8. Сила, которой нет предела

Евгений поднимал гантели, делая упражнения на двуглавые мышц плеч, стоя напротив зеркала и наблюдая через него за партнершей, выполнявшей отжимания. Когда руки Тани критически задрожали, и фигуристка рухнула на пол, Громов отложил гантели.

— Подъем, боец! — громко обратился к Алексеевой партнер. — Приказа умирать не было!

— Не-ет, брось меня, — простонала она между частыми вздохами, смотря на кроссовки Евгения, не в силах поднять взгляд выше, ощущая грудью и щекой холодный пол. — Передай Жене Громову, что я… дружила его.

* * *

Таня находилась в высокой поддержке, держа свой вес на одной руке. Другой ладонью она обхватила лезвие конька, сгибая ногу в колене. Евгений на большой скорости скользил по льду, выполняя три оборота. С бывшим партнером, оказываясь в высоких поддержках, Таня ловила себя на желании закрыть глаза. Как закрывают люди на американских горках, испытывая страх. Вместе с закрытыми глазами хотелось перетерпеть нахождение в поддержке. Высчитать про себя многострадальные секунды, по субъективным ощущениям тянувшиеся как минуты, и опуститься на свои ноги.

Но, находясь в уверенных руках Громова, Таня с каждым днём всё больше обожала поддержки. Она представляла, как красиво и эффектно это смотрится со стороны, и больше не хотела закрывать глаза и терпеть. Хотелось всё видеть и наслаждаться мгновениями. Наслаждаться ощущением ветра, скольжения. Наслаждаться сумасшедшим сочетанием риска от большой высоты и одновременно безопасности, гарантированной руками Жени.

В финальной поддержке Таня почувствовала себя нестабильно. Ощутив странный дискомфорт в плече опорной рук, она собралась попросить партнера опустить её, но вспомнила его историю преодоления боли, вспомнила молодых юниоров с их рвением, вспомнила свой путь, который успела пройти с Громовым, и не стала ничего говорить, не срывая положение.

— Тебя немного повело в последней поддержке, — констатировал Евгений, обсуждая их последний прогон уже на скамейке, пока расшнуровывал коньки.

— Голова закружилась, — соврала Таня, принимаясь за шнурки и радуясь, что сейчас не находится в зрительном контакте с партнером.

— С чего бы? — не понимал Громов, снимая ботинки и чувствуя, как сильно гудят и вибрируют от изнурительной тренировки стопы.

— Может, от недостатка углеводов? — с упреком посмотрела на него Таня, припоминая расписанный партнером режим питания, который они соблюдали последние дни.

— У нас есть углеводы, — не согласился Громов и вытянул длинные ноги вперед, чувствуя, что ему необходимо немного посидеть. — Такой режим питания — временная необходимость, а не моя прихоть.

— Свою жену ты тоже будешь так держать в форме? — усмехнулась Таня.

Евгений повернул к партнерше голову и бросил оценивающий взгляд, заостряя его на темных прядях, выбившихся из хвоста, и румяных от физической нагрузки щеках.

— Я не собираюсь жениться, — честно ответил Громов. Он мог бы отшутиться, мог бы сказать что-то другое, но решил сказать правду, а после поднялся со скамейки, взял коньки и направился в раздевалку, не желая продолжения разговора на эту тему.

* * *

Таня бежала на беговой дорожке, слушая музыку через наушники и периодически бросая взгляд на партнера, облаченного в футболку и шорты, пока тот выполнял упражнения на брюшной пресс. Таня была рада, что сейчас Евгений был слишком сконцентрирован на своём теле и не ловил на себе заинтересованные взгляды. А интересоваться было чем. Таня не могла оторваться от красивых рук, согнутых в локтях и сцепленных на затылке, от сильных подтянутых ног, которые Евгений вытянул вверх, увеличив нагрузку. От небольшой испарины, проступившей на лбу и груди. В определенный момент она выключила музыку, слушая его напряженное дыхание. Однако наушники из ушей вытаскивать не стала.

Таня сбилась со счету. Казалось, что Громов качает пресс целый час, периодически меняя нагрузку с прямых мышц живота на косые и выполняя скручивания. Темп Евгения был быстрым и резким. Он не оставлял мышцам ни секунды отдыха. В следующую минуту Женя откинулся на спину и опустил ноги на пол, тяжело дыша. Алексеева решила припомнить его же поведение. Она спрыгнула с беговой дорожки и подошла к нему, а затем резко села ему на область паха.

Евгений был вынужден приподняться на локтях, ощутив, как быстро вспыхнул от такого контакта с партнершей. Громов удивленно посмотрел на неё, чувствуя, как по его и без того разгоряченному телу стремительно разливался ещё больший жар и возбуждение.

— Вставай! — невинно и крайне очаровательно улыбнулась она. — Приказа умирать не было!

Евгений потерянно улыбнулся в ответ, чувствуя, что Тане необходимо слезть, иначе в следующую секунду она явственно ощутит то, что точно сочтет совсем не дружеским проявлением симпатии мужчины к женщине.

— Продолжай, а я посижу у тебя на ногах, — настаивала Алексеева, положив ладони на низ живота Громова, заставляя того напряженно втянуть носом воздух. Он чувствовал, что ещё секунда и у него пойдет пар из ушей.

— Не надо, — внезапно дрогнувшим голосом произнес Евгений, а затем сдавленно кашлянул, возвращая привычное низкое звучание. — Я сам.

Евгений положил ладони на талию Тани, буквально поднимая её с себя, и посадил на пол. Сразу после этого встал, отходя в дальний угол тренажерного зала, в надежде, что Таня не заметила его возбуждения. Решив, что физических нагрузок на сегодня хватит, он направился в душевую.

* * *

Олимпийская сборная по фигурному катанию была приглашена на прием в Федерацию для финального уточнения состава и заявочных листов. Все фигуристы по этому поводу оделись в строгие черные костюмы с эмблемой герба России на груди. Таня завершила образ чуть присобранными на затылке волосами, основная часть которых осталась распущенной и спадала с плеч волнистыми локонами. В ушах красовались маленькие жемчужные гвоздики. Это делало строгий образ Алексеевой значительно мягче и женственнее. И ужасно нравилось Евгению. Таня сидела рядом с ним на первом ряду, слушая президента Федерации.

Громов бросил на неё мимолетный взгляд, понимая, что партнерша снова волнуется.

— Ничего страшного сейчас не произойдет, — шепнул на ухо Евгений. — Расслабься. Напрягаться будем в Канаде.

Таня заставила себя улыбнуться. Сейчас она напрягалась как раз потому, что разговоры велись об этой самой Канаде и предстоящих Олимпийских Играх, вылетать на которые уже завтра вечером.

После чемпионата Европы Алексеева наивно полагала, что сможет совладать с волнением на следующих стартах, но Олимпиада была поистине космическим уровнем и пределом мечтаний любого спортсмена. Таня невольно оглядывалась назад, до сих пор, кажется, не осознавая до конца, как далеко зашла авантюра под названием «а почему бы не встать в пару с Его Величеством Евгением Громовым».

— От спортивных пар поедут Алексеева/Громов и Емельянова/Назаров, — продолжал зачитывать состав сборной президент Федерации.

Таня знала вторую пару. В рамках чемпионата страны они стабильно попадали в призеры и на последнем заняли второе место, намного уступив Алисе с Женей, которые всегда уходили в большой отрыв по баллам от серебряных призеров. Но на международных соревнованиях у Емельяновой и Назарова уже не получалось пробиться куда-то выше десятого места. Так и на прошедшем чемпионате Европы они заняли только одиннадцатую строчку.

— В женском одиночном катании страну будут представлять Ксения Исаева и Вероника Абрамова. В мужском — Дмитрий Осокин и…

— Слушай, — шепотом обратилась к Тане подруга. Одиночнице с трудом давались подобные приемы. Она считала их скучными и бессмысленными. Ксения чуть наклонилась вперед, бросив взгляд на ботинки Громова, сидевшего по другую руку от Тани.

