы они стояли друг к другу намного ближе, чем в произвольной, которую предстояло сейчас исполнить.

— Я тоже…

— Иди, — Евгений медленно разжал пальцы, отпуская хрупкие и всё равно оставшиеся холодными ладони.

Алексеевой не хотелось ничего говорить в ответ. Трибуны умолкали в ожидании проката. Техническая бригада ждала, что они зафиксируют начальное положение, чтобы включить музыку. Таня поймала себя на чувстве, что её переполняет волнение, но оно было совсем другим и неизведанным ранее. Сейчас она волновалась не за себя. Она волновалась за Женю.

Таня приехала к борту, поворачиваясь к нему лицом. Хотелось, чтобы программа началась быстрее. Хотелось вернуться обратно к Громову, чтобы быть рядом и попытаться, в случае худших раскладов, помочь ему. Таня понимала, что сейчас будет кататься так, будто душа находится в двух телах одновременно. Она неосознанно будет пытаться контролировать Евгения.

И она даже не догадывалась, что Громов с самого первого их совместного проката катался так каждый раз. Он всегда думал за двоих и пытался всё контролировать.

Алиса приложила ладонь ко рту, заметно нервничая. Она бросила быстрый взгляд на стоящую рядом Ольгу Андреевну, которая была куда спокойнее. На ней сказывались годы тренерской работы. Всё её волнение было глубоко внутри. Калинина внезапно ощутила, как мужская ладонь легла ей на талию. Обернувшись, она увидела Мельникова.

— Ты не волновалась так даже перед собственными прокатами, — с теплой улыбкой подметил он.

— Тогда я хотела побеждать и знала, что всё зависит от меня, — пояснила Алиса, не отстраняясь, — но теперь я хочу победы им, в то время как от меня не зависит ничего…

Евгений стоял без единого движения в центре льда, скрестив руки на груди и опустив голову вниз. Он знал, за сколько секунд Таня должна подъехать к нему. Знал и считал их, чувствуя, что без неё рядом они длятся намного дольше.

Татьяна медленно переставляла ноги, скользя изящно и легко, заставляя развеваться короткое и воздушное белое платье. Она подъехала к Жене, попытавшись взглянуть ему в лицо. Громов чувствовал, что хочется открыть глаза раньше положенного. Он чувствовал Таню рядом, чувствовал тепло, на которое так сильно отзывалось его собственное тело.

Татьяна сделала круг вокруг партнера, рассматривая, будто видела впервые. Она вновь остановилась перед его лицом и положила ладони на руки, раскрывая их и разводя в стороны, а затем уткнулась лицом в широкую грудь. Этот момент окончательно заставил Евгения забыть о том, что вокруг них тысячи людей, а у телевизоров и вовсе миллионы.

Громову хотелось прижать её к себе и остаться в этом миге как можно дольше, но он не мог. У них работа. У них один из самых ответственных прокатов в их жизни.

Он поднял голову и открыл глаза, приоткрывая губы и изображая глубокий вдох. Влюбившись в Таню, он вдохнул полной грудью, начиная замечать, что вокруг него есть люди. Много людей. И они, к удивлению, оказались совсем неплохими. Громов понял, что он нужен не только льду, но и тем, кто за его пределами.

Таня отстранилась, счастливо и тепло улыбнувшись. Она взяла партнера за ладони, потянула на себя и увела в скольжение по дуге для набора скорости.

Ладони Громова легли на талию Тани, а затем партнеры чуть отклонились вправо, перенося весь свой вес на внешнее ребро лезвия правой ноги. Это позволило красиво и одновременно поднять вверх левую ногу так высоко, что ботинки коньков оказались на уровне голов. Это движение вызвало сильный прострел в пояснице Громова, и он рефлекторно сжал ладони, находившиеся на талии Тани, ещё сильнее. Силу хвата в тот момент он рассчитать не мог, а потому расслабить пальцы заставил только тихий стон боли, сорвавшийся с губ партнерши.

Оставшаяся часть программы была выполнена безупречно, заставляя технических арбитров ставить запредельно высокие оценки за элементы и не оставлять на замедленный пересмотр. Но все эти четыре минуты тридцать секунд длились для Татьяны целую вечность. Она постоянно пыталась взглянуть на лицо Громова, чтобы убедиться, что он в порядке.

Их финальное положение, в котором Татьяна, «отдавшая своё сердце Громову», безвольно повисла в его руках, было зафиксировано. Ледовый дворец заполнили оглушительные аплодисменты. Алиса на эмоциях прикрыла лицо ладонями, не желая, чтобы кто-то увидел её слёзы, а стоявший рядом Арсений крепче обнял её, счастливо улыбаясь и радуясь, что всё получилось. У всей команды получилось. Они — первые. Это ясно всем присутствующим и без объявления баллов.

— Как ты? — прерывисто дыша, спросила Таня и запрокинула голову, чтобы лучше видеть лицо партнера.

— Хорошо, — выдохнул Громов, одной рукой прижимая партнершу к себе за талию, а другой успокаивающе поглаживая по голове.

— Как спина? — горячо прошептала ему в грудь Таня.

— У меня прекрасное обезболивающее, — облизнув губы, ответил Евгений, имея в виду совсем не медикаментозную блокаду…

«Tatiana Alexeeva and Evgenii Gromov have earned for the free program 155.62 points. The total competiton score is 235.17 and they are currently in the first place! Team Russia is in the first place!»

Татьяна, сидящая в зоне оглашения оценок рядом с Евгением с одной стороны и Ольгой Андреевной с другой, закрыла глаза на несколько секунд. Оценки запредельно высокие. Ощущения бесконечно сладкие. Приятная дрожь по телу, начиная от висков и заканчивая кончиками пальцев ног, зажатыми в тиски белых кожаных ботинок.

— Откатаете так же в личном турнире и войдете в Зал славы мирового фигурного катания, ей-богу! — быстро прошептала им Алиса, стоявшая сзади. — Придется потом отвозить костюмы в Колорадо-Спрингс!

Партнеры нервно засмеялись, а затем почувствовали, как стоящие позади Ксения, Дмитрий, Алиса и танцевальная пара внезапно навалились на них, обнимая и поздравляя с потрясающим прокатом и улучшением личного рекорда по сумме двух программ.

Подходил к концу финальный этап командного турнира по фигурному катанию. Сборная России была лидером благодаря Алексеевой и Громову, но теперь, после блестящего проката канадского одиночника, она оказалась на втором месте. Судьбу «золота» предстояло решить Дмитрию, что выступал последним. Он заметно нервничал, понимая, какой груз ответственности лежит на его плечах. Татьяна и Евгений стояли у борта, всё ещё не переодевшись после произвольного проката, но накинули сверху олимпийки в цветах триколора, чтобы не замерзнуть, и сменили коньки на кроссовки.

У выхода на лёд Дима отдал чехлы не своему тренеру, а Ксюше и что-то прошептал ей на ухо.

Через минуту он выехал в центр льда, и Таня с Женей напряженно вздохнули. Вскоре к ним подошла Ксения и протянула Громову чехлы от лезвий.

— Дима захотел, чтобы именно ты их держал, — улыбаясь, пояснила она. — Потому что ты прыгаешь лучше всех мужчин в сборной.

Евгений согласно кивнул и взял синие чехлы, крепко сжимая пальцами.

Дмитрий начал произвольную программу, на кону которой стояли две безупречных программы Ксении, две удивительные истории на льду, рассказанные Татьяной и Евгением, превозмогавшим боль, и два не очень удачных, но всё же исполненных танца.

Через несколько секунд к Тане, Жене и Ксюше подошли и остальные члены сборной, не в силах сидеть в зоне оглашения оценок в такие ответственные минуты. Шесть фигуристов, пристально смотря на Диму, синхронно начинали чуть пружинить ноги, приседая, будто желая прыгнуть вместе с ним, а затем выпрямлялись и выдыхали, после успешного приземления.

Дима начал заход на тройной аксель, и все коллеги, наблюдавшие за ним, затаили дыхание. Ксения зажмурилась, рассчитывая открыть глаза только тогда, когда услышит его приземление, сопровождаемое скрежетом льда. Но Дмитрия ещё на первом обороте сложнейшего прыжка выкинуло из круга, и через считанные секунды он оказался на льду.

— Твою ма-ать! — заорал Громов и со всей силы ударил чехлами по борту ледовой арены, отчего те раскололись, кусками пластика разлетаясь в разные стороны.

Остальные фигуристы, включая Таню, Ксению и Алису, схватились за головы. Сборная Канады ликовала, понимая, что после такого падения точно останутся на первом месте. Эмоции этой сборной подхватили и американцы, у которых появилась призрачная надежда на «серебро» в случае, если Дима не соберется и не исполнит чисто оставшиеся в программе прыжки.

К Громову бросились представители службы безопасности, призывая держать себя в руках. Людям в форме не дано было понять, как сложно держать себя в руках, когда твои старания катятся черт знает куда из-за непрофессионализма других людей.

— Только тронь его после проката! — пригрозила Ксения, видя его осатаневшие глаза.

— И трону! — прорычал в ответ он. — Вставлю ему ноги туда, откуда они должны расти!

И когда оставшиеся две минуты проката Громов и Исаева были готовы друг друга испепелить, а другие члены команды, разнимали их, пытаясь успокоить, Татьяна отошла в сторону. Она зашла в подтрибунное помещение, желая, чтобы её никто не видел и тем более не снимал, а затем села на небольшую скамейку и закрыла лицо ладонями, давая волю слезам. Евгений был прав. Она — нет. Нужно было давно смириться, что он всегда на два шага впереди. Что по-другому быть не может, учитывая его опыт. Он в мире фигурного катания знает всё, а Таня не знает почти ничего. И ради неё он влез в это, попусту растрачивая силы и здоровье. Алексеева понимала, что он будет в бешенстве, потому что первого места им уже не видать, а других мест для таких спортсменов как он, просто не существует. У него уже есть одна бронзовая медаль. Вторая ему нужна едва ли.

— Женя! Остынь! — Алиса пыталась вклиниться между ним и Ксюшей, желая привести обоих в чувства.

Вовлекаясь в ураган разборок, никто из фигуристов не остался следить за прокатом Димы. Похоронив его прокат окончательно, все готовились примерить бронзовые медали. Но одиночник не знал, что лишился поддержки товарищей, и продолжал бороться. Оставшиеся прыжки он исполнил блестяще, и теперь сборная России по фигурному катанию — серебряный призер Олимпийских игр.

Дмитрий выходил со льда под аплодисменты, но их звучание сейчас казалось какой-то громкой насмешкой. Выступление он считал провальным и понимал, что коллеги по сборной хотят его линчевать.

Немолодая женщина, которая была его тренером, обняла Диму, поглаживая по спине и пытаясь успокоить. Но она сама когда-то была спортсменкой и прекрасно понимала, что ничто сейчас не сможет утешить. Дима обернулся к фигуристам, понимая, что нужно надеть чехлы, но, встретившись с полным ярости взглядом Громова, понял, что через считанные секунды ему настанет конец. И никакие чехлы больше не будут нужны.

Евгений двинулся к нему в одну секунду с Ксенией. Громов ускорился, желая первым добраться до одиночника, и Ксюше пришлось почти бежать, чтобы не дать ему этого сделать. Дима оставался на своем месте, понимая, что если Евгений сейчас ударит, то так ему и надо. Это именно то, что он заслужил за свой прокат.

Алиса и Таня, прибежавшая из подтрибунного помещения, с трудом сдержали Громова. Арсений, оказавшийся рядом, в шутку бросил Евгению фразу о том, что второй раз его из тюрьмы не вытащит. После услышанного гнев Громова сразу же был перенаправлен в сторону Мельникова, но и в тот момент его смогла успокоить Татьяна.

Когда все фигуристы разошлись по раздевалкам, ожидая цветочной церемонии, сборная России сидела в полной тишине. Спортсмены расселись по углам, и каждый тонул в своих мыслях. Таня искоса поглядывала на сидевшего рядом Громова, кипевшего от злости, но изо всех сил пытавшегося это скрыть.

— С другой стороны, — тихо начала Ксения, заставляя коллег посмотреть на себя, — «серебро» — это не так уж и плохо.

Татьяна нахмурилась, понимая, что подруга зря это начала. И сейчас, в отсутствие сильных мужчин, способных сдержать Громова, она вряд ли сможет его осадить.

— Ты смотри, — ядовито начал Евгений, — чтобы Дима такими темпами не скинул тебя с твоей чемпионской дороги. Мне дико слышать от четырехкратной чемпионки мира фразу о том, что «серебро» — это не так уж и плохо.

Алексеева тяжело вздохнула, прикрывая глаза. Дмитрий никак не отреагировал.

— Если бы не он, — продолжала защищать одиночника Ксюша, намекая на то, как тот вытащил вторую часть программы, — у нас была бы «бронза»!

Громов от такого заявления, казалось, выпал из реальности на несколько секунд.

— Если бы не он — у нас было бы «золото»! — гневно констатировал он, поднимаясь со стула и заставляя Диму напрячься. Рыжеволосый одиночник всерьез почувствовал угрозу с его стороны для Ксюши, а потому поднялся следом.

— Хочешь что-то мне сказать? — прорычал Громов.

Таня переглянулась с подругой, отмечая, что воздух в раздевалке был наэлектризован до предела.

— Я хочу попросить прощения, — с трудом произнес Дмитрий и увидел, как глаза Евгения стали менее злыми. Громов вспомнил себя двадцатилетнего. Он тоже падал. У него тоже были свои «Евгении Громовы», которые восхищали катанием и раздражали тем, что до их уровня было просто невозможно добраться. Но годы шли. И он добрался.

— Ладно, — вздохнул Евгений, удивляя присутствующих. — Если у тебя будет свободное время, которое придется на наши ледовые тренировки, приходи.

Глаза Димы округлились, и в них загорелась надежда.

— Будем разбираться с твоими прыжками, — закончил фразу Громов, а затем протянул одиночнику ладонь для рукопожатия в знак примирения.

* * *

На ледовой арене был установлен пьедестал, который отличался своей длинной, так как предусматривал нахождение нескольких человек на каждой из ступеней. Первыми были приглашены бронзовые призеры — сборная Соединенных Штатов. Американские фигуристы с широкими улыбками запрыгнули на пьедестал и помахали болельщикам, которых, в силу территориальной близости Канады с их родной страной, было очень много.

Следующее место было отведено для сборной России. Фигуристы всё ещё не отошли после поражения, однако все, включая Татьяну и Евгения, понимали, что без их участия им не светила бы даже «бронза». Именно участие Алексеевой и Громова дало надежду и шансы не только на пьедестал, но и на «золото». Другой вопрос заключался уже в том, как этим шансом воспользовались остальные…

Россияне подъехали к ковровой дорожке у пьедестала и переступили на неё. Громов, стоящий по центру, протянул одну свою ладонь Тане, а другую Ксюше. Фигуристки вложили в его ладони свои, а затем и все остальные фигуристы взялись за руки. На пьедестал они запрыгнули вместе, гордо подняв руки вверх. Поражение извечному сопернику в плане фигурного катания было обидным, но всё же для большинства россиян, стоявших сейчас на пьедестале, эти игры были первыми. И такой результат — прекрасное начало.

Сборная Канады с громкими возгласами радости поднялась на первое место под оглушительные аплодисменты людей, большинство из которых были жителями именно этой страны. Побеждать на домашних играх — предел мечтаний, а потому канадские фигуристы ликовали, не сдерживая эмоций. Россияне и американцы были вынуждены улыбаться и аплодировать, невзирая на горький осадок внутри, который у серебряных призеров был отчего-то больше, чем у бронзовых.

После цветочной церемонии в ледовом дворце олимпийских чемпионов и призеров привезли на огромную площадь, на сцене которой был пьедестал. Теперь предстояло получить медали. Ночной Ванкувер не радовал хорошей погодой, одаривая присутствующих холодными порывами ветра и мокрым снегом. Но атмосфера праздника и триумфа, помноженная на эмоции тысяч людей, что пришли ночью на площадь чествовать победителей, заставляла не обращать на погодные условия никакого внимания.

Татьяна, слушая гимн Канады, стояла со своими соотечественниками на второй ступени пьедестала с серебряной медалью на шее. Перед глазами в этот миг проносилась, кажется, вся жизнь. Ещё буквально три месяца назад одно только участие в Олимпийских Играх казалось несбыточной мечтой. Но сейчас она стояла здесь. Рядом с сильнейшими фигуристами мира. Рядом с потрясающим мужчиной. Воображение уже дарило сладкие образы, в которых она стояла рядом с Евгением на высшей ступени пьедестала только вдвоем. И это будет только их победа. Победа того самого «мы». Победа, которая состоится совсем скоро.

На волне этих мыслей, даривших Татьяне эйфорию, она сильнее прижалась к стоявшему за спиной Громову.

— Моя первая олимпийская медаль была бронзовой, — прошептал он и улыбнулся, положив ладонь на её талию, — а у тебя сразу же «серебро».

— Учись! — пошутила Татьяна, за что получила от партнера шлепок по ягодицам. Благо, ни для кого не заметный.

* * *

Всю дорогу до олимпийской деревни Алексеева держала в руках медаль, вытащив из деревянного футляра. Она крутила её и поглаживала, кажется, до сих пор не осознавая, что это действительно медаль Олимпийских игр. И она принадлежит ей.

С сидящим рядом Громовым Татьяна боялась начинать разговор. Он сидел с закрытыми глазами, кажется, начиная засыпать. День выдался нелегким, а впереди ещё личный зачет.

— Думаешь, я всё ещё злюсь? — предположил Евгений, выходя из автобуса и подавая руку Татьяне. — После окончания командника, мы перекинулись только парой фраз на церемонии награждения…

— Это я злюсь. На себя, — пробормотала Таня, смотря на припорошенный легким снегом асфальт.

— Это урок на будущее, что нужно всегда слушаться меня, — строго, но всё же с улыбкой, ответил Громов. Он нашел в себе силы принять случившееся. Да, они не первые. Да, они проиграли канадцам досадно, в самый последний момент. Но впереди личный зачет. — В конце концов, — задумчиво добавил Громов, — у меня теперь, кажется, намечается полный комплект олимпийских медалей.

* * *

В холле дома, принадлежащего сборной России, фигуристов встречало большое количество соотечественников. Они сидели на полу и диванах, устроившись перед большим телевизором, на котором шли трансляции соревнований. Когда в дом вошел Громов, все спортсмены заговорщически переглянулись.

— Твою ма-а-ать! — хором громко протянули они, заставляя Евгения остановиться и оглядеться по сторонам.

— Это… — напрягся Громов, смотря на веселые лица коллег по спортивному цеху. — Это показали в трансляции?

— Да! — сквозь смех ответил один из хоккеистов. — И это ну очень явственно читалось по твоим губам. Особенно в замедленной съемке.

— Твою мать… — вздохнул Евгений, поправляя ремень спортивной сумки на плече. И под ещё более громкий смех российских атлетов направился в свой номер.

* * *

В день, в который Татьяне и Евгению предстояло катать короткую программу, Алексеева не успела сбегать к врачу по поводу плеча. Этот день с самого своего начала закрутил её так сильно, как не крутил во время прокатов даже Громов. Завтрак, пресс-конференция, обед, тренировка, час на сон, а после — подготовка к прокату короткой программы в рамках уже личного турнира, который имел совсем другое значение, нежели турнир командный.

Татьяна, оставаясь в раздевалке в уже ненавистном Громову фиолетовом платье, решила сделать круг руками назад, чтобы чуть размять плечевой пояс. И почувствовала острую боль в плече правой руки. Она рефлекторно прижала к нему ладонь здоровой руки, со страхом смотря перед собой. Радовало только то, что Евгения в этот момент рядом не было.

Алексеева бросила взгляд на крупные настенные часы, понимая, что есть ещё десять минут. Она знала, что если Громов придет за ней, но не обнаружит, то разозлится, но другого варианта не было. С плечом нужно было что-то срочно решать. Татьяна схватила со стула олимпийку и вышла в подтрибунное помещение. Судорожно оглядываясь по сторонам и боясь встретиться с партнером, она добежала до кабинета врача.

— Таня, — тяжело вздохнул Антон, пристально рассматривая рентгеновский снимок. — У меня для тебя не лучшие прогнозы.

По телу Алексеевой пробежал холодок. Она каждый день приходила к врачу, но раньше он подобного не говорил.

Увидев испуганный взгляд фигуристки, Берестов решил пояснить.

— Участие в командном турнире и, следовательно, два полноценных проката, усугубили ситуацию с плечевым суставом. Теперь он нестабилен и находится в состоянии вывиха.

Татьяна поджала губы, не зная, что ответить. Прогноз, озвученный врачом, был крайне не радужным и совсем не вовремя.

— Что сейчас можно сделать? — решительно спросила она, давая понять, что не боится дальнейших осложнений.

— Наложить тейп как минимум, — ответил Антон, хоть и понимал, что данный метод не совершенно не поможет в случае Тани. Но Таня боролась. Таня просила дать шанс…

Алексеева без лишних слов расстегнула олимпийку и положила рядом с собой на кушетку. Пока врач пальпировал больное плечо, Таня пришла к пугающему выводу, что у её платья обнажены плечи, и Громов, увидев тейп, поймет, что она врала, списывая свои редкие, но имевшие место быть «качающиеся» положения в поддержках на головокружения. Мысль о том, что Евгений разоблачит её и придет в ярость, напугала так сильно, что она спокойно стерпела болезненную пальпацию, предшествующую наложению тейпа телесного цвета.

— Спасибо, что не зеленый, — попыталась улыбнуться Таня, спрыгивая с кушетки и натягивая олимпийку.

Антон проводил её встревоженным взглядом, мысленно отмечая, что Таня очень подходит Громову, привыкшему кататься через боль.

А Татьяна тем временем бежала по коридору в сторону раздевалки, понимая, что придется не снимать олимпийку вплоть до момента выхода на лёд. Нужно, чтобы Громов увидел тейп в последний момент, когда уже не сможет уйти со льда и устроить скандал. А вот после проката скандала, по мнению Тани, было не избежать. В голове судорожно роились мысли, мешая трезво смотреть на происходящее. Хотелось быстрее откатать программу. Таня чувствовала, как перегревались все нервные клетки, пуская по телу мелкую дрожь.

— Таня! — раздраженно воскликнул Евгений, стоявший возле раздевалки. — Где ты бы…

Но та не дала ему договорить. Она боялась, что как только вскроется ситуация с плечом, Громов уйдет. И упустить возможность поцеловать его, возможно, в последний раз, особенно на волне бешеного адреналина Таня просто не могла.

Она подбежала к нему и, схватив за воротник белой рубашки, наклонила партнера к себе, поцеловав в губы.

Такого от Громов совсем не ожидал, но на поцелуй ответил без промедлений, забывая, что вокруг снуют люди, в том числе и журналисты. Он приложил горячие ладони к обнаженной спине Тани, сильнее прижимая к себе и углубляя поцелуй.

— Вы совсем с ума сошли? — на всё подтрибунное помещение прокричала Алиса, гневно всплеснув руками. — До выхода на лёд осталась минута, а вы обжимаетесь!

Это заставило партнеров отпрянуть друг от друга. Громов облизнул губы, бросив вопросительный, но в то же время довольный взгляд на Таню.

— Поцелуй на удачу, — потерянно улыбнулась она, пытаясь собраться с мыслями.

Громов переступил на лёд первым. Татьяна сделала это следом, всё ещё оставаясь в олимпийке.

— Ничего снять не хочешь? — обратилась к ней Алиса, намекая именно на этот предмет гардероба.

Татьяна медленно расстегнула молнию, задрожавшими пальцами. Она сняла олимпийку и отдала Калининой, а затем обернулась к Громову, стоящему в центре льда. И даже на расстоянии увидела, как нахмурились его брови, а глаза стали холоднее.

— Это что? — строго спросил, понимая, что, вопреки настроению, им сейчас нужно улыбнуться.

— Антон не мог понять причину головокружений, — в очередной раз соврала Таня, испытывая на себе требовательный взгляд серо-голубых глаз. — Он осмотрел шею и плечо, а затем решил наложить тейп. На всякий случай.

Громов открыл рот, чтобы возразить, но был прерван…

«Representing Russia — Tatiana Alexeeva and Evgenii Gromov!»

Татьяна и Евгений подняли руки вверх и улыбнулись, негласно решая оставить все вопросы вне льда. Оба надеялись, что эмоции не помешают чисто откататься. Сейчас это было превыше всего.

Алиса волнительно приложила ладони к лицу, смотря, как они встают в начальную позу. Даже Ольга Андреевна, понимая, что сейчас для учеников начнется битва за «золото», нервно вздохнула.

Включилась музыка и Татьяна с Евгением в третий раз принялись рассказывать историю о страсти, которая бушевала между ними. Программа шла безукоризненно. Каждый элемент, который был выполнен поразительно чисто, публика встречала восторженными возгласами и аплодисментами.

В лассо, оставшись на одной руке, Таня почувствовала, что не может больше держаться. Плечо, несмотря на тейп, дало о себе знать острой болью, и она ощутила, что отклонилась вперед, критически сместив центр тяжести. Таня уже закрыла глаза, понимая, что летит на лёд, но её поймали крепкие и родные руки.

Громов, сильно прижав к своей груди, сделал один оборот вокруг себя, надеясь, что судьи решат, будто это был необычный выход из поддержки.

— Никогда не уроню, — шепнул он, запуская по телу партнерши волну мурашек, а затем бережно поставил на лёд, продолжая программу.

Оставался последний каскад прыжков. Тот самый, на котором Татьяна упала на чемпионате Европы, и на котором чуть не свалилась уже на Олимпийских играх. Выполняя заход по дуге и ударяя зубцами лезвия по льду, чтобы синхронно взмыть в воздух вместе с Громовым, Таня прикрыла глаза.

Тройной риттбергер, тройной тулуп и ненавистный ранее Татьяной финальный двойной тулуп были выполнены чисто и поразительно синхронно. Они с Евгением оказывались в воздухе в одну секунду, и в одну же секунду приземлялись, грациозно выставляя руки в стороны.

Татьяна и Евгений вновь встретились в центре льда. Таня закинула свою ногу на его бедро и отклонилась назад. Они замерли на секунду. Короткая программа была окончена.

Аплодисменты, букеты, игрушки, люди, объятия, поцелуи. Вокруг них двоих десятки людей, которые сопровождали их вплоть до зоны «поцелуев и слёз».

«Tatiana Alexeeva and Evgenii Gromov have earned 81.79 points and they are currently in the first place!»

Татьяна запрокинула голову, всё ещё часто дыша. Они побили свой же рекорд по баллам за короткую программу. Громов на несколько секунд закрыл глаза, отдаваясь приливу счастья. Он обнял Таню за талию, прижал к себе и, всё ещё сбивчиво дыша, поцеловал в висок. Половина пути к олимпийскому «золоту» пройдена. После короткой программы они уже имеют отличный запас баллов.

* * *

Настал день, которого Евгений ждал всю свою жизнь. Он ещё никогда не чувствовал себя настолько уверенным в своих силах. Сегодня всё сложится так, как должно было сложиться. Сегодня он станет олимпийским чемпионом. Ни у кого, даже у самых опытных экспертов в области фигурного катания, не оставалось в этом сомнений.

Он вышел в подтрибунное помещение, будучи уже одетым в черную рубашку и брюки. В следующую секунду из соседней двери вышла Татьяна, облаченная в белое нежное платье, которое ужасно нравилось Громову.

— Ты прекрасна, — счастливо улыбнулся Евгений, чувствуя, как по телу разливается тепло.

Его маленькая, нежная Плюша. Такая красивая и… чем-то явно встревоженная. Карие глаза отражали страх, который Громов отчетливо видел. Этот страх так сильно овладел Таней, что она, кажется, даже не услышала комплимент. Евгений понимал, что она боится выходить на лёд. Этот прокат станет для них судьбоносным, самым главным в жизни, и навсегда добавит к их именам присказку «Олимпийский чемпион».

Но страх Татьяны был вызван не только волнением, но и плечом, которое теперь болело не переставая. Оно ныло и стреляло, не давая даже пошевелить рукой. Перед выходом из раздевалки Таня хотела взять бутылку воды со стола, но когда протянула за ней руку, едва сдержала стон.

— Плюша, — улыбнулся Громов, крепко обнимая и буквально вжимая в себя, от нахлынувших эмоций. Он и сам волновался как никогда, понимая, как много будут значить для них эти четыре минуты тридцать секунд. — У нас всё получится, — заботливо прошептал Евгений, поглаживая Таню по голове. — Я знаю.

Алексеева закрыла глаза, чувствуя, как начинают дрожать губы от подступающих слёз. Она сделала глубокий вдох, уткнувшись в грудь, и ощутила любимый аромат парфюма, смешанный с уже родным запахом его кожи. Она не достойна всего этого. Не достойна олимпиады, на которую попала случайно. Не достойна лучшего мужчины, которому врала вплоть до вчерашнего вечера, даже после короткой программы доказывая, что это всё из-за головокружения.

А ещё втянула в своё вранье Антона, умоляя ничего не рассказывать Громову. Сейчас, будучи не в силах пошевелить правой рукой, Таня понимала, что должна пойти к врачу, но предчувствие внутри неё кричало — «Ты снова не послушалась и ничего хорошего не выйдет!».

— Мне, — Таня с трудом выпуталась из рук Евгения, смотря куда-то в пол и боясь встретиться с ним взглядом, — нужно отойти ненадолго.

— Куда? — нахмурился Громов, зная, как необходимо им быть рядом перед выходом на лёд.

— Позвонить маме, — кивнула Татьяна, делая неловкий шаг назад.

— А зачем отходить? — искренне не понимал Евгений. — Давай позвоним вместе.

Таня закусила нижнюю губу, чувствуя, что вот-вот сорвется и заплачет. Почему Громов вёл себя так заботливо, так тепло именно сейчас, когда она понимала, что поставила под угрозу всё?

— Просто подожди меня здесь, ладно? — из последних сил сдерживая слёзы, обратилась к нему Таня, поднимая, наконец, блестящие глаза. — Я очень волнуюсь. Мне нужно отойти и поговорить с мамой наедине.

— Если ты считаешь, что так будет лучше, — пожал плечами Громов, подозрительно нахмурив брови. Счастье и тепло внутри медленно сменялись на какое-то странное чувство тревоги, подступающее к горлу подобно тошноте, а Татьяна тем временем поспешила уйти. Она быстро перебирала ногами, направляясь к врачу. В подтрибунном помещении с ней столкнулась Ксения.

— Эй! — воскликнула она, широко улыбаясь. — Мне кажется, сейчас ты должна идти в другую сторону под руку с самым красивым мужчиной в этой Галактике!

— Пожалуйста, отвлеки его, — взмолилась Таня. — Постой возле кабинета Антона, пока я буду там, и, если он вдруг подойдет, уведи в другую сторону. Отвлеки как угодно!

— Что случилось? — улыбка с губ Исаевой пропала. — Что-то с твоим здоровьем?

— У меня нет времени! — покачала головой Таня, направляясь к двери кабинета. — Умоляю, сделай, как я прошу! — не дожидаясь ответной реакции подруги, Татьяна зашла к врачу.

— Таня, — Антон снял очки, положив их на очередной рентгеновский снимок фигуристки, а затем приложил пальцы к переносице, пытаясь найти в себе силы продолжить разговор, зная, какую боль он причинит. — Тебе нужна операция.

Алексеева приоткрыла губы от шока. Она понимала, что просто так эта боль уже не пройдет, и придется прибегнуть к какому-то лечению или, может, к блокаде, но услышанное окончательно выбило почву из-под ног, лишая возможности говорить и дышать. До последнего Таня не верила, что травма плеча станет настолько серьезной.

— И нужно сделать её как можно скорее, иначе велика вероятность, что мы потеряем подвижность твоего плечевого сустава и…

— Нет… — одними губами прошептала Таня, качнув головой.

— И, следовательно, всей руки, — договорил Антон, опуская взгляд на стол. Видеть реакцию фигуристки было тяжело. Как врачу сборной ему доводилось вместе с каждым из спортсменов проходить огромный, изнурительный путь. Про каждого он многое знал. Каждый становился близок вместе со своим багажом телесных и ментальных травм.

Алексеева приложила ладонь здоровой руки к лицу, пытаясь осознать услышанное, но этому помешал голос Громова, раздавшийся в подтрибунном помещении.

— Где Таня? — разъяренно обратился тот к Ксении, заставляя одиночницу вжиматься в стену.

Татьяна переглянулась с Антоном, и в её взгляде врач явственно прочел мольбу.

— Я должен, Таня, — вздохнул он, заставляя её обреченно кивнуть и признать, что через считанные минуты настанет конец. Конец всему. Ей в том числе.

Несколько секунд она слушала перепалку Евгения с Ксенией. Одиночница пыталась не пустить его в кабинет, следуя просьбе подруги, но превосходство физической силы было на стороне Громова и он, в порыве злости, оттолкнул Ксюшу от двери, хватаясь за ручку и заходя в кабинет. Первое, что он увидел — заплаканные блестящие глаза Тани. И всё нутро на такой взгляд отозвалось жгучим желанием прижать её к себе и успокоить, но злость не давала этого сделать.

— Что происходит? — прорычал Громов, переведя взгляд с партнерши на врача, понимая, что здесь явно что-то не так.

— Нужно сниматься, Женя, — быстро ответил Антон, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он понимал, что такая фраза убьет Громова.

И сказанное действительно возымело такой эффект. На несколько секунд Евгений замер, пытаясь переварить услышанное.

— Тане нужна операция, — пояснил Антон. — Чем быстрее, тем лучше.

Громов не мог вдохнуть. Каждая новая фраза врача разрывалась словно снаряд, упавший на расстоянии сантиметра. Каждое предложение оглушало, не давая возможности что-либо до конца осознать или ответить.

— Когда это началось? — строго спросил Евгений, морально собирая себя по крупицам и вспоминая все странные «головокружения» и в особенности вчерашний подозрительный тейп на плече партнерши.

Таня зажмурилась, понимая, что конец неизбежен. Вот он. Она уже ощущает его кончиками пальцев, которые теряют чувствительность от взявшего в плен страха.

— Две недели назад, — ответил Антон, добивая Громова окончательно. Евгений понял, что всё это время Таня лгала ему. Лгала и ставила под сомнение то, к чему он шёл всю жизнь. Лгала и ввязывалась в командный турнир, не понимая, что лучше было сберечь себя для личного. Лгала. Ему. Это было бы смертельно больно, даже если бы они были только партнерами, но Громов влюбился в неё. Влюбился так сильно, что остался в командном турнире, растрачивая своё здоровье попусту. Остался, потому что это было важно для неё. А она, в свою очередь, убила всё, что было важно для него.

По щекам Татьяны тонкими дорожками потянулись слёзы. Но эти слёзы больше не вызывали у Евгения жалости. Они, как и сама Алексеева, с этой секунды вызывали лишь отвращение. Он несколько минут смотрел на неё, чувствуя, что трепет, с которым он к ней относился, оборачивается невиданной ранее ненавистью. Он не хотел ударить или убить. Он не хотел кричать или ругаться.

Громов понимал, что ему нужно уйти, что он больше не может её видеть, что от её рыданий его вот-вот стошнит.

— Женя! — сквозь слёзы простонала Таня, попытавшись схватить его ладонь, когда партнер проходил мимо, но Евгений вовремя приподнял руку, не давая себя коснуться, а затем вышел из кабинета. — Же-еня! — закричала изо всех сил Таня, сгибаясь пополам и обнимая себя здоровой рукой за живот. Она умоляла его вернуться, понимая, что лучше бы он кричал от ярости или ударил по стене, столу… Только бы не оставлял её. Так тихо. Так безразлично холодно.

С самого начала совместной карьеры Таня понимала, что в один момент их сказке наступит конец. Её прекрасный принц уйдет, а она останется ни с чем. Но именно тогда, когда Женя показал, что влюблен в неё, радуя Таню, что её чувства взаимны, она понадеялась, что теперь может быть только один конец. Тот, в котором герои живут долго и счастливо.

Она уже отпустила мысль о том, что у сказки может быть плохой конец, когда она закончилась именно таким образом. Так, как сказки заканчиваться не должны.

Мир Татьяны рухнул в секунду. Вся жизнь, которая только в последние два месяца обрела хоть какой-то смысл, разрушилась. И сделала это с громким треском, пронесшимся волной холода по всему телу. Таня понимала, что вместе с медалью Олимпийских Игр только что потеряла и Евгения. И виновата в этом сама, потому что азарт, захвативший её после чемпионата Европы, ударил в голову и заставил поверить, что она сильная спортсменка и теперь достаточно опытна чтобы принимать решения за них двоих. Но всё это оказалось большой ошибкой, которую с самого начала предвидел Громов, будучи действительно опытным и сильным спортсменом.

Татьяна подвела его. Татьяна убила, лишив того, к чем он шёл всю сознательную жизнь. Она предпочла сомнительное «серебро» бесценному «золоту». Она разменяла победу двоих, на проигрыш с командой.

Громов слышал её крик, переходящий в громкие стоны, сопровождаемые слезами и начинавшейся истерикой. Слышал. Но словно это было далеко. И не с ним. Евгений до конца не понимал, что произошло. До конца не мог принять, что о золотой медали нужно забыть. Что он не проиграл её в борьбе, а попросту отдал. Подарил.

Единственное, что чувствовал Громов — боль. И она нарывала внутри, пульсацией ударяя по всему телу, особенно в район сердца. И эту боль нельзя унять медикаментозной блокадой. Её нельзя унять ничем. Он доверился Тане. И Таня знала, как это важно для него. Знала и ударила именно по самому дорогому.

Евгений сел на скамейку и наклонился, принимаясь развязывать шнурки. Хотелось убежать отсюда. Убежать туда, где не будет никого. Где не будет осуждающих людей. Где не будет Тани. Но пальцы, словно одеревеневшие после пережитого, отказывались слушаться, и он так и остался сидеть в ботинке, расшнурованном наполовину. Громов откинул голову назад, специально ударяясь затылком о стену, чтобы привести себя в чувства. Но и это не помогало. Он всё ещё был контужен тем, что произошло.

— Какого черта ты ещё здесь? — подбежал запыхавшийся Мельников. — Где Таня?

— Таня для меня больше не существует, — выдохнул Евгений, закрывая глаза.