7. Новые чемпионы Старого света

Таня медленно открыла глаза и аккуратно согнула ноги в коленях, пытаясь вернуть себе ощущение собственного тела. Несколько минут смотрела в потолок, боясь пошевелиться. В голове начинала восстанавливаться картина вчерашнего дня, но последним, что она помнила, была просьба, чтобы Женя не уходил. Сейчас было за это жутко стыдно. Она медленно повернула голову в бок и обнаружила, что лежит одна, а, значит, Громов не остался с ней. Это Таню не удивило, но всё же расстроило и лишний раз заставило пожалеть о том, что вчера она не смогла себя контролировать и попросила о подобном.

Она даже не догадывалась о том, что Евгений проспал рядом с ней несколько часов и ушел в свой номер только рано утром.

Таня приподнялась, и взглядом зацепилась за медали, лежащие на прикроватной тумбочке. Только сейчас к ней приходило осознание того, что свершилось. Вчера были лишь невероятные, захлестывающие эмоции. Сегодня же она начинала действительно осознавать свой новый статус. Она взяла завоеванные награды в ладони, сжимая их. Казалось бы, два круглых куска металла. Ничего особенного. Но этот холодный металл обжигал кожу Тани, согревая душу. У них получилось.

У неё получилось.

Таня долго приводила себя в порядок после вчерашнего. Около часа ей пришлось потратить только на длинные волосы, которые было необходимо кропотливо расчесать и промыть от лака, которым была обработана прическа. Надев джинсы и черную футболку, а затем накинув олимпийку, Татьяна собралась на обед, но, положив ладонь на ручку двери, замерла. Она сама только несколько часов назад с трудом приняла то, что произошло. А то, как приняла это вся Европа, оставалось для Тани пугающей загадкой.

Глубоко вдохнув, она открыла дверь и шагнула в коридор, в котором ждал сюрприз. У стены напротив номера лежали несколько букетов и большой прозрачный пакет, доверху набитый игрушками, сладостями и другими мелочами, которые Таня не могла рассмотреть. К пакету был привязан листок с подписью: «To Tatiana Alexeeva and Evgenii Gromov from fans».

Таня улыбнулась, понимая, что это было собрано со льда после их проката. Ни разу в жизни она не получала столько подарков от болельщиков, да и в принципе не была уверена в том, что они у неё были. И то, что она увидела, было достаточно красноречивым доказательством того, что Европа приняла её на ура и была абсолютно ею очарована.

Таня спустилась в столовую, понимая, что придется обедать в одиночестве. Громов, судя по всему, ещё спал, да и встречаться с ним не хотелось. Тане было стыдно за вчерашнее, и она не знала, как смотреть партнеру в глаза.

В столовой она встретила нескольких фигуристов из разных стран и ещё раз приняла от них поздравления. Через несколько минут, когда Таня, сидевшая в одиночестве, уже почти доела салат, в столовой появилась Ксения, намеревавшаяся пообедать после тренировки. Глядя на то, как устало выглядела подруга, Алексеева обрадовалась, что для них с Женей чемпионат, а точнее его соревновательная часть, был уже окончен.

— Моя чемпионка! — воскликнула Ксюша, ускоряя шаг и садясь напротив подруги. — Как ты? Как спалось в новом статусе?

— Убийственно, — призналась Таня, грустно улыбнувшись. — Уснула прямо в одежде.

— Моя крошка! — засмеялась Ксения, обхватив ладони подруги своими. — Ты не имеешь права грустить! Ты даже не представляешь, какой резонанс вызвала ваша победа во всем мире!

Таня с волнением вздохнула. Её телефон всё ещё был у Громова, но даже если бы он был у неё, вряд ли она осмелилась почитать всё, что о них написали.

— Этот изверг не вернул тебе телефон? — догадалась одиночница и получила в ответ безмолвный кивок. — Ну и пошел он далеко и надолго, — проворчала Ксения, доставая из кармана спортивных брюк свой мобильный, и принялась что-то искать.

Алексеева понимала, что подруга сейчас в красках расскажет и покажет всё, что было связано с их парой.

— Вот это моё самое любимое! — воскликнула Ксюша, развернув экран к Тане.

«Просто найдите себе кого-нибудь, кто будет заботиться о вас так же, как Евгений Громов заботится о своей партнерше Татьяне Алексеевой…»

К подписи было прикреплено фото, на котором Таня плакала в объятиях тренера после падения в конце короткой программы, а Женя, опустившись на корточки, приподнял ногу партнерши, согнув в колене, и надевал на лезвие её конька чехлы.

— Это даже не сообщество про фигурное катание, представляешь! — восторженно произнесла одиночница. — В вас влюбились все!

— О боже, — только и смогла выдохнуть Таня, прикрывая глаза на несколько секунд.

— Такими темпами о вас скоро фанфик напишут, — засмеялась Ксения.

— Что напишут? — нахмурилась Алексеева, открывая глаза и непонимающе смотря на подругу.

— Ладно, — отмахнулась она. — Лучше тебе и не знать. Пока что.

Ксения протянула подруге свой телефон, чтобы та полистала ленту в социальных сетях, а сама направилась за едой, будучи ужасно голодной после тренировки. Таня понимала, что их официальная группа, разумеется, была полностью заполнена материалами про них, а потому решила не заходить туда и поискать новости по хэштегу #АлексееваГромов.

И действительно. Поток новостей и фотографий по этому запросу был бесконечным.

«Законно ли быть такими горячими?»

«Я не могу оторвать от них глаз! Пара — способная растопить весь лёд и моё сердце!»

«Потрясающе красивая партнерша для потрясающе красивого партнера! Ради них снова начинаю смотреть фигурное катание!»

Таня листала фотографии и нашла среди них особенно «удачную». Ту, на которой был запечатлен момент, когда Громов, перед выходом на лёд для короткой программы, шлепнул партнершу по ягодице.

— Ну это вообще… — начала возмущаться Алексеева, не отрывая глаз от телефона, когда почувствовала, что к столу вернулась Ксюша.

— Да, — неожиданно раздался голос Громова, стоящего рядом. — Из всех фотографий эта мне тоже нравится больше всего.

Несколько секунд Женя с улыбкой наблюдал за Таней, которая выглядела так испуганно, будто её застали за просмотром порнографии.

— Когда-нибудь прекратишь подкрадываться? — недовольно произнесла она, выключив экран телефона.

— Я вовсе не подкрадывался, — невинно пожал плечами Евгений, заняв место напротив партнерши. — Просто ты была очень увлечена нашими фотографиями и, судя по румянцу на твоих щеках, они тебе нравятся.

— Румянец от того, что я не привыкла к такой… — Таня поджала губы и растерянно взмахнула ладонью, пытаясь подобрать правильное слово.

— Славе? Публичности? — Евгения такая смущенность в очередной раз подкупала, и он смотрел на Таню с неприкрытой счастливой улыбкой. — Привыкай. Дальше будет больше.

— Привет чемпионам! — Ксения вернулась к столу, держа в руках поднос и собираясь сесть рядом с Таней, но Громов забрал у неё из рук всё, что она принесла, и поставил перед собой.

— Я не очень люблю греческий салат, но всё равно спасибо, — кивнул он, очаровательно улыбаясь и наблюдая, как округляются глаза Ксюши от такой наглости.

После небольшой словесной перепалки, суть которой заключалась в сравнении количества выигранных турниров, где победу одержал Евгений, одиночнице пришлось идти обратно к линии раздачи.

— Не хочешь прогуляться после обеда? Льда сегодня нам не дадут, он весь расписан по минутам, так что у нас будет полноценный выходной, — улыбнулся он, принимаясь за салат. — Хороший повод посмотреть Вену и придумать хотя бы основную идею и музыку для показательного номера, который будем катать уже послезавтра.

— Показательный номер… — страдальчески вздохнула Таня, заставляя Евгения поднять на неё глаза и усмехнуться.

— Лёгкой жизни захотелось? Это не про нас.

Алексеева кивнула, отмечая, что Громов сегодня подозрительно разговорчив. Ей же наоборот не хотелось говорить ни о чем и ни с кем. После вчерашнего хотелось тишины и одиночества, чтобы набраться сил, но отказать Евгению она не могла, тем более неизвестно, когда им в следующий раз выпадет возможность прогуляться по столице Австрии.

* * *

— Это слишком красиво! — восторженно произнесла Татьяна, стоя на одной из центральных площадей города с запрокинутой головой. Она не могла налюбоваться архитектурой собора Святого Стефана, стараясь подробно разглядеть каждую скульптуру на его фасаде.

— Да, красиво, — сдержано ответил Евгений, с печалью любуясь далеко не собором.

Он отошел к небольшому киоску, располагавшемуся на площади, и заметил газету, на главном развороте которой была их с Таней фотография, где они, стоя на пьедестале, вдохновенно смотрели друг на друга, счастливо улыбаясь. Громов захотел купить это издание. Продавщица отстраненно кивнула, но, взглянув на фото, а потом на мужчину, стоящего перед ней, оторопела на несколько секунд и отдала газету бесплатно, поздравив с победой.

— Смотри, что у меня есть, — торжественно сообщил Евгений, вернувшись к партнерше и протягивая газету.

— Новые чемпионы Старого Света, — вслух перевела заголовок Татьяна и взяла бумажное издание в руки, пристально рассматривая фотографию. — Невероятно…

Следующий час фигуристы провели в небольшом кафе. Татьяна мучила партнера расспросами о странах, в которых ему довелось побывать, но в один момент Громов резко сменил тему, понимая, что больше тянуть с этим разговором нельзя.

— Таня, — строго обратился он, чуть нахмурив брови. — Нам нужно…

— Поговорить, — кивнула она, закончив фразу и изменившись в лице. Улыбка с пухлых губ пропала. Она понимала, что рано или поздно им придется обсудить то, что между ними произошло, и у Тани было плохое предчувствие.

Серо-голубые глаза Громова приобрели ещё более холодный оттенок, и Алексеева осознала, что интуиция её не обманывает.

— То, что произошло в раздевалке, — начал он, но Таня не дала ему договорить — лучше она скажет это сама, чем услышит из его уст.

— Это ошибка, — кивнула она, заставляя Громова сильнее нахмуриться. — И всё это было только из-за эмоций.

Оружие, которым он собирался воспользоваться, ранило его самого.

Несколько секунд Таня выжидающе смотрела на партнера, который был в некоторой растерянности. Алексеевой показалось, что она видит его таким впервые. Громов перевел взгляд за окно, посмотрев на серое небо Вены, которое слишком соответствовало атмосфере, что сейчас царила между ним и Таней.

— Понимаешь, — вздохнул Евгений, переводя взгляд на партнершу, — я зарекся встречаться с фигуристками.

Алексеева внезапно поняла, что этот разговор не причиняет никакой боли. Она понимала, что очень глупо было надеяться на какие-либо внерабочие отношения с Громовым. Она понимала и то, что от большой физической нагрузки у мужчин повышается уровень тестостерона. И она просто попалась ему под руку.

— Я тоже от подобного зареклась. Не только у тебя был такой опыт, — задумчиво ответила Татьяна, с некоторой долей удовольствия наблюдая за тем, как холод в глазах партнера сменился сначала непониманием, а затем злостью.

— Стас? — стараясь максимально сдержать свои эмоции, спросил Громов.

— Да.

Громов шумно втянул носом воздух, переведя взгляд на стол и умоляя себя не сорваться.

— Таня, пойми, — продолжил он, с трудом заставляя себя смотреть при этом в глаза партнерши. — Сейчас нам обоим навредят отношения. Мы должны работать, а не…

— Это всё? — резко оборвала его Алексеева.

Евгений замолчал, несколько шокировано смотря на партнершу. Утром он долго обдумывал все аргументы, которые приведет для того, чтобы спокойно всё обсудить и причинить как можно меньше боли им обоим, но Таню его аргументы, кажется, совсем не интересовали.

— Я тебя услышала, — с раздражением продолжила Таня, желая скорее вернуться в номер и остаться наедине с собой. — Давай не будем тратить время, ладно?

Алексеева собралась встать из-за стола, но Громов попросил остаться.

— Я не хотел тебя обидеть. Я хотел бы, чтобы мы были друзьями.

Таня грустно усмехнулась, скрестив руки под грудью. Сейчас, когда Алексеева, наконец, начала эмоционально реагировать на фразы Громова, он понимал, что задел её.

— Какие из нас друзья, Женя? — не сдержалась она, задав этот вопрос так громко, что на них обернулась сидящая за соседним столом немолодая пара. — Я почти ничего о тебе не знаю! И я уверена, что на мои вопросы о твоей жизни ты отвечать не станешь!

Громов повернул голову в сторону, недовольно посмотрев на людей, призывая их отвернуться, а затем снова перевел взгляд на партнершу. Она злилась. И даже злилась она очаровательно и по-детски.

— Друзья не узнают друг о друге всё сразу, — попытался улыбнуться Евгений, но у него не вышло ничего, кроме кривой ухмылки. — Они узнают постепенно.

— Месяц прошел, Женя! — всплеснула руками Таня, снова порываясь встать из-за стола и ненавидя себя за то, что сорвалась и показала Громову, что он своим разговором причинил ей боль. Было жизненно необходимо оказаться в своем номере. Одной.

— У меня некоторые… проблемы с доверием, — начал он, опустив взгляд и пытаясь объясниться. — Однажды я уже…

Было видно, что эти слова давались ему с трудом. Голос его, обычно бархатный и громкий, стал тихим и хриплым. Евгений будто перешагивал через себя. Но Таня уже не слышала. Она надевала пальто, с трудом попадая в рукава дрожащими от злости руками. После торопливо двинулась к выходу, но Громов поймал её за локоть.

— Мы не поговорили, — агрессивно констатировал он, смотря в блестящие глаза Тани. — Ты сама не хочешь меня услышать!

— Ты думал, что я вечно буду смотреть тебе в рот, ожидая откровений? — язвительно спросила она, резко вырывая руку и выходя из кафе, судорожно пытаясь вспомнить, как они сюда добрались, и как вернуться обратно в отель.

* * *

Остаток дня Таня провела в своем номере, с ненавистью просматривая новостные ленты социальных сетей. Несколько раз она порывалась посмотреть их с Женей прокаты, но в последний момент закрывала видеозаписи. Перед сном решила послушать музыку и наткнулась на композицию, которая вполне могла бы стать песней для их показательного номера. Таня торопливо набрала Громову сообщение:

«Megaherz — Herz Aus Stein».

Ответ не заставил себя долго ждать, так как Евгений всё ещё бодрствовал, лежа на кровати и пересматривая их с Таней прокат короткой программы, желая отыскать там ошибки.

«Сердце из камня? Ты на что-то пытаешься намекнуть?»

Алексеева грустно улыбнулась, быстро набирая ответ. Понимая, как, наверное, глупо переписываться с человеком, который находится буквально за стеной.

«Я не намекаю. Я открыто заявляю».

Такой ответ мужчину задел. Он надеялся, что хотя бы Таня не будет подобного мнения о нем.

«Значит, будет тебе сердце из камня. Встречаемся завтра на льду в 9:30».

Татьяне раньше никогда не доводилось исполнять показательный номер, в котором фигуристам дозволялось делать на льду всё, что им хотелось. И сейчас, когда они ставили его себе с Женей самостоятельно, Таня получала настоящее удовольствие от полета фантазии. На время тренировки они даже забыли обо всем, что произошло вчера.

— Вот сюда просится эффектная поддержка! — всплеснула свободной рукой Алексеева, в другой держа телефон и включая песню на определенной минуте. — Послушай! Такой мощный момент!

Громов задумчиво скрестил руки на груди, вслушиваясь в музыку. Ещё вчера, прослушав предложенную партнершей песню, он понимал, что доля истины в тексте прослеживалась, и Таня прислала её не просто так.

— Не хочу, чтобы это было лассо, слишком избито, — поморщил нос Евгений, размышляя, что можно придумать. — А, кстати, может, добавим после раскрута за одну руку совместное вращение?

Таня закусила нижнюю губу, пытаясь представить, какой переход можно сделать из первого элемента во второй. Она посмотрела на партнера, ожидая услышать ещё какую-нибудь идею, но увидела, как сосредоточенно он смотрит на её губы. Это напомнило обо всем, что успело между ними случиться, и вернуло плохое настроение.

— Не будет совместного вращения, — резко произнесла она, видя, как в глаза Громова возвращается осознание происходящего. — Будет параллельное.

— Почему? Параллельное сложнее совместного, — напомнил очевидное для обоих Евгений. — Может, не будем рисковать на показательном? Оставим совместное?

Таня вздохнула, понимая, как много иронии в том, что озвучил Громов. Находиться параллельно человеку, который тебе нравится, действительно сложнее, чем быть с ним предельно близко, соприкасаясь телами.

— Мы оставляем параллельное, — строго произнесла Татьяна, удивляя подобной безапелляционной интонацией Громова. — И добавим выброс.

— Не сходи с ума, — отрицательно качнул головой Евгений, начиная заводиться. — Зачем такой риск? Ради чего? Чтобы травмироваться, не доехав до Олимпийских Игр?

— Я всегда справляюсь с выбросом, — повысила голос Алексеева. — И я хочу вставить его в номер. Или тут только твои пожелания учитываются?

— Выключи эмоции, Таня! — зарычал Громов.

— Один тут уже выключил! — продолжала говорить на повышенных тонах она, отвернувшись от Евгения и подъезжая к выходу со льда. — Да так хорошо, что до сих пор боится включить!

Громов в два резких толчка догнал Таню, а затем схватил за талию, насильно увозя в центр площадки, аргументируя тем, что они ещё не закончили.

— Нам нужно пересмотреть выход из финальной поддержки, — серьезно начала Алексеева в последние минуты их тренировки.

— Почему? — не понимал Громов, часто дыша после прогона всего номера.

— Потому что ты держишь меня прямо под ягодицами, — пожала плечами Таня, мысленно радуясь тому, что нашла прекрасную болевую точку, на которую будет давить Евгению ещё очень и очень долго.

Он хотел быть друзьями? Пожалуйста.

— И что? — искренне не понимал Громов, считая этот хват самым безопасным при этой поддержке.

— Ну-у, — протянула Алексеева, изображая из себя дурочку. — Разве друзья позволяют такое друг другу?

Громов запрокинул голову, обильно выругавшись матом.

— Партнеры позволяют, — грубо пояснил он. — Не ожидал, что ты способна вести себя так отвратительно.

— Это говорит человек, который постоянно повышал на меня голос на тренировках?

* * *

Весь оставшийся день Татьяна с Евгением не разговаривали. Они случайно встретились в ледовом дворце во время произвольной программы женщин. Громов даже занял место рядом с ней, но, опять же, не произнес ни слова. Татьяна была удивлена тем, что партнер снизошел до того, чтобы прийти поболеть за Ксюшу, которая впоследствии завоевала золотую медаль.

Соревновательная часть чемпионата Европы была окончена для всех фигуристов. Победители и призеры во всех видах были определены. Спортсменам разрешили расслабиться перед завтрашними показательными выступлениями, и большинство из них с удовольствием воспользовалось возможностью провести время в небольшом спа-комплексе при отеле.

— В первый день Бог создал землю, а во второй — Громова, — мечтательно вздохнула одна из российских фигуристок, наблюдая за Евгением, поднимающимся из бассейна.

— А в третий он создал Таню, — резко оборвала её Ксения, устроившись на соседнем шезлонге. — Так что подбери слюни, Вика, тебе ничего не светит.

Фигуристка, выступающая в танцах на льду, недовольно посмотрела на одиночницу, с трудом заставляя себя отвести взгляд от совершенного тела Громова, по которому слишком соблазнительно стекали капли воды.

— Ну и где твоя Таня, когда такой мужчина пропадает?

— Таня отдыхает. Она устала и легла спать, — с толикой грусти ответила Ксения, наблюдая за тем, как Евгений вставляет в уши наушники, откидываясь на спинку шезлонга. Одиночница уже отвыкла видеть его без своей подруги рядом и чувствовала, что между ними что-то произошло.

* * *

На утреннем прогоне показательного номера Татьяна и Евгений обсуждали только рабочие моменты. Несколько раз Таня пыталась снова вывести партнера на эмоции, картинно возмущаясь и недовольно цокая языком каждый раз, когда руки Громова оказывались на внутренней стороне её бедер, ягодицах или тазовых костях. И если первые замечания Евгений пропускал мимо ушей, то ближе к концу тренировки начинал много и раздраженно ругаться почти на пустом месте. И это не могло не радовать Таню, которая до последнего старалась сохранять невинное выражение лица.

Он хотел дружбы? Она готова дать её сполна. Вот только Таня не осознавала, что это не дружба, а форменное издевательство над ними обоими. И не понимала, что ведет себя так, как раз потому, что сама, пусть и неосознанно, но желала с Громовым совсем не дружбы почти с самой первой их тренировки.

* * *

Стоя возле выхода на лёд, Таня нервничала. Она никогда не катала программу с приглушенным светом. И выходить на лёд, на котором было темно, немного пугало. Она инстинктивно потянулась к ладони Громова, желая по уже сложившейся партнерской привычке взять его за руку, но резко одернула себя.

Когда объявили их имена, они выехали в центр льда, не держась за руки.

Времени придумывать новые костюмы не было, а потому партнеры снова были в том, в чем катали произвольную программу. Евгений весь в черном, Таня — вся в белом. И в целом тема их показательного номера перекликалась с темой произвольной программы.

Громов сделал глубокий вдох, оставаясь в центре льда, а Таня развернулась лицом к нему и положила ладонь на его грудь в район сердца, и только сейчас поняла, как сильно они уже во второй раз акцентируют на его бессердечность. Любого другого человека это, возможно, задело бы, и ей стало интересно, задевает ли это хоть сколько-нибудь Евгения.

Первые секунды они стояли без движения. Таня смотрела в холодные и злые глаза Громова. Она понимала, что раздражала его последние два дня, и была удивлена, как легко он велся на это, но Евгений ничего не мог с собой поделать. Он потрясающе контролировал своё тело, а вот с эмоциями и чувствами, вне соревновательной и тренировочной деятельности, судя по всему, нужно было ещё поработать. Его поражало то, как легко Таня могла вывести его из себя, учитывая, что он больше десяти лет в сборной и повидал сотни ситуаций, в которых смог сохранить ледяное спокойствие. Но сейчас, стоило только Тане произнести слово «друг» или «дружба», и Громов вспыхивал в ту же секунду.

Громов резко схватил запястье Тани, агрессивно откидывая от себя её руку, а затем они начали быстрое скольжение в разные концы льда, рисуя на нем восьмерку. Евгению нравилась эта песня, предложенная партнершей. Нравился сумасшедший темп, нравился текст, нравилась сама музыка. Он давно хотел прокат под что-то подобное. Он не желал изображать страсть или очередную драму, которых лёд повидал предостаточно. Он просто хотел выплеснуть эмоции и побыть самим собой. Резким, холодным и, возможно, действительно с сердцем из камня.

Женя и Таня предельно сблизились, но проехали мимо друг друга, ощутив ветер от большой скорости.

Громов поравнялся с Таней, и они начали заход на тройной тулуп. Фигуристы крайне редко высполняют прыжки в показательных номерах, но Алексеева горячо желала доказать всем и, в первую очередь, самой себе, что способна прыгать не хуже партнера, и Евгений был вынужден согласиться на риск.

Они чисто выполнили прыжок, усложнив его тем, что подняли одну руку вверх, другую прижав к груди. Громову нравилось осознавать, что Таня была готова экспериментировать и рисковать, но в некоторые моменты всё же хотел уберечь её от неоправданного риска. Вот только получалось далеко не всегда.

Они зашли на параллельные вращения, о которых так просила Таня. Предельно близко. Предельно быстро. Предельно опасно. Адреналин закипал в венах у каждого.

— Может, всё-таки подкрутка? — быстро и с надеждой спросил Громов, прижимая её спиной к груди во время захода на желанный для неё выброс.

— Нет! — решительно произнесла она, положив ладони на запястья Евгения. Но её «нет» только больше раззадоривало Громова. Он сделал так, как сам считал нужным, и вместо выброса выполнил подкрутку, подкидывая партнершу в воздух над собой, а затем поймал за талию. Как только Громов поставил Таню на лёд, она, то ли в характере задуманной программы, то ли от обуявших эмоций, сильно оттолкнулась от его груди.

— Разве друзья так поступают? — прошептала она, резко оказавшись за спиной Евгения.

И от этого «друзья» у Громова снесло оставшиеся «тормоза». Он обернулся и схватил партнершу за талию, быстро и нервозно начиная выполнять заход на желанный Таней выброс. Однако профессионализм взял верх над эмоциями, и Евгений отточено выполнил свою часть элемента — резко развернулся и выбросил партнершу чуть выше обычного, краем сознания понимая, что с такой высотой она может не справиться.

Таню выкинуло из круга во время выполнения трех оборотов, но борьбу с собственным телом она выиграла, приземлившись на две ноги. Не на одну, как того требуют правила, но сейчас, во время показательного выступления, это было не так важно. Громов с облегчением выдохнул, но в полумраке, заметив блестящие глаза партнерши, понял, что она, в момент своего полета, уже успела себя похоронить.

Они снова разъехались в разные стороны, чтобы затем с ещё большей скоростью направиться к центру. Резко тормозя ребрами лезвий, партнеры слышали громкий скрежет льда, верхний слой которого эффектно разлетался в стороны.

Евгений и Татьяна встали спинами друг к другу, а затем согнули руку в локте, закрывая лицо тыльной стороной ладони. Показательный номер окончен. Так же, как и Чемпионат Европы.

Следующая соревновательная остановка — Олимпийские игры.

* * *

В самолете Таня заняла место рядом с Ксюшей, оставив Громова наедине с музыкой в телефоне. Одиночница, наблюдая подавленное настроение подруги, пыталась всячески разговорить её. В ход снова шел пересказ восторженных комментариев из социальных сетей. Ксения не догадывалась, что этим делает только больнее.

— Громов тебя что, покусал? — одиночница раздраженно стукнула ладонями по подлокотникам кресла.

— Покусал, — задумчиво ответила Алексеева, вспоминая то, что произошло в раздевалке.

— Таня! — разозлилась Ксения. — Разве в таком настроении чемпионы должны возвращаться на родину? Разве в таком настроении нужно отправляться на торжественный прием?

Алексеева нахмурила брови и перевела заинтересованный взгляд на подругу.

— Какой прием?

— Федерация приглашает нас на прием после международных соревнований, — пояснила Ксения. — Так что придется тебе потерпеть меня ещё немного.

Татьяна как можно искренне улыбнулась, пытаясь показать, что вовсе не устала от подруги. Но Таня была измотана. Тренировками, чемпионатами, избыточным и ранее неизведанным пристальным вниманием и… Своим нарочито отвратительным поведением по отношению к Громову.

* * *

Сборная России по фигурному катанию вернулась на родину. Спортсмены вышли в большой зал аэропорта, наполненный болельщиками и журналистами. Таня от такого количества людей несколько растерялась, но, ощутив на своем плече руку Громова, стала заметно увереннее.

— Наслаждайся, — тихо произнес Евгений, а затем улыбнулся и отпустил Таню, чтобы оставить автограф на коньках юной болельщицы.

Перед тем, как отправиться на прием, у Тани и Жени было два часа, чтобы привести себя в порядок после перелета. Когда эти два часа к ним напросилась ещё и Ксения, не располагавшая в Москве жильем, Громов понял, что едва ли ему светит принять душ. И это в собственной же собственной квартире. Он отнекивался от одиночницы как мог, но Татьяна вновь надавила на партнера со своими «дружескими» аргументами.

* * *

Сидя вместе с коллегами по сборной и ключевыми спортивными функционерами за большим овальным столом, Громов мечтал, чтобы прием закончился как можно скорее. Ему не терпелось наконец нормально принять душ и немного отдохнуть.

В отличие от партнера, Татьяна, для которой такое было впервые, ловила каждое слово официальных лиц. Она внимательно слушала представителей Федерации и улыбалась, когда речь заходила об успехе их с Женей пары. Она успевала ещё и внимательно рассматривать красивый и дорогой интерьер большого зала, цепляясь взглядом за детали в виде ваз с цветами или богатых, тяжелых штор. Несколько раз Таня ловила на себе взгляды молодого светловолосого мужчины, сидевшего напротив. Сейчас на воротнике его синего пиджака красовалась эмблема Министерства Спорта, подчеркивая статус. Сейчас он, судя по всему, был чиновником, но Таня знала, что, чуть больше десяти лет назад, он был главным соперником Евгения Громова…

— Здравствуйте, Татьяна, — с улыбкой обратился он к новой чемпионке Европы после окончания официальной части встречи. — Рад познакомиться с вами лично. Член исполкома Федерации по Ленинградской области, Арсений Мельников.

— Раньше вы были известны мне как чемпион мира среди юниоров, — улыбнулась в ответ Таня, замечая, как Громов демонстративно проигнорировал протянутую Арсением ладонь и не ответил на рукопожатие.

Но фраза Алексеевой, вкупе с очаровательной улыбкой, смягчили реакцию Мельникова. Он одобрительно кивнул. В современном спорте, где в угоду прогрессу теряется стабильность, даже победы взрослых чемпионов стали стремительно забываться. А потому упоминание победы на юниорском уровне было особенно приятным.

— Мне жаль, что придется испортить вам хороший вечер, но кто-то должен это сообщить…

— Ты можешь испортить любой вечер одним своим присутствием, Сеня, — мрачно вздохнул Громов, желая скорее отправиться домой.

Татьяна бросила на партнёра косой взгляд, безмолвно упрашивая вести себя чуть вежливее.

— Вы оштрафованы. Сейчас решается вопрос о том, какая сумма будет вычтена из ваших призовых, — строго произнес Арсений, пропустив фразу Громова мимо ушей.

— Что? — не поняла Таня, ошарашенно приподнимая брови. Она рассчитывала на полученные призовые деньги снять жилье и съехать от своего новоиспеченного друга.

Таня красноречиво посмотрела на Евгения, призывая что-то возразить, но тот, к огромному удивлению, в этот раз смиренно молчал.

Громов знал, за что их оштрафовали. Он осознанно нарушил правила на чемпионате Европы и понимал, чем это будет грозить после.

— Женя? — громко обратилась к нему Татьяна, вызывая ядовитую ухмылку на губах Арсения.

— Она, стало быть, не в курсе? — догадался чиновник и поправил очки, бросив пристальный взгляд на Евгения.

— Женя, что произошло? — злилась Таня, которую такое молчание Громова пугало.

— Вы нарушили протокол международного союза конькобежцев, — пояснил Арсений, не желая больше томить Татьяну в неприятном неведении. — Вы должны были присутствовать на двух пресс-конференциях после короткой и произвольной программы. Но вы не явились.

Алексеева ошарашенно приоткрыла рот, смотря на абсолютно невозмутимого Евгения и ожидая объяснений. Сейчас, вспоминая все просмотренные ранее чемпионаты Европы, Таня осознала, что призеры по итогам короткой и произвольной программы всегда проводили пресс-конференции. Но ни после короткой, ни после произвольной Громов ни слова не сказал о встрече с журналистами. Он не мог этого не знать.

— Но почему ты… — растерянно попыталась задать вопрос Таня, с трудом подбирая слова после такой новости. — Почему мы не пошли?

— Принеси мне бокал шампанского, пожалуйста, — улыбнулся Евгений, поставив этой фразой партнершу в тупик.

Несколько секунд она безмолвно смотрела на него, как на умалишенного.

— Пожалуйста, — мягче, но убедительнее повторил Громов, одним взглядом умоляя оставить его с Арсением наедине.

Ещё пару минут назад Громов скорее предпочел бы остаться наедине с Таней, а никак не с крайне неприятным ему Мельниковым. Но искрящиеся злостью карие глаза партнерши ясно давали понять — выбирать нужно меньшее из зол. Из меньшим, внезапно, оказался Арсений.

Сдерживая злостное сопение, Татьяна отправилась к небольшому столику с бокалами шампанского, громко постукивая каблуками сапог от испытываемого недовольства.

— Хороша, — вздохнул Арсений, провожая фигуристку взглядом. — Значит, между вами действительно что-то есть? Она знает, благодаря кому ты здесь?

— Между нами, кроме льда, ничего нет, — сухо произнес Евгений, бросив короткий взгляд на партнершу, которая эмоционально беседовала с Ксенией. Судя по всему, она уже начала жаловаться на поступок Громова. — А здесь я благодаря своим ногам.

Арсений шумно усмехнулся, расстегнув пуговицу на пиджаке.

— Может, объяснишь, почему вы не явились на обе пресс-конференции?

— После короткой программы Таня была разбита, — сглотнул Евгений, вспоминая то, что произошло между ними в раздевалке. — Я боялся, что неудобные вопросы журналистов добьют её окончательно.

— Какая забота! — с насмешкой отметил Арсений, не узнавая прежнего Громова.

— Федерации была важнее пресс-конференция или победа на Чемпионате?

— Не много ли ты на себя берешь, пытаясь решить, что для Федерации важно?

— Приходится работать и в этом направлении, раз сами не справляетесь, — кивнул Евгений, собираясь закончить их разговор и вернуться к Тане, но Арсений вновь вынудил обернуться к нему.

— Забыл, откуда я тебя вытащил? Можно было бы просто сказать «спасибо»…

Арсений, в отличие от Евгения, видел, что Таня была от них уже в считанных шагах, и ему хотелось, чтобы она услышала этот разговор.

— Да? Может, мне тебя ещё и удовлетворить в знак благодарности? — оскалился Громов, не терпевший подобных разговоров. — Или придется заказать тебе надгробную плиту с надписью «Арсений Мельников — человек, вытащивший Евгения Громова из дерьма»?

— Мне пока рановато думать о надгробной плите, — довольно улыбнулся Арсений, заметив Таню за спиной Громова. — А вот тебе, похоже, самое то.

Евгений медленно обернулся. По лицу Тани, державшей два бокала шампанского в руках, понимал, что та слышала последние фразы их беседы и была явно озадачена.

— Поехали домой, — предложил Евгений.

— Татьяна, — произнес Арсений, заботливо забрав у неё из рук бокалы, — вы ведь только с чемпионата. Вы, наверное, голодны? У нас в этот раз, к сожалению, полноценного фуршета нет…

— Ничего страш… — машинально отвечала Алексеева, смотря на Громова и в красках представляя допрос, который устроит по поводу призовых и того, что успела услышать, но, когда осознала посыл представителя Федерации, резко изменила то, что хотела сказать. — Да, я ужасно голодна.

Она посмотрела на Арсения, стеснительно улыбаясь. Громов стиснул зубы, отчего его скулы стали острее.

— Закажем еду домой, идем, — Евгений, по партнерской привычке, положил ладонь на её запястье и потянул на себя, но Таня руку вырвала, продолжая смотреть на Мельникова, которого данная ситуация веселила. Впрочем, ему нравились любые ситуации, заставлявшие Громова вспомнить, что он всего лишь человек, а не Бог, которым его мнили болельщики и эксперты.

— Мне кажется, — задумчиво начал он, — Татьяна хотела бы поужинать со мной в ресторане.

Алексеева с вызовом посмотрела на партнера. В холодных серо-голубых глазах явственно читалось «только попробуй».

И она попробовала.

— Да, с удовольствием, — она повернула голову к Арсению, которого такой ответ несказанно обрадовал. — Только попрощаюсь с подругой.

Таня, в меру вызывающе вильнув бедрами, направилась к Ксюше. Громов пытался сдержаться. Пытался промолчать. Пытался не вздыхать так тяжело.

Не вышло.

— У нас завтра утром тренировка, — нахмурился он, рассчитывая, что это может хоть как-то повлиять на решение Арсения поужинать с его партнершей.

— Отлично, — кивнул Мельников, наблюдая за тем, как Таня обнимает на прощание подругу, которой сегодня предстояло вернуться в Санкт-Петербург. — Утром я привезу её сразу на тренировку.

* * *

Татьяна сидела напротив Арсения за небольшим круглым столом, укрытым бежевой скатертью, и уже второй час удерживала на губах как можно более естественную улыбку. Мельников с подозрительной легкостью рассказывал о своей спортивной карьере, сравнивал современных одиночников с теми, с которыми приходилось соревноваться, и был, кажется, абсолютно счастлив от того, что Таня, впервые за долгое время, вновь напомнила о его сущности фигуриста, а не чиновника…

Тане хотелось расспросить Арсения о Жене, полагая, что ему может быть многое известно, но несколько раз одергивала себя, будто боясь провалить шпионскую миссию.

— Вы хорошо знакомы с Женей? — несмело поинтересовалась, стараясь сделать это как можно более непринужденно.

— О, — вздохнул Мельников, улыбнувшись, — даже не представляешь насколько.

Алексеева вопросительно посмотрела на Арсения, призывая рассказать подробнее.

— Мы вместе начинали заниматься фигурным катанием, — кивнул Мельников, всё ещё улыбаясь.

И Таня была вынуждена признать, что Арсений производил хорошее впечатление. Открытый, разговорчивый, улыбчивый, простой. Сумев сохранить отличную фигуру после раннего ухода из спорта, Арсений был сложен не хуже Евгения.

— Пришли в три года на один каток, к одному тренеру. Уже в семь между нами началась настоящая конкуренция. В восемь Женя прыгал аксель в два с половиной оборота, а я мог выполнить только полтора, — улыбка Арсения приобрела грустный оттенок. — На этой почве мы много дрались в раздевалке, да и на льду бывало…

Таня вспомнила фотографию, найденную в доме Громова, и удивилась, с трудом представляя такого милого ребенка дерущимся.

— Тот год, в который Женя сделал перерыв, был моим звёздным часом, — продолжил Мельников, сдержанно засмеявшись.

— Почему вы ушли из спорта? — Таня продолжала вопреки просьбе Арсения обращаться к нему на «вы». Перейти на неофициальный тон мешал и статус, и разница в возрасте, и короткий промежуток общения.

Несмотря на затронутую тему, что была болезненной для любого профессионального спортсмена, Арсений тепло улыбнулся. Таня в своих вопросах резко переключилась с Громова на него самого, и это очень льстило.

— Разрыв мениска коленного сустава и близлежащих связок.

Таня встретилась взглядом с его светло-голубыми глазами, и ей показалось, будто Арсений вновь ощутил эту боль. О таком частом и серьезном повреждении среди фигуристов она была наслышана, но её это, к счастью, миновало.

— Не подумай, — качнул головой Арсений, посмотрев на собеседницу. — Я пытался вернуться. Как все мы пытаемся. Лёд снился мне ещё долгое время.

Алексеева поджала губы от сожаления и понимающе кивнула.

— Тем более Громов уже был в парном, а я рассчитывал остаться в одиночном, — продолжил Мельников. — Но не вышло. Не знавшая травм молодежь стремительно обогнала меня…

* * *

Женя сидел перед телевизором в своей квартире, пытаясь сосредоточиться на хоккейном матче и посмотреть нормально хотя бы третий период. Во время второго отрезка матча ему позвонила Алиса и поздравила с победой, а затем с восторгом описала свою первую со времен аварии прогулку на улице. Калининой было можно передвигаться самостоятельно уже шесть часов в сутки, и её это несказанно радовало. Она вскользь упомянула, что хочет в скором времени попробовать встать на коньки.

Громов задумчиво кивал, отмечая, что Алиса приходит в себя, оправляясь после того, что пережила. Всё это происходило не без квалифицированной помощи психолога. Приятно удивило Евгения то, что Калинина посчитала их прокаты блестящими и даже попросила передать Тане, чтобы та не держала долго в голове своё падение и отпустила эту неудачу. Но Громов чувствовал, что за этим напускным дружелюбием в её голосе всё-таки оставались боль и зависть.

После разговора, Громов взглядом следил за перемещениями шайбы по ледовой площадке, но мыслями был глубоко в себе. Он вспоминал отвратительное поведение Тани и не понимал, за что она так его наказывает, потому что с такими друзьями, как говорится, и враги не нужны. Хотелось, чтобы Алексеева вновь стала собой, а не пыталась строить из себя невесть кого, постоянно усиливая тему их дружбы. Громов полагал, что это действительно лучший вариант развития их отношений в данный момент. Он считал, что был честен, предложив такое, но Таня, похоже, так не думала.

Евгений нахмурился, понимая, что он действительно не был откровенен до конца. О какой дружбе может быть речь, когда Таню постоянно хочется держать рядом с собой и… Целовать?

А в лучшем случае и вовсе не ограничиваться поцелуями…

* * *

— Что вы имели в виду, когда разговаривали с Женей сегодня? — снова повернула разговор в сторону своего партнера Таня, боясь, что это может разозлить Арсения, но этого, к счастью, не произошло.

— Это старая, но до сих пор больная тема для Женьки, — ухмыльнулся он, сделав глоток вина.

Таня пристально смотрела на собеседника, ожидая продолжения.

— Я спас его от тюрьмы, — пояснил Арсений, самодовольно наблюдая за тем, как округляются глаза Алексеевой. — А он до сих пор даже «спасибо» не сказал, представляешь? Я спас его карьеру, а он…

Мельников печально улыбался, но Тане было не до смеха. Во-первых, услышанное шокировало.

Во-вторых, она увидела Громова, переступившего порог ресторана.

Евгений повернул голову и сразу же нашел взглядом партнершу. Он, предположив, что Арсений поведет её в ближайший к Федерации ресторан, не ошибся.

И чем ближе подходил Громов, тем больше ударов пропускало сердце Тани.

— Собирайся, мы едем домой, — безапелляционно произнес он, подойдя к столу.

— А я думал, что это мы с Таней поедем домой, — довольно улыбнулся Арсений, за счастье считавший любую возможность вывести Громова из себя. И, судя по его реакции, между ними с Таней, вопреки словам Евгения, был не только лёд.

— Собирайся, завтра ранняя тренировка, — фигурист повысил голос, посмотрев на Алексееву с такой яростью, что та была вынуждена встать и начать надевать пальто. Взгляд Громова, вкупе с услышанной информацией о тюрьме, давал Тане повод думать, что он вполне способен её убить, а потому лучше не перечить. По крайней мере до Олимпийских игр.

— Я оплачу, не переживай, — кивнул Арсений, когда Евгений потянулся во внутренний карман куртки за кошельком. — У тебя и так намечаются большие финансовые трудности в связи со штрафом.

Громов бросил испепеляющий взгляд на Мельникова, и Таня решила, что ей пора уйти, в надежде, что Евгений отправится следом, и разборки между бывшими соперниками не случится. Она сдержанно поблагодарила Арсения за ужин и быстро вышла из ресторана. Евгений поспешил за ней.

— Влюбленный Громов — это что-то новенькое, — кинул ему вслед Мельников, позволяя своим губам растянуться в улыбке.

* * *

Всю дорогу до станции метро Татьяна и Евгений не разговаривали, но шли неподалеку друг от друга. Таня быстро и раздраженно перебирала ногами, мечтая скорее оказаться наедине с партнером, чтобы устроить допрос с пристрастием. Евгений перебирал ногами куда медленнее. Один большой шаг Громова приравнивался к примерно трем злым и быстрым шагам Тани. И то, как быстро она семенила стройными ногами, лелея тщетную надежду оторваться, очень веселило Евгения, заставляя забыть о том, что произошло минутами ранее в ресторане.

В полупустом вагоне фигуристы могли сесть рядом, но предпочли сидеть напротив, стреляя недовольными взглядами. Евгений вновь вспомнил, как легко Таня упорхнула на ужин с Мельниковым, а она, в свою очередь, злилась за ситуацию с призовыми и с трудом сдерживалась, чтобы не расспросить партнера о светившей ему тюрьме прямо здесь и сейчас.

Когда Громов вдруг неожиданно отчего-то самодовольно ухмыльнулся, Таня, не стерпев подобного хамства, встала со своего места и села рядом.

— Ты что-то находишь смешным? — раздраженно спросила она.

— Скорее — приятным, — ответил он, повернув к партнерше голову. — Мне нравится, что ты сама поняла, что мы едем ко мне.

Евгений почти засмеялся, видя как глаза Тани сначала округлились, а затем налились ещё большей агрессией.

— Так мне больше некуда ехать! — громко воскликнула она, ударив ладонями по коленям, а затем заметила осуждающий взгляд сидящей напротив них пожилой женщины.

— Да, но это ведь и хорошо? Будешь под моим тщательным присмотром, — пояснил Громов, с трудом сдерживая улыбку. — Перед Олимпиадой тебе это необходимо, иначе ты…

— Подожди-и… — задумчиво протянула Таня, ещё раз прокручивая в голове последнюю фразу партнера, отказываясь поверить в только что посетившую её мысль. — Ты… сделал это специально?

— Мы выходим, — опомнился Евгений, подхватывая партнершу под локоть и выбегая вместе с ней из вагона.

— Это просто уму непостижимо, Громов! — сокрушалась Таня, направляясь к дому партнера.

Ночной Новый Арбат, облаченный в тысячи ярких огней, никак не смягчал настроение Алексеевой. Всё, что было вокруг, сейчас не играло никакой роли и отходило на второй план. От обуявшего гнева она даже перестала чувствовать холод.

— Таня, я уже всё объяснил! Ты была не в состоянии идти на пресс-конференции! — отрицал до последнего Евгений. Ситуация с призовыми получилась не очень красивой, но Громов понимал, что таким способом сберег и без того изрядно расшатанные на тот момент нервы партнерши и обеспечил поводом пожить у него ещё какое-то время. И не так важно, что это стоило им огромных денег.

Евгений решил дойти до продуктового магазина, чтобы максимально оттянуть момент прихода домой. Громов не мог вспомнить, когда его в последний раз пугала мысль остаться наедине с привлекательной девушкой. Однако Татьяна сейчас была готова рвать и метать. И именно это забавляло и пугало одновременно.

— Куда ты свернул? — резко остановилась она. — Идём домой!

Громов почти смеялся. Он развернулся, быстро подошел к партнерше и взял за руку, желая увести за собой в магазин. Где-то в глубине души он рассчитывал, что покупки способны её отвлечь.

— Руки ледяные, — с недовольством констатировал Женя, дотронувшись до ладони Тани, а затем вытащил из карманов куртки кожаные перчатки. — Надевай.

Алексеева демонстративно убрала руки в карманы пальто, а затем прошла мимо Евгения.

— Тебе сколько лет? Тринадцать? — громко крикнул ей вслед он.

— И вообще, с каких это пор Его Величество Громов ходит по продуктовым магазинам? — с театральным недовольством ворчала Татьяна, толкая тележку, которую поручил ей партнер. — Ах, да! Его Величество лишилось призовых и теперь будет вынуждено готовить себе еду самостоятельно, как простые смертные, а не буржуйствовать каждый день, заказывая её из ресторанов!

— Ещё не факт, что нас лишат всех призовых, — попытался оправдаться он, нарочито задумчиво читая состав йогурта в надежде растянуть пребывание в магазине ещё на некоторое время. — И почему самостоятельно? У меня есть ты.

— Вы нарываетесь на очень серьезный скандал, Евгений! — строго произнесла Таня, на мгновение поймав себя на мысли о том, что буквально месяц назад она ни за что не поверила бы, что сможет подобным образом общаться со своим именитым партнером.

— Дружеский, я надеюсь? — не сдержался надавить на больную для них двоих мозоль Громов, положив в тележку пакет с замороженной овощной смесью.

— А что, были варианты? — невинно приподняла брови Таня, поймав на себе хмурый взгляд Евгения.

— Нужно ещё зайти в отдел с посудой, — неожиданно произнес он, сворачивая влево, вынуждая Алексееву развернуть тележку и последовать за ним. — Купим тебе, наконец, кружку.

— Да, очень пригодится нам в скором времени, — раздраженно закивала Татьяна, рассматривая посуду, представленную на стеллаже. — Будем стоять с ней в метро и просить милостыню.

— Ты будешь держать кружку и греметь мелочью, а я рядом крутить четверной аксель, — почти засмеялся он, представляя эту картину.

— Вот и нашли занятие после окончания карьеры.

— Не рановато ли ты задумываешься об окончании карьеры? — серьезно спросил Громов, наблюдая за тем, как Таня берет в руки одну из кружек.

Его такие мысли за последние два года посещали часто, но каждый раз пугали как в первый, заставляя ужаснуться тому, насколько весь его мир с самого детства зависел от фигурного катания. И уход из этого мира, строящегося вокруг льда, ужасал, потому что вне этого мира у Евгения нет ничего и никого. Но Тане всего двадцать три, и после нынешнего сезона, который упрочит её имя на мировой арене фигурного катания, будет глупо уходить. Громов понимал, что если завершит карьеру после этого сезона, как и планировал, то Татьяна останется без партнера. Второй раз. И он не знал, что будет хуже — лишить мира прекрасной партнерши, оставив Таню за бортом фигурного катания, или видеть её в руках другого мужчины, который станет ей новым партнером.

— Я задумалась об этом сразу после того, как Стас ушел, — призналась Алексеева, аккуратно убрав кружку в небольшую картонную коробочку, а затем положила её в тележку. — Но…

Она посмотрела на Евгения, тепло улыбаясь. Несколько секунд он непонимающе смотрел на неё, а затем до него дошло.

— Но позвонили из Федерации? — предположил Громов, пытаясь сдержать улыбку, но его потеплевшие глаза говорили всё. Его по-хорошему удивляло то, что всё сложилось для них двоих именно таким образом.

— Да, — отчего-то смутилась Татьяна, опуская глаза, и нежно улыбнулась, забывая об испытываемой ранее злости. — Предложили встать в пару с каким-то там Громовым…

* * *

— Ещё парочка таких поздних ужинов и я не смогу прыгнуть даже ойлер, — попыталась пошутить Таня, сидя напротив Громова за столом на кухне.

— Ну, ты ведь уже нашла себе покровителя в Федерации, так что это не станет большой проблемой, — холодно ответил он, не поднимая глаз.

Напряжение, царившее между партнерами несколько последних дней, неожиданно исчезло во время похода за продуктами. И так же неожиданно вернулось благодаря одной фразе Евгения.

— На что ты намекаешь? — разозлилась Таня, отложив вилку на стол, и пристально посмотрела на партнера, вынуждая поднять взгляд.

— Я не ожидал от тебя подобного, — поднял голову Громов, едва сдерживаясь, чтобы не высказаться ещё грубее по поводу произошедшего.

— И я не ожидала, что мне доведется быть в паре с человеком, которому светила тюрьма, — задела в ответ Таня, наблюдая, как Евгений перестал жевать после услышанного.

Несколько секунд между партнерами стояла давящая тишина. Алексеева смотрела на Женю требовательно, вынуждая рассказать об этом, а Громов находился в слабой разновидности шока, не зная, как отвертеться от разговора и от болезненных воспоминаний, которые он непременно вызовет.

— Мельников… — Евгений перевел взгляд на холодильник, стоящий за спиной Тани, боясь встречаться с ней взглядом. — Он не сказал, за что?

— Не сказал, — пыталась сохранить строгий тон она, хотя делать это становилось всё труднее, видя, как остро отреагировал Женя, изо всех сил старавшийся не показывать свои эмоции. — Ты пришел за мной очень… вовремя.

Громов тяжело вздохнул и отодвинул тарелку, облокотившись на стол. Он закрыл ладонями лицо. Это поразило Таню. Раньше она не видела его в таком… загнанном состоянии. Женю впервые за всё время знакомства хотелось пожалеть и бросить идею бередить эту тему, но Алексеева понимала, что если сейчас сорвется на жалость, то Громов в свойственной ему манере замнет этот разговор и едва ли они когда-нибудь найдут возможность к нему вернуться.

— Странно, что он вообще рассказал тебе об этом, — задумчиво отметил Евгений.

— Странно, что ты не рассказал мне об этом.

Женя убрал от лица ладони, грустно и устало ухмыльнувшись.

— Как ты себе это представляешь? «Таня, рад знакомству, я твой партнер и однажды я едва не угодил за решетку?»

Таня ничего не ответила, опуская глаза. Вполне логично, что люди о подобных ситуациях будут всегда стараться умалчивать. И, тем более, это вписывалось в поведение Громова, который предпочитал молчать даже о хороших фактах собственной биографии. Если они не были связаны с фигурным катанием, разумеется. Воспользовавшись паузой, Евгений положил ладонь на правое плечо, которое немного повредил на последней тренировке в Австрии. Он нажал пальцами на определенные точки, отведя руку в сторону. Плечевой сустав громко хрустнул и Татьяна подняла на него глаза.

— Болит? — она поднялась со стула, подошла партнеру и поправила короткий рукав его темно-синей футболки, что задрался наверх после манипуляций с плечом. Громов почувствовал прикосновение холодных пальцев, всегда ярко контрастировавших по температуре с его теплой кожей.

— Не болит, — нарочито сухо и напряженно ответил, желая, чтобы Таня скорее отошла. — Просто неприятно. Сковывает.

Несколько секунд Таня стояла рядом, разглаживая пальцами шов на рукаве футболки. Она понимала и ощущала, что Громов от их близости напрягался с каждой секундой всё больше. Она убрала ладони от плеча Евгения и вернулась к столу, взяв с него тарелку и намереваясь помыть. Несколько секунд Громов хмуро наблюдал за Таней, собираясь с мыслями.

— Я подписывал соглашение о неразглашении, — внезапно признался Евгений.

Таня закрыла кран с водой, внимательно посмотрев на Громова.

— И Мельников подписывал его тоже. От лица Федерации.

— Мне лучше присесть? — приложив мокрую ладонь ко лбу, поинтересовалась Таня, грустно улыбнувшись. Не верилось, что Евгений решился рассказать об этом, хотя приятного ожидалось мало.

— Да, пожалуй, — задумчиво ответил он, опуская взгляд на стол.

Когда Таня собралась сесть не напротив Евгения, а рядом с ним, и чуть нагнулась, чтобы вытащить из-под стола табурет, Громов положил ладони на тонкую талию и потянул на себя, посадив на свои колени.

— Что… — Алексеева от произошедшего даже не смогла закончить вопрос. Она сделала глубокий вдох, чувствуя тепло тела Громова.

— Захотелось, чтобы ты выслушала именно так, — тихо произнес, своим дыханием обжигая её шею.

Евгений решил, что будет тяжело вспоминать о произошедшем, смотря Тане в глаза, а потому это было лучшим решением. К тому же, тело партнерши было в определенной мере родным и приятным, и это должно было скомпенсировать душевный дискомфорт, что вот-вот накроет.

— Хорошо, — кивнула Таня, совершенно забывая, что сидеть на коленях совсем не по-дружески.

— Это было пять лет назад, за год до прошлой Олимпиады, — Громов неосознанно обвил руками талию партнерши, крепче прижимая к себе. — Мы вернулись с чемпионата Европы и начинали готовиться к чемпионату мира. Тренировка закончилась поздно, в одиннадцатом часу. Я отвез Алису, а потом поехал домой.

Таня положила ладони поверх рук Евгения, начиная успокаивающе поглаживать пальцами выступающие на них вены.

— В этот день в подъезде не работал лифт, и я поднимался пешком, — продолжил он, а затем прервался на несколько секунд. Таня выжидающе молчала, понимая, что Громов в красках вспоминал день, который, судя по всему, был далеко не лучшим в его жизни. — На шестнадцатом этаже, — тише произнес он, — четыре мужчины зажали в углу мою соседку, Агнию.

Татьяна зажмурилась, понимая, что дальше произошло, и сжала его запястья пальцами.

— Ты не смог пройти мимо? — предположила она.

Евгений уткнулся носом в её темные волосы, ощущая сладкий, приятный аромат миндаля, и прикрыл глаза.

— Не смог, Таня, — шепотом ответил он на выдохе.

Несколько долгих минут партнеры молчали. Громов не хотел продолжать, а Алексеева боялась спрашивать о том, что случилось дальше. Но спустя ещё пару минут всё же несмело сделала это.

— Сначала я попросил оставить её в покое, но они, как оказалось позднее, по-русски не понимали, — начал Евгений, открывая глаза, и отстранено посмотрел на духовой шкаф. — А если и понимали бы, то вряд ли послушали.

— Ты полез в драку?

— Да, — кивнул Громов, вспоминая, как полетела в сторону спортивная сумка с коньками, как он развернул к себе одного из мужчин, и как остальные трое тут же накинулись на него. — Я оттолкнул одного на лестницу, но тот схватил меня за руку, и мы покатились вниз вместе. Я помню сильный удар головой об одну из ступеней, а дальше — пустота.

Евгений замолчал. Молчала и Таня. Он понимал, что партнерша принимала всё, что он рассказывал, очень близко к сердцу, пропуская через себя. Иначе она не умела.

— Плюша? — улыбнулся Громов, зная, что это слово непременно вернет её в чувства. — Ты тут?

— Тут, — хрипло ответила Таня, всё ещё сжимая ладонями руки партнера. — Что было потом?

— Четыре дня без сознания и борьба, — вздохнул Евгений. — Борьба врачей за мою жизнь и борьба Арсения за то, чтобы меня не посадили.

— Так… — тихо произнесла Татьяна и приложила ладонь ко лбу, пытаясь прийти в себя после услышанного. Она понимала, что разговор затевался, чтобы прояснить ситуацию с тюрьмой, но всё это померкло на фоне переживаний за жизнь Громова. — Что с тобой было?

Евгений тепло улыбнулся, проведя носом по плечу Тани. Он был уверен, что из двух вопросов — о нём и о тюрьме, она первым делом решит узнать именно о нем.

— Ушиб головного мозга и… Оскольчатый перелом двух поясничных позвонков, — ответил Евгений. И пока Таня пребывала в шоке от услышанного, он внезапно усмехнулся.

— Что здесь смешного?

— Да нет, вспомнил, что меня ещё и ножом пырнули, — ответил Громов, замечая, как и без того ошеломленные глаза партнерши округляются ещё больше. — Всё в порядке, Таня! Это явно были дилетанты, они не задели никаких важных органов.

— Шрамы на пояснице, — вспомнила она, — от этого? Я увидела их… Когда ты спал.

— Ты разглядывала меня спящего? — улыбнулся Громов. — Это не очень по-дружески.

— Женя! — недовольно вздохнула Таня, понимая, что сейчас не время для подобных фраз.

— От этого, — кивнул Евгений. — Моим врачом был человек, который спустя пять лет принял в реанимации Алису после аварии. Удивительно, правда?

Татьяна промолчала, наклоняя голову и смотря на руки Жени. Красивые, теплые руки, полные силы. Алексеевой было страшно представить эти руки холодными, а их обладателя — обездвиженным и лежащим на лестничной клетке. Громов казался Тане человеком, который никогда не мог быть побежденным. И, судя по тому, что восстановился после полученных травм, именно таким он и является.

— Как ты вернулся после такого? — покачала головой Таня, не веря, что партнер ещё и потрясающе катается после пережитого. Поясница — слабое место всех фигуристов, даже тех, которым посчастливилось не попасть в ситуацию, в которой оказался Евгений.

— О чемпионате мира, разумеется, пришлось забыть, — ответил Громов, — всю весну я заново учился ходить. Чувствительность в левой ноге ещё долгое время была хуже, чем в правой. В период летнего межсезонья я встал на коньки. Первые несколько дней просто катался вперед-назад. Помню, что первый прыжок я не смог приземлить и упал…

Евгений снова усмехнулся, в который раз поражая