Алексеева вопросительно посмотрела на подругу. Ей, в отличие от Ксении, любые приемы в Федерации казались запредельно важными и серьезными, поэтому она не хотела, чтобы кто-то из официальных лиц или журналистов увидел её болтающей с Ксюшей во время оглашения итогового состава олимпийской сборной.

— А какой размер ноги у Жени? — поинтересовалась Ксения, выпрямившись и поставив подобным вопросом Таню в тупик. Она ожидала сейчас чего угодно, но только не подобного.

— Эм… — растерялась Алексеева, чем изрядно веселила подругу, — сорок шестой. А что?

— Знаешь, есть одна теория о размере мужской ноги, — продолжила по-девичьи шушукаться с подругой Ксения.

— Какая теория? — не понимала Алексеева, чуть нахмурив темные брови. Она всё ещё наивно полагала, что то, о чем говорит подруга, хоть как-то относится к фигурному катанию.

— Таня! — строго обратился к ней Громов, чуть стукнув тыльной стороной ладони по бедру, призывая помолчать и послушать официальных лиц.

— Коллеги, не буду скрывать, что не совсем удовлетворен составом, заявившимся на командный турнир, — выразил своё мнение президент Федерации. — Я думаю, что причины для этого объективны, и вы понимаете, что я имею в виду.

— О чём идет речь? — тихо обратилась к партнеру Таня.

— Я ещё несколько дней назад сообщил через Ольгу Андреевну, что мы не будем участвовать в командном турнире, — пояснил Громов и немного напрягся, понимая, что Алексееву такая новость может не обрадовать. И по заметно округлившимся глазам, он понял, что в своих догадках не ошибся.

Евгений знал, что командный турнир сам по себе — задумка неплохая. Эти соревнования, которые будут проводиться на Олимпийских Играх только во второй раз, — хорошая возможность завоевать медали в эффектном противостоянии лучших мировых школ фигурного катания. Но Громов слишком переживал о личном зачете, который был дороже всего. Он боялся, что если им с Таней придется кататься ещё и в командном турнире, то в сумме будет необходимо чисто исполнить программы не два, а четыре раза, что является большой нагрузкой. И неизвестно, оправдается ли она, учитывая то, что откровенно слабые одиночники-мужчины и танцевальные пары вряд ли дадут их команде шансы на медали высшей пробы, а выкладываться ради серебра или бронзы у Громова не было ни сил, ни желания.

— Почему мы не будем участвовать? — от нахлынувших эмоций громко и требовательно спросила она, поставив Евгения в неловкое положение.

— Дома поговорим, — строго обрубил возмущения Громов, не желая, чтобы их диалог кто-либо услышал.

Татьяна недовольно перевела взгляд на небольшую трибуну, которую уже успел покинуть президент Федерации, теплые пожелания и напутствия которого она прослушала во время разговора с Женей. Официальная часть была окончена. Представители прессы и большинство официальных лиц начали покидать зал. Следующая часть должна стать обсуждением предстоящих игр непосредственно фигуристами, а место за трибуной занял Мельников.

— У меня остался к вам один небольшой и несколько неформальный вопрос. Вы знаете, что это условности, но всё же нужно определить капитана сборной, — вздохнул Арсений, понимая, что в данный момент занимается откровенной ерундой, но регламент действительно требовал назначить неформального руководителя сборной по фигурному катанию. — Женя? Может ты?

Громов, услышав своё имя, с неприкрытым недовольством посмотрел на Арсения.

— Вижу, тебе очень хочется, — шире ухмыльнулся он. — Твои глаза горят от предвкушения. Тем более, ты у нас самый взрослый и опытный.

— Не впутывайте меня в это, — угрожающе произнес Евгений, нахмурив брови. — Я не собираюсь проводить много времени на бессмысленных пресс-конференциях, комментируя неудачные прокаты вашей излюбленной отмазкой в стиле «лёд, знаете ли, скользкий».

— Я хочу быть капитаном! — внезапно включилась в разговор Ксения и уверенно подняла руку, радуясь, что здесь отсутствует её тренер, который ни за что не позволил бы подобного, полагая, что это плохо скажется на тренировочном процессе.

— Ксюша, — улыбнулся Мельников, посмотрев на одиночницу, — я не удивлен твоей инициативе.

— Я твой должник, — улыбнулся Громов, обратившись к подруге партнерши.

* * *

Ксения после приема хотела заехать к Тане с Женей, но предпочла всё же прогулку с Димой. Снова воспользовавшись отсутствием тренера и последним глотком свободы перед Олимпиадой, одиночница с радостью отправилась с ним на вечерние улицы Москвы, планируя переночевать в гостинице, которую Федерация предоставила всем фигуристам, не проживающим в столице. Алексеева и Громов, провожая одиночников взглядами, поймали себя на мысли, что рады побыть наедине друг с другом ночью перед отлетом на самый важный старт в жизни.

— Как-то быстро Дима переключился на Ксюшу, — улыбнулся Евгений, галантно открывая Татьяне дверь арендованной машины.

— Не этого ли ты добивался? — лукаво сверкнула темными глазами она, вспоминая дуэль в Кёльне. Однако Громов не ответил, захлопнув дверь, а затем быстро обошел автомобиль.

— Расскажи мне о себе, — крайне неожиданно попросил он, выезжая с парковки Федерации.

Евгений понимал, что нельзя сближаться с партнершей. Понимал, что, узнавая всё больше, не сможет вовремя остановиться. Но он видел Ксюшу, которая знала о Тане всё, и это разжигало внутри странное и ранее незнакомое чувство, которое, кажется, называется «ревность».

Татьяна непонимающе посмотрела на партнера, делавшего вид, что он очень сконцентрирован на дороге.

— Спросил это сейчас, чтобы увильнуть от разговора про командный турнир? — предположила она. — Думаешь, я оставлю это просто так?

— Спросил потому, что мне интересно, — признался Евгений, хотя и понимал, что от разговора про командные соревнования ему не отвертеться. Громов был удивлен, как эта маленькая девчонка ростом метр с кепкой окрутила его, давая глупые прозвища и разговаривая с ним подобным образом, угрожая, что она ничего не оставит просто так.

Татьяна задумчиво поджала губы. Она желала прояснить ситуацию с командными соревнованиями, но такой интерес Громова приятно порадовал, даря красноречивый комплимент о том, что она ему, скорее всего, не так уж и безразлична, и не такой уж и друг. Они оба ловили себя на мыслях о том, как это смешно и глупо — быть рядом с партнером круглые сутки, держаться за руки по восемь-десять часов, знать о нём всё как о спортсмене, но не знать почти ничего как о… Человеке.

— Откуда хорошо знаешь немецкий? — задал вопрос Громов, полагая, что Таня не знает, с чего именно начать рассказ о себе.

— Моя мама учительница немецкого и английского, — ответила она, с трудом уговаривая себя оторвать взгляд от профиля партнера, на который то и дело падал свет от вечерней иллюминации Москвы.

— Вот оно что, — понимающе кивнул Евгений, — английский тоже знаешь неплохо?

— Можно сказать и так, — с толикой смущения призналась Алексеева и повернулась к окну, вспоминая парочку интервью Громова, в которых тот был вынужден говорить на своём ломаном английском. — А ещё знаю, что у тебя с ним дела обстоят отвратительно.

Громов грустно ухмыльнулся. Языком Шекспира он действительно владел на уровне цифр, чтобы понимать баллы. И обладал стандартным набором «Привет-пока-как дела».

— Значит, придется ехать в Питер, чтобы твоя мама позанималась со мной, — вздохнул Евгений.

— Если бы я два года назад не повела себя как дура, — в голосе Тани появились ноты грусти и самоуничижения, — то могла бы и сама с тобой позаниматься.

Громов на мгновение оторвал взгляд от дороги и вопросительно посмотрел на партнершу, призывая пояснить сказанное.

— Когда я закончила школу, — начала Алексеева, погружаясь в воспоминания о своём выпускном вечере, где было принято решение, о котором она впоследствии пожалела, — я поняла, что мне уже не стать великой спортсменкой, — Таня грустно улыбнулась. — Я видела Ксюшу, которая вовсю готовилась к Олимпиаде, видела знакомых из училища, добившихся в юные годы многого…

Евгений шумно вздохнул, сжимая ладони на руле и задумываясь о том, где он был тогда, когда Таня переживала такой период своей жизни. Мог ли он пересечься с ней? Мог ли успокоить и просто побыть рядом? Не мог. И от этого по необъяснимой причине чувствовал себя… Виноватым.

— Я поняла, что буду продолжать заниматься фигурным катанием и соревноваться, но решила, что мне нужно получить образование и другую профессию, потому что фигуристка я не…

— Ты хорошая фигуристка, — оборвал Громов, ни капли не преувеличивая. Он действительно видел в ней потенциал, видел энергию. В начале их совместной карьеры не всегда видел желание выкладываться до последнего, но с каждым днём это желание разгоралось всё больше. И это не могло не радовать и не заставлять восхищаться.

— Женя, — тепло улыбнулась Таня, — это ты хороший фигурист. С тобой даже табуретка вроде меня станет потрясающей партнершей.

— Первая часть фразы была приятной, спасибо, а вторая — чтобы я такого больше не слышал, — строго произнес Громов.

Татьяна смущенно опустила глаза, продолжая улыбаться. Ей нравился их внезапный разговор. Не хотелось думать о том, что дома она прижмет Громова к стенке, требуя рассказать о командных соревнованиях. Не хотелось думать о том, что уже завтра вечером они будут в Канаде. Хотелось только ехать с Евгением, рассказывая ему о своём прошлом, и видеть, как внимательно он слушает.

— Я поступила на учителя. Решила пойти по стопам мамы, — продолжила Таня. — Но потом… — Алексеева тяжело вздохнула, чувствуя, как к горлу подкатывает комок ненависти к себе и собственной трусости. — За месяц до защиты дипломной работы я ушла в академический отпуск. И больше не вернулась.

— Почему? — не понял Громов.

— Потому что испугалась, — с трудом призналась Татьяна. — И…

— Подожди, — перебил её Евгений, пытаясь разобраться в том, что услышал. — Ты просто ушла? Даже не пыталась защититься?

Алексеева поджала губы, нервно переплетая свои пальцы.

— Да, Женя, я просто ушла, — с трудом выговорила она, признаваясь в том, что попросту сдалась, потратив зря несколько лет своей жизни, не поборовшись за желанный результат.

Громов нахмурился. Услышанное не могло понравиться. Он не мог понять, откуда у Тани эта патологическая неуверенность в себе, но это во многом объясняло причину истерики перед первым прокатом на чемпионате Европы. Во многом оправдывало неуверенность и скованность первое время, когда они только встали в пару. И это красноречиво иллюстрировало причину, по которой Алексеева, находясь в хорошей физической форме, не могла добиться большего в спорте.

Впрочем, в её виде спорта успех зависел от неё лишь наполовину.

* * *

— Итак, — нарочито строго начала Татьяна, опустившись за стол напротив партнера. — По какой причине мы не участвуем в командных соревнованиях? Что-то со спиной?

Громов взял вилку, намереваясь ужинать, и на мгновение задумался. Таня неосознанно подала хороший повод для оправдания. Он мог слукавить и сказать про спину. При таком раскладе Татьяна не стала бы ругаться и отнеслась с пониманием.

— Нет, — он всё же решил быть честным. — Не вижу смысла тратить свои силы впустую.

— Что значит впустую?

— Таня, — грубо произнес Громов, призывая партнершу не прикидываться дурочкой, — ты ведь прекрасно понимаешь, что нам не светит «золото» в командном турнире. Нам не светит даже «серебро».

— Без нас точно не светит! — начала заводиться она. — Емельянову с Назаровым канадцы и американцы раскатают как детей! А ведь ещё есть и китайцы!

— Пусть набираются опыта, — отмахнулся Евгений, демонстративно принимаясь за куриную грудку, приготовленную Таней. — В личном зачете им не светит место выше пятнадцатого, так пусть хоть в командном будет толика интриги. Там ведь всего десять стран-участниц.

— Как ты можешь так?

— Как? — переспросил Громов, отмечая про себя, что кулинарные навыки Алексеевой равняются его собственным.

— Отсиживаться в окопе, когда нашим нужна помощь! — экспрессивно отвечала Таня.

— Ты понимаешь, что наши танцоры и мужчины-одиночники слабы и нестабильны, — спокойно пытался говорить Громов. — Сегодня Дима прыгает четверной лутц, а завтра не может чисто приземлить двойной тулуп. Если бы команда состояла из нас и Ксюши, то я бы, конечно, не раздумывал.

— Ты не находишь свою позицию слабой изначально? — с ощутимым презрением спросила Таня. — Быть в команде только с сильными и не помогать слабым.

— И я, и Ксюша знаем, каких трудов стоило наше нынешнее превосходство, — голос его леденел и начинал звучать ниже. — И имеем право отказываться от подобного «сотрудничества».

— Вот только Ксюша не отказалась! Она участвует! — воскликнула Алексеева. — И катает обе программы!

— Посмотрим, во что это выльется в её личном зачете, — кивнул Громов, опуская глаза. — Она растратит все свои силы на два проката, но их загубят оценки, полученные за прокаты мужчин, танцоров и…

— И слабой пары, которая даже нормальной конкуренции никому не составит! — упиралась Таня, всё ещё рассчитывая уговорить Евгения на участие или прийти к компромиссу, согласившись откатать хотя бы одну из двух программ, оставив вторую другой паре. — Это отвратительно! Отсиживаться в стороне, обладая твоей силой!

Громов со звоном откинул вилку на стол, больше не сдерживаясь. Если Алексеева так сильно не понимает, в чем дело, то придется объяснять на повышенных тонах.

— У всего есть предел, Таня! — громко произнес, ближе наклоняясь в её сторону. — Даже у моей силы!

Алексеева внезапно встала из-за стола, решительно подошла к Громову и заглянула в глаза. Он развернулся с напускным спокойствием и безразличием во взгляде.

— У той силы, что здесь, — Таня приложила ладонь к его обнаженному предплечью, проведя пальцами по выдающейся линии мышц, — предел действительно есть, — кивнула она, заставляя себя оторвать руку от соблазнительной твердой мускулатуры, манившей красивым рельефом. — Но вот у той, что здесь…

Таня на мгновение приложила ладонь к центру его груди и почувствовала удар сердца, будто отозвавшегося на её прикосновение.

— Предела нет, — закончила фразу Таня и резко одернула руку, будто обожглась, а затем вышла из кухни, желая сбить с себя наваждение, которое с каждым днем накатывало всё сильнее при малейшем физическом контакте с партнером. А контактов этих, в силу специфики их работы, было нестерпимо много.

Евгений наклонил голову вниз, посмотрев на грудь, на которую секунду назад мимолетно легла хрупкая и как всегда холодная ладонь Тани.

— Ты не поела! — очнувшись, крикнул он в сторону гостиной.

— Сыта по горло твоим эгоизмом! — донеслось в ответ из комнаты.

* * *

Утро перед отлетом в Канаду начиналось для Тани неважно. Громов, аргументируя, что сегодня после прилета у них вряд ли будут тренировки, заставил трижды пробежать девятнадцать этажей своего дома вниз и вверх. Поднимаясь обратно в четвертый раз, Алексеева мысленно проклинала партнера, чувствуя, что плохо выспалась и хочет скорее сесть в самолет, потому что хотя бы там сможет отдохнуть от каких-либо физических нагрузок.

— А ты знаешь, — часто дыша, обратилась к партнеру Татьяна, догоняя его на одиннадцатом этаже, — что в правом ухе серьги носят гомосексуалисты?

Громов резко замедлился, бросив косой взгляд.

— Мне казалось, что тогда, в раздевалке, — начал он с некоторым опасением, не предполагая, как отреагирует на упоминание об этом Таня, учитывая, что они не поднимали эту тему с тех пор, как стали друзьями, — я тебе доказал, что меня интересуют женщины.

«А именно — ты», — добавил внутренний голос Громова.

— А что было в раздевалке? — картинно нахмурилась Таня, делая вид, что не понимает, о чем речь. — Прости, но я всегда стараюсь забывать ошибки и отпускать их. — Татьяна невинно улыбнулась, подмигнув растерявшемуся Евгению, и заметно ускорилась, начиная опережать его.

* * *

Пообщавшись с журналистами и огромным количеством болельщиков, встретивших спортсменов в аэропорту, фигуристы прошли в зал ожидания, где в скором времени должна была собраться та часть олимпийской сборной, что полетит этим бортом. Атмосфера предстоящих игр чувствовалась уже здесь и сейчас. И она дарила приятное, сладкое предвкушение, а не сковывающий ужас. Алексеевой нравилось наблюдать за членами сборной, нравилась олимпийская форма. Она ещё раз посмотрела вниз, скользнув взглядом по синим брюкам и белому свитеру с узором из красных и синих нитей. После Таня перевела взгляд на сидящего рядом Громова, который яркие цвета не любил, а потому чувствовал себя несколько нелепо, не догадываясь о том, что испортить его не может ни одна одежда.

Ксения сладко зевнула, прикрывая рот ладонью, а затем положила голову на плечо подруги.

— А Иван Александрович знает, — с хитрой ухмылкой обратился к одиночнице Громов, упоминая её тренера, — чем ты занималась ночью?

Ксения открыла глаза, выпрямляясь, и ошарашенно посмотрела на Евгения. Ничего не отвечая, она обвела взглядом зал ожидания и нашла Диму, который так же, как и она, погружался в дремоту, скрестив руки на груди и опустив голову.

— Даже мне очевидно, — улыбнулась Таня, подыгрывая партнеру и окончательно вгоняя подругу в краску.

Ксения собиралась высказать, что думает по поводу их двусмысленных замечаний, но к Громову подошел рыжеволосый хоккеист с густой, но не длинной бородой. Евгений встал, пожимая ему руку.

— Позорно коням продули, — вместо приветствия произнес фигурист, вспоминая последний матч, в котором, как и всегда, поддерживал питерский «СКА»

— Переходи к нам, раз ты такой знаток, — предложил он, недовольно вздохнув, — коньки у тебя уже имеются. Немного не такие, как нужно, но всё же. Я тебе даже клюшку свою одолжу. Посмотрим, способен ли ты крутить шайбу так же мастерски, как свою партнершу.

Договорив, хоккеист перевел взгляд на сидевшую рядом Таню и подмигнул ей.

— Я переходить не собираюсь, — с теплой улыбкой продолжал Громов. — Мне повезло больше, чем тебе. Я на льду один на один с привлекательной девушкой, а ты — с одиннадцатью беззубыми мужиками и куском пластика.

— Тут я даже спорить не стану! — развел руками хоккеист. — Здесь тебе вселенски подфартило.

Спортсмены провели ещё несколько минут, обсуждая хоккейный сезон и предстоящие матчи группового этапа на Олимпийских играх. Через некоторое время знакомый Евгения вернулся к товарищам по команде, а сам фигурист снова занял место рядом с Таней.

— Слышала, ты переходишь в «СКА», — сдерживая смех, произнесла она, представляя своего партнера в хоккейной экипировке. Особенно весело было бы увидеть его у ворот, учитывая их небольшой размер. Громов точно не дал бы никому забить. Однако в костюмах для прокатов и в фигурных, а не хоккейных коньках, Евгений всё же смотрелся куда эффектнее.

— Да, — подыграл Евгений, задумчиво кивнув, — мой агент сейчас рассматривает предложения от нескольких клубов…

— Желаю не ошибиться с выбором, — с максимальной серьезностью ответила она.

— Таня… — чуть нахмурив брови, будто предстоящий разговор способен причинить боль, произнес Громов, заставляя партнершу занервничать. — Скажи…

Алексеева бросила обеспокоенный взгляд на окружающих товарищей по сборной, удивляясь тому, что Женя начал какой-то серьезный разговор в людном месте.

— Ты будешь… дружить меня, даже если я буду беззубым и бородатым? — договорил он, замечая разочарование в глазах Тани, которая, видимо, ожидала чего-то более серьезного. Губы Громова дрогнули и растянулись в самодовольной ухмылке. Партнерша сделала глубокий вдох, отводя взгляд в сторону и пытаясь сдержать улыбку, но не вышло. Однако отомстить за подобное поведение очень хотелось.

— Конечно буду, Пирожочек, — сладко пропела последнее слово Татьяна, наблюдая за тем, как партнер недовольно скривился, услышав своё прозвище.

* * *

Уже направляясь к рукаву, через который членам олимпийской сборной предстояло подниматься на борт самолета, кто-то повис на шее Громова, прыгнув на спину. И сам Евгений, и идущая рядом с ним Таня резко обернулись, создавая неожиданной остановкой небольшой затор, но увиденное действительно лишало обоих возможности двинуться с места.

Перед ними стояла Алиса. В олимпийской форме. С красивой короткой стрижкой, которая была свойственна ей ранее, и невероятно счастливой улыбкой.

— Сюрприз! — воскликнула она, победно приподняв голову и бросив косой взгляд на заметно побледневшую Татьяну.

Как выяснилось, Алиса с прошлой недели входит в тренерский штаб Ольги Андреевны Солодкиной. Алиса не могла больше сидеть безо льда, который снился каждую ночь, и тренер, зная потенциал и опыт ученицы, посчитала, что та достойна быть в её команде, но уже по другую сторону борта. Такая новость напрягала Таню. Это означало, что в случае, если Ольга Андреевна по каким-то причинам не сможет провести тренировку, за дело возьмется именно Калинина.

— Почему ты не сказала об этом сразу? — спокойно интересовался Громов, продвигаясь к своим местам в салоне самолета вместе с идущими за ним Алисой, Таней и Ксюшей, которая, заметив бывшую партнершу Евгения, поняла, что должна быть рядом с подругой.

— Хотела сделать сюрприз! — всё ещё находилась в воодушевлении Калинина. — Ты не рад?

Громов задумался, стоя между рядами кресел и дожидаясь, пока товарищи по сборной займут свои места, чтобы двинуться дальше.

— Я рад, — кивнул Евгений, понимая, что Алиса должна была быть на играх. Она на пару с ним мучила себя изнуряющими тренировками, и благодаря партнерству с ней, в ходе которого добывались многочисленные победы, они с Таней отправляются на Олимпийские игры. Алиса выстрадала почти весь путь от прошлой Олимпиады к этой, срезавшись у финишной прямой, и она была как никто другой достойна отправиться в Канаду и ощутить атмосферу главного спортивного праздника. Возможно, это пойдет ей на пользу, ведь Калининой не придется напрягаться и быть сконцентрированной на себе. Она действительно сможет просто наслаждаться происходящим, а это — роскошь, непозволительная для спортсменов, которым предстояло показывать головокружительные результаты. В числе которых были и Алексеева с Громовым.

— И я рада! — Алиса лишний раз констатировала и без того очевидное.

Евгений занял место у прохода. Рядом с ним тут же устроилась Калинина. Таня на несколько секунд переглянулась с Женей, поймав на себе его будто бы извиняющийся взгляд. Она изо всех сил пыталась не показать, что эта ситуация её задевала. И Ксения старалась в этом помочь.

— Вот, сядем здесь? — обратилась она к Тане, желая прервать неловкий зрительный контакт партнеров.

— Да, давай, — согласилась Таня. Фигуристки заняли места, располагавшиеся за теми, на которых устроились бывшие партнеры.

Ксюша взяла ладонь подруги в свою и чуть сжала, желая приободрить.

— Спасибо, — одними губами выразительно произнесла Алексеева, благодарно улыбнувшись.

— Я соскучилась, — донеслось от Алисы.

После услышанного улыбка с губ Тани медленно стекла вниз, обещая ещё долго не возвращаться. В небольшом проеме между креслами она видела голову Калининой, лежавшую на плече Жени.

Алексеева опустила взгляд вниз, чувствуя, как начинает больно саднить и буквально гореть в районе груди. Тягучее, отвратительное ощущение бессильной злости стремительно разливалось по телу. Она боялась признаться, что ревнует партнера, но не могла себя успокоить. Не могла спокойно видеть их на близком расстоянии. Все его прикосновения, всё его тело — всё это, по внезапно взвывшему внутри мнению Тани, должно было принадлежать только ей.

Алексеева с подступающим страхом ожидала ответа Евгения и понимала, что едва ли выдержит, если услышит его «я тоже». Однако Громов не отвечал, и Алиса снова взяла на себя инициативу.

— Плюша, значит? — усмехнулась она, не поднимая головы с плеча бывшего партнера. — Моё прозвище не было таким… приторным.

Евгений нахмурился, не понимая поведения Алисы. Раньше она не вела себя подобным образом. Да, она всегда резко отзывалась о Волченковой и частенько делала это даже в её присутствии. Но полагал, что Лена просто не нравилась ей как человек. Однако сейчас Громову казалось, что Алиса ревнует его. И не как партнера. Фигуристу оставалось только гадать, судорожно прокручивая все совместные года вместе, где он мог дать повод Калининой полагать, что между ними может что-то быть.

— Какое прозвище было у Алисы? — шепотом обратилась Таня к подруге, рассчитывая, что та знала всё о членах сборной, но Ксюша в ответ лишь развела руками.

— Дай-ка сюда! — раздраженно воскликнула Калинина, резко вырывая у Громова блистер таблеток и в который раз привлекая к себе внимание сидевших сзади Ксении и Татьяны.

Евгений повернул голову к бывшей партнерше, смиряя недовольным взглядом и призывая отдать ему лекарство.

— Ты опять за своё? — злилась Алиса, которая подобные взгляды Громова испытала на себе в избытке, и теперь они редко могли напугать. — Всё ведь было нормально!

Евгений наклонился к проему между креслами, посмотрев через него на Ксюшу с Таней. Подруги до этого сидящие совершенно тихо, не желая пропустить какую-либо часть разговора бывших партнеров, резко переглянулись.

— Ну, я ему и говорю, — эмоционально затараторила Ксения, — Дима, курицу нельзя так долго запекать! А он опять за своё!

— Ужасно, просто ужасно! — нервно принялась поддакивать Таня.

Громов недовольно вздохнул, а затем выпрямился, бросив взгляд на Алису.

— У меня и сейчас всё нормально, — ответил он.

— Тогда зачем это? — Калинина чуть приподняла руку, в которой держала таблетки.

— Чтобы быть уверенным, что ничего не случится, — признался Евгений и вспомнил первую встречу с Таней. В последнюю очередь ему хотелось, чтобы она увидела хваленого и всесильного Евгения Громова с округлившимися от приступа страха глазами.

— То есть? — взбесилась Калинина. — Травишь себя просто так? Для профилактики? Ты сдурел?

— Алиса, — Громов обхватил её предплечье и придвинул ближе, начиная говорить значительно тише. — Позволь мне жить так, как я хочу.

— Ты не понимаешь, что я беспокоюсь о тебе и твоей… — Калинина на мгновение поджала губы, понимая, что всё ещё испытывает к новой партнерше Евгения некоторую неприязнь. — Тане.

— Причем здесь Таня? — окончательно разозлился Громов, задавая этот вопрос так громко, что уже действительно разговаривавшие о Диме фигуристки, сидящие сзади, резко замолчали.

— Ты как никто другой знаешь, какие побочки у этой дряни! — рычала Алиса, не уступая партнеру в гоноре. — Ты хочешь её уронить? Сможешь пережить такое?

Громов хотел возразить, но замолчал, разжимая пальцы и отпуская бывшую партнершу. Он понимал, что Калинина права. Он не имеет никакого морального права причинять боль Тане. Она и так живет с ней каждый день, почти свыкнувшись с хронической мышечной и суставной болью. Этого с неё хватит. Особенно учитывая то, что прошлом уже было падение из рук партнера.

Алиса демонстративно дернула рукой, предплечье которой сжимал секундами ранее Женя, а затем отвернулась к иллюминатору. Она вспомнила, как год назад он сам уронил её в спортивном зале, потому что ей захотелось попробовать придумать новую поддержку. Падение было несерьезным, и Калинина получила всего лишь перелом двух пальцев левой руки и недельный медицинский отвод от тренировок. Вот только Громов тогда не находил себе места, действительно считая себя виноватым.

— Ты больше не будешь принимать это, — снова обернулась к нему Калинина. В её голосе не было просьбы, не было вопроса. Была констатация факта, озвученная безапелляционным тоном, которому научилась у Громова. Она очень надеялась, что он согласится и откажется от употребления объективно ненужных препаратов. И он согласился, мысленно радуясь тому, что семимильными шагами к нему возвращается его Алиса. Алиса, которая мыслила рационально и даже переживала о Тане.

Когда спортсмены вошли в аэропорт, отвратительное настроение Тани, продиктованное Алисой и её назойливым воркованием с Громовым, который, к счастью, заснул примерно в середине полета, несколько улучшилось. В зале российских спортсменов встречали волонтеры, многие из которых неплохо владели русским, огромное количество соотечественников, проживающих в Канаде, и, конечно, журналисты. Очень много журналистов.

После четырнадцати часов полета Тане, как и остальным членам сборной, меньше всего хотелось давать интервью. Но положение обязывало. И поэтому она на пару с Евгением около двадцати минут провела в плотном кольце корреспондентов.

Ещё даже не оказавшись в олимпийской деревне, Таня поняла, как тяжело приезжать на соревнования в статусе лидера. Все смотрели на них с Громовым так, будто золотые медали уже висели на их шеях. И эти взгляды, эти надежды, эти прогнозы оказывали сильнейшее давление, лишая малейшего шанса на ошибку. Из-за этого Таня сразу же вспоминала горький опыт чемпионата Европы, когда ошибка на прыжке сильно выбила почву из-под ног. И в связи с этим воспоминанием подсознание сразу же подкинуло то, что произошло в раздевалке. Таня наивно полагала, что с каждым днем будет всё меньше вспоминать этот эпизод, но всё происходило с точностью наоборот.

Побеждать гораздо легче, находясь в статусе темной лошадки, когда ты резко выстрелил и перед этим на тебя никто не оказывал давления, никто завуалированно не намекал, что ты что-то там должен.

Таня осознавала, что с этой запредельной высоты, на которую их возводили абсолютно все, может быть очень больно падать.

* * *

В большой комфортабельный автобус, который должен был отвезти прибывших членов сборной России в олимпийскую деревню, Таня заскочила в числе первых. Ей не хотелось общаться ни с кем. Даже с Ксюшей, которую она заранее предупредила и попросила не обижаться. Впрочем, Исаевой было с кем неплохо провести время в дороге, учитывая, как она сблизилась с Димой.

Таня заняла самое дальнее место в конце автобуса. Она села к окну, а затем расшнуровала синие утепленные ботинки, предоставленные вместе с олимпийской формой, чтобы дать ногам немного отдохнуть. Когда Таня подняла голову, с удивлением обнаружила рядом с собой Громова, который невозмутимо устраивался на соседнем кресле, расстегивая куртку.

— Чередовать будешь? — недовольно поинтересовалась она. — Я, значит, буду твоей спутницей в автобусе?

— Ревнуешь? — заинтересованно дернул бровью он, сдерживая улыбку. За несколько часов Громов понял, что успел соскучиться.

— А кто я такая чтобы ревновать? — пожала плечами Таня, поворачиваясь к окну и чувствуя, что если сейчас не свернуть этот разговор, то он с каждой новой репликой будет набирать плохие обороты.

Алексеева действительно понимала, что Алиса — его главная партнерша. Количество наград, добытых с ней, не знал, казалось, даже сам Громов. А чего он добился с Таней? Одной медали на чемпионате Европы? Это смешно.

Таня понимала, что чемпионат Европы для бронзового призера олимпийских игр и трехкратного чемпиона мира — ерунда. И его медаль с этого чемпионата очень скоро окажется в той самой коробке, в которой он похоронил все остальные награды. Так, будто ни одна из них не имела значения.

— Ты… — Женя на мгновение смутился, а затем надолго замолчал. Ему не хотелось называть Таню другом, потому что оба понимали, что они друг другу никакие не друзья. И не хотелось бросать в её сторону сухое «партнерша», потому что Громов чувствовал, что к ней тянет и влечет не как к партнерше. Даже не так, как тянуло когда-то к Волченковой. Притяжение к той было каким-то плоским, поверхностным и нестабильным. К Тане же тянуло будто магнитом. И это наваждение было необычайно глубоким и сильным. Сопротивляться становилось всё сложнее.

Громов поймал себя на мысли, что после Олимпийский игр ему, возможно, стоит пересмотреть свои отношения с Таней и попробовать что-то большее. Но, с другой стороны, он думал и о том, что Алексеева, скорее всего, влечет его так сильно как раз потому, что неизвестна для него. С Алисой он работал годами и просто перестал воспринимать её как женщину. Возможно, через некоторое время он точно так же привыкнет и к Тане? Этот вариант казался идеальным.

— Я? — напомнила о вопросе партнерша, намекая на то, что он так и не ответил. — Кто я, Женя?

Таня повернула к нему голову, пристально смотря темными и усталыми от долгого перелета глазами.

— Плюша, — попытался отшутиться он, криво улыбнувшись. Однако Тане такие шутки только делали больнее. Она разочарованно поджала губы, убеждаясь в верности своих предположений о том, что она Громову никто.

* * *

Час в автобусе — не так уж и долго. Но только не когда перед этим ты провел четырнадцать часов в таком же сидячем положении.

Громов слушал музыку. Он на удивление неплохо поспал в самолете. А вот Таню сморила усталость. Заметив, в какой неудобной позе дремала партнерша, прислонившись лбом к стеклу, Евгений недовольно вздохнул. Он аккуратно положил ладони на её плечи, медленно опуская партнершу на себя, и положил её голову себе на колени, полагая, что так будет куда удобнее. Алексеева ничего не почувствовала, продолжая мирно сопеть. Громов несмело положил свою большую ладонь на её талию, а затем почувствовал, как губы растянулись в теплой улыбке. Таня немного пошевелилась, заставив Евгения на мгновение приподнять свою ладонь. Она подтянула к груди ноги, которые предусмотрительно освободила от обуви. Громов улыбнулся ещё шире, поражаясь тому, насколько партнерша крохотная. Сейчас это перестало раздражать. Сейчас это очаровывало, окончательно убеждая в том, что так, как к Алисе, он к ней не привыкнет.

Евгений вздохнул, увидев за окном очертания олимпийской деревни. Не хотелось будить Таню и разрушать их нежную близость. Не хотелось впускать в их личное пространство тысячи чужих людей, что окружат через считанные минуты, и миллионы глаз, которые будут следить за ними посредством трансляций.

Не хотелось. Но было необходимо.

Автобус заехал на территорию жилого кластера и остановился возле одного из десятиэтажных домов. На его балконах и окнах уже красовались флаги России, не оставляя сомнений в том, что этот дом на время Олимпийских Игр принадлежит именно сборной этой страны.

— Welcome to Vancouver! — в большом холле дома хором воскликнули очаровательные девушки-волонтеры, одетые в русские народные сарафаны.

Там же прибывших только что коллег встречали спортсмены, приехавшие днём ранее. Многие тепло обнимались и приветствовали друг друга. В холле стоял радостный гул и возбуждение. От эмоций атлетов воздух электризовался. Таня обратила внимание, что у Громова, судя по всему, неплохие отношения с некоторыми лыжниками и с большинством хоккеистов. А вот ей обниматься было не с кем. Она на таких соревнованиях впервые и знала людей, окружавших её, только по трансляциям. Вживую и так близко она не видела их ещё никогда.

Алиса и Ксюша так же сразу же оказались в компаниях своих знакомых. Татьяна поджала губы, чувствуя себя несколько лишней на этом празднике спорта. Про себя отметила, что, возможно, Евгений чувствовал схожий дискомфорт на сборах, когда остальные фигуристы веселились, несмотря на плотный тренировочный график.

Воспользовавшись образовавшимся столпотворением, Алексеева вышла на улицу, чтобы вдохнуть вечернего воздуха, а заодно осмотреться в огромной олимпийской деревне. Она вышла из дома, на ходу застегивая куртку, и направилась вдоль зданий, рассматривая флаги, которыми были украшены почти все из них. Канадская олимпийская деревня поражала Таню своим размахом и живописным местом, в котором была возведена.

На улице начинало темнеть.

Через несколько минут Таня дошла до залива, на который открывался потрясающий вид. На другом берегу громко гудел вечерний Ванкувер. Таня прикрыла глаза, делая глубокий вдох и желая успокоиться, чтобы лучше ощутить умиротворяющий запах большой воды.

— Таня! — громко раздалось за спиной, вынуждая открыть глаза и отложить сеанс медитации на потом. — Я же просил!

— Захотелось подышать и размять ноги, — попыталась оправдаться Таня, обернувшись, и увидела перед собой раздраженного Громова. — Столько часов в дороге…

— Идём обратно, — строго произнес он. — Нужно заселиться и получить аккредитацию. Если ещё раз надумаешь сбежать — надевай её сразу, как покинешь дом. С ней тебя никто не тронет.

* * *

Татьяна и Евгений шли по коридору вдоль номеров. Таня оглядывалась по сторонам, рассматривая на стенах фотографии российских спортсменов, которые приехали на эту Олимпиаду, и слушала музыку, доносившуюся из небольших колонок под потолком. Сначала Таня тихо подпевала песне «Трус не играет в хоккей», а затем вприпрыжку шла под «Утреннюю гимнастику» Высоцкого. Олимпийский комитет России и волонтеры, работавшие с их сборной, постарались на славу. Находясь в доме, Таня не чувствовала себя на другом континенте, далеко от родины, а Громов, наблюдая за партнершей, едва сдерживал улыбку.

— Багаж доставлен, — почтительно кивнул Евгений и занес чемодан в номер. — Завтра зайду за тобой в девять утра. Позавтракаем и в бой.

Татьяна проводила партнера и принялась осваиваться в своей достаточно уютной комнате. Она пролистала небольшой проспект, написанный на французском — языке международного олимпийского комитета — и английском, а затем позвонила маме, уведомляя, что благополучно добралась. После Таня приняла долгожданный душ и уснула сразу, как только голова коснулась подушки.

* * *

Евгений и Татьяна направлялись на завтрак в огромную олимпийскую столовую, находящуюся примерно в середине деревни. Алисе всё ещё нужно было много спать и отдыхать. По этой причине она планировала проснуться намного позже.

Погода Ванкувера спортсменов не радовала, одаривая сильными порывами ветра. Громов взял Таню под руку, всерьез допуская мысль о том, что партнершу может унести.

— Ты подозрительно молчаливая, — подметил он.

— Волнуюсь, — вздохнула Таня, улыбнувшись волонтерам, прошедшим мимо. — Была у врача утром.

— Что-то случилось? — чуть нахмурился Громов, остановившись у дверей столовой, и пристально посмотрел на партнершу.

— Да, — опустила взгляд Татьяна, заметив, что Евгений всерьез насторожился, начиная прокручивать в голове самые ужасные расклады.

— Поправилась почти на килограмм, — апатично кивнула Алексеева. Она знала, что даже незначительная прибавка в весе сказывается на элементах, особенно на тех, когда её держал Громов, но Евгений, услышав причину грусти партнерши, со злостью выругался, а затем подхватил Таню на руки, закидывая на плечо.

— Что ты делаешь? — запаниковала Таня, боясь, что Егвений прямо так зайдет в столовую, в которой собрались сотни спортсменов и журналистов из разных уголков света.

— Хочу доказать, что способен ходить так с тобой хоть весь день, — улыбнулся Евгений, положив ладонь на ручку двери. — А ещё ты не поправилась, а подкачалась. Мышечная ткань тяжелее жировой. Расслабься, Татьяна.

— Я расслаблюсь, когда ты опустишь меня на землю! — тревожно воскликнула она. — Там журналисты! Там камеры! Там все!

— А когда меня волновали все? — картинно задумался Евгений, крепче сжимая руку под коленями Тани. — Да никогда!

С этими словами Громов свободной рукой толкнул дверь, заходя в огромное помещение, заполненное спортсменами, тренерами, представителями средств массовой информации и официальными лицами.

— Ты понимаешь, что через считанные минуты это увидит весь мир? — раздраженно шепнула Таня, замечая среди сборной Польши ошарашенную Волченкову, а затем обвела взглядом всех остальных. Большинство присутствующих улыбались, с удивлением наблюдая за партнерами. Многие даже перестали есть.

— Мне плевать, — качнул головой Евгений.

— Друзья так не поступают! — стукнула кулаком по широкой спине Таня.

Громов ничего не ответил. Он дошел до стола, за которым сидели Ксения с Димой, и остановился, наконец, опустив партнершу.

— Всё своё ношу с собой? — поинтересовался у Жени одиночник, на пару с Ксюшей едва сдерживая смех.

Таня раздраженно одернула вниз куртку, садясь за стол к друзьям, и приветственно поцеловала подругу в щеку.

— Присмотрите за ней, пока я схожу за едой?

— Будет сделано, — кивнул Дима, протянув Жене ладонь для рукопожатия.

— Благодарю, — всё с той же улыбкой ответил Громов и, пожав руку одиночнику, направился к линии раздачи.

— Он уже носит тебя на руках! — восторженно воскликнула Ксения.

— Он носит меня на руках каждый день, — мрачно отвечала Таня. — Мы партнеры, если ты не забыла.

Ксюша от такого тона подруги недовольно поджала губы, отмечая, что та, судя по всему, не в лучшем расположении духа. Фигуристка собиралась выяснить причину такого настроения, но Дима напомнил, что через час у неё тренировка на льду и нужно собираться. Он вызвался её проводить, и Таня осталась за столом одна. Обернувшись, она увидела направляющуюся к ней Волченкову. Ничего хорошего разговор с этой фигуристкой сулить не мог. И чем ближе становилась Лена, тем больше напрягалась Таня, мысленно надеясь, что Громов увидит это и вернется к партнерше как можно скорее.

— Привет, — улыбнулась Лена и опустилась за стол. — Уже присматриваешь себе нового партнера? — поинтересовалась Волченкова, вспомнив о том, что Женя как-то обмолвился ей, что этот олимпийский цикл будет, скорее всего, последним в его карьере.

— Что ты имеешь в виду? — старалась оставаться невозмутимой Таня.

Волченкова ликовала, понимая, что Евгений ещё об этом свою партнершу не уведомил, и она будет первой, кто сообщит эту новость.

— Он уйдет после этого сезона, — ответила Лена, с огромным трудом сдерживая победную улыбку. — И ты останешься одна.

Не было и дня, чтобы Таня не думала о том, как изменится жизнь, когда Громов перестанет быть её партнером. Она прекрасно понимала, что является для него временным вариантом. Понимала, что Алиса, скорее всего, права, и, выбирая из них двоих, он предпочтет Калинину. Понимала. И настраивала себя на то, что рано или поздно придется его отпустить. Что сказка, в которой она находится в руках прекрасного принца — явление краткосрочное. Понимала и заставляла себя наслаждаться, пока была такая возможность.

Но известие от Волченковой всё равно стало неожиданностью. Крайне неприятной и даже болезненной. Тане было обидно, что Громов не сказал об этом сам ещё в начале их совместной карьеры. Это было бы честно по отношению к ней.

— Ну, ладно, — всё-таки улыбнулась Лена, замечая, что разговор Евгения и немецкого фигуриста Томаса подходит к концу, и ей срочно нужно ретироваться. — Я пойду.

Волченкова встала из-за стола, но не отошла сразу от Тани, а на секунду задержалась.

— Если между вами действительно что-то закрутилось, — неожиданно начала она, призывая собеседницу поднять глаза, — то дам дружеский совет: Женя не терпит лжи. Соврешь ему однажды — потеряешь навсегда.

Партнерша Громова ничего не ответила, смотря на стол и с трудом сдерживая подкатывающую злость и слёзы. По её реакции Лена понимала, что добилась нужного эффекта. Она хлопнула Таню по плечу, случайно попав именно по тому, что беспокоило уже несколько дней. Этот жест заставил Таню содрогнуться, а Волченкову — поспешить к своим коллегам по сборной.

Евгений сел за стол к Тане и поставил перед ней поднос с завтраком, но та будто перестала что-либо видеть. Она смотрела в одну точку перед собой, никак не реагируя на партнера.

— Расстроилась, что Ксюша с Димой ушли? — предположил Громов.

Алексеева молчала, не поднимая глаз на партнера. Не хотелось его видеть.

— Обиделась, что пронес тебя на плече? — продолжал Евгений.

В ответ снова напрягающая тишина.

— Да что случилось? — раздраженно спросил он.

Таня медленно подняла на него блестящие глаза, полные невиданной ранее ненависти. Громов от такого взгляда, абсолютно не свойственного Плюше, на несколько секунд оторопел, будучи не в силах даже догадаться о том, что могло его вызвать.

— Почему ты… — внезапно охрипшим голосом с трудом начала Таня, из последних сил сдерживая слёзы. — Почему не сказал?

— Не сказал что? — недоумевал Евгений.

— Что это твой последний, — она прикрыла глаза, делая глубокий вдох, — сезон.

Только сейчас Громов понял масштаб трагедии. Он приподнялся, обводя взглядом всю столовую и понимая, что это дело рук Волченковой. Однако Лены в помещении не было.

— Ешь, — строго произнес Евгений, садясь обратно. — Поговорим обо всём в номере.

— Нам не о чем разговаривать, Женя, — горько усмехнулась Таня, чувствуя, как одна слеза всё же сорвалась вниз и быстрой дорожкой скользнула по щеке.

— Таня, сядь! — прорычал Громов, схватив за запястье, когда она намеревалась уйти.

— Мне больно! — возмутилась Таня, пытаясь вырвать руку из крепкого хвата партнера. — Отпусти!

Евгений видел, что на них смотрят почти все присутствующие, а служба безопасности успела заметно напрячься. Он разжал ладонь и наблюдал, как стремительно Таня покидала столовую. Несколько секунд Громов сидел в одиночестве, но затем, громко ударив рукой по столу, поднялся из-за него, понимая, что должен пойти за партнершей.

Таня быстро шла по олимпийской деревне, не замечая ни прохожих, ни выглянувшего солнца, ни криков Громова за спиной. Она мельком заметила идущую навстречу Алису. Бывшая партнерша Евгения в ранее несвойственной по отношению к Тане доброжелательной манере поприветствовала её, но Алексеева прошла мимо. Калинина проводила её взглядом, неодобрительно нахмурившись. Когда она обернулась, то встретила уже Громова, бегущего ей навстречу.

— Доброе утро! — улыбнулась Алиса, но Евгений стремительно пронесся мимо.

Калинина проводила непонимающим взглядом и его. Сначала она предположила, что у них так проходила утренняя пробежка, но в таком случае они надели бы спортивный комплект олимпийской формы, а не парадный…

На мгновение обернувшись, Таня видела, что Громов уже в двух шагах, и ей пришлось заметно ускориться. Возле российского дома она врезалась в девушку-волонтера. Фигуристка извинилась, остановившись на несколько секунд, а затем забежала в здание. Она молниеносно успела заскочить в закрывающиеся двери лифта, натянуто улыбнувшись находящимся в нём спортсменам. Евгению пришлось бежать на пятый этаж по лестнице. И он сделал это со спринтерской скоростью, понимая, что должен не дать Тане закрыть дверь в свой номер. Иначе он не сможет достучаться до неё. В прямом и переносном смысле.

На пятом этаже они оказались с разницей в долю секунды. Татьяна бросилась к номеру, залетая в него и закрывая дверь, но Громов резко толкнул ту рукой, не давая партнерше совершить желаемое.

— Уйди! — крикнула Алексеева, наивно рассчитывая, что Евгений послушается.

Он сильнее толкнул дверь, открывая её. Татьяна сделала неловкий шаг назад, на несколько секунд замирая, и встретилась с серо-голубыми глазами Громова, в которых как никогда отчетливо читалась тревога.

— Надо поговорить, — как можно мягче произнес он.

— Раньше нужно было говорить! — её вновь одолела злость. — Мне за тебя уже всё сказали…

— Таня, — вздохнул Громов, не зная, как заставить выслушать.

— Когда ты собирался поставить меня в известность? — поинтересовалась Татьяна, ещё больше повысив голос. — В марте? После чемпионата мира? А ты вообще собирался на него ехать, Громов?

— Я собираюсь на него ехать! И я поеду! С тобой! — начинал заводиться он.

— Разве? Тебе ведь нужно только олимпийское золото! И я просто средство для его достижения! А чемпионаты мира… Пф! — Алексеева всплеснула руками, впадая в бешенство. — Сколько у тебя их было!

— Таня, — виновато произнес он, сделав шаг вперед.

— Не трогай меня! — Таня выставила вперед руку, не давая Громову приблизиться. — Почему ты не сказал мне с самого начала?

Евгений поджал губы, собираясь с мыслями.

— Отвечай! — потребовала Алексеева.

— Я боялся, что это… Лишит тебя мотивации.

Глаза Татьяны округлились ещё больше, и в них заблестели слезы. Евгений не лукавил. Сначала, совсем не зная новую партнершу, он действительно боялся, что ради одного сезона она не захочет сильно напрягаться. И, познакомившись с Таней, отмечая её первоначальную неспособность много работать, считал свое решение верным. Позднее она доказала, что может тренироваться не меньше него. Но затем Громов не сообщал о намерении закончить карьеру уже по совсем другим причинам. Он понял, что Татьяна ему нравится и не хотел причинить боль, сообщив о своём возможном уходе. Он понял, что эта девушка вернула ему былое отношение к фигурному катанию, напомнив о том, что это не только кропотливая работа, но и целый мир, наполненный эмоциями, страстью и, может даже, любовью.

— Ты думал… — дрогнувшим голосом начала Алексеева. — Что я бы намеренно испортила тебе последний сезон?

— Я совсем не знал тебя, Таня! И не мог рисковать! — попытался оправдаться Громов.

— А сейчас что, знаешь? — горько усмехнулась она.

— Знаю! — уверенно произнес Евгений и резко схватил Таню за предплечья, прижимая спиной к стене и не давая от себя отдалиться.

— Ты ничего не знаешь! И знать не можешь! — запрокинув голову, чтобы лучше видеть лицо партнера, на повышенных тонах продолжала она. — Потому что ты эгоист! Ты поступил со мной так же, как поступила с тобой Волченкова!

Последняя фраза выбила остатки спокойствия из Громова. Он замахнулся и сильно ударил ладонью по стене в считанных сантиметрах от головы Тани, заставив ту от страха зажмуриться на несколько секунд.

Евгений сделал шаг назад. Между партнерами установилось напряженное безмолвие, заполняющее легкие чем-то густым и липким, не давая сказать ни слова. Лишь тихие всхлипы Тани, дрожащей от слез и страха, нарушали повисшую тишину.

— Ты думала… — с трудом начал он. — Что я могу ударить тебя?

Она закрыла лицо руками, медленно опускаясь по стене на пол, и начала громко реветь, пугая Женю.

— Таня? — настаивал на ответе Громов и подошел ближе, опустившись на корточки. — Я хочу знать всё о тебе, — вырвалось у него неожиданно даже для самого себя.

Таня встала на ноги, желая хоть как-то отдалиться от Евгения, но тот поднялся, снова не оставляя личного пространства.

— А смысл? — приподняла брови Таня, не ощущая никакого романтического подтекста в предыдущей фразе партнера. — Я для тебя Плюша! Никто, временный вариант… Одноразовая, точнее… односезонная девчонка. Которую потом можно выкинуть, и её подберет кто-нибудь другой.

Евгения услышанное задело, но он решил, что действия в данной ситуации будут красноречивее слов. Он наклонился, притянул её лицо к себе ближе и нежно поцеловал.

Таня растерялась, продолжая несколько секунд стоять с открытыми заплаканными глазами. Однако поначалу нежный поцелуй Громова превращался в агрессивный и требовательный. У него давно не было близости, а уровень тестостерона зашкаливал. Сдерживать себя становилось слишком сложно. Татьяне такое не понравилось. Она попыталась оттолкнуть от себя его, но тот лишь сильнее прижал к себе партнершу, чувствуя, что не может сейчас оторваться от неё.

— Не трогай меня! — закричала Таня, запрокидывая голову и разрывая поцелуй.

Она изо всех сил оттолкнула от себя Громова, ощутив укол резкой боли в плече.

— Отныне ты касаешься меня только на тренировках и прокатах! — часто дыша, потребовала Таня, пугая своей агрессией партнера. — Уходи! Сейчас же!

Евгений понял, что наломал дров и вновь захотел приблизиться, но Таня отбежала в другой угол комнаты.

— Уходи, — снова повторила она и бросила красноречивый взгляд на чемодан, — или уйду я!

Громов едва заметно кивнул, соглашаясь, что ему действительно стоит оставить партнершу одну.

— У нас тренировка в… — напоследок решил напомнить он.

— Я помню! — не дала договорить Татьяна.

* * *

Громов стучал в дверь номера Татьяны на протяжении пяти минут. В ответ была лишь тишина. Евгений предположил, что в комнате её нет, и спустился в холл, где на диванах сидели члены сборной, что-то оживленно обсуждая.

— Там стоял суп, — рассказывал присутствующим Дима, — на русском было написано «Сборная солянка», а на английском — «Solyanka National team».

Спортсмены залились смехом. Громов в стороне дождался пока они просмеются с неприлично старой шутки, а затем подошел ближе, сразу находя взглядом Ксюшу. Евгений навис над атлетами, как грозовая туча, привлекая к себе внимание.

— Таню не видела?

— Нет, — встревожилась Ксюша, заметив, как сильно был озадачен пропажей партнерши Громов.

Тот самый Громов, которого она никогда раньше не видела таким испуганным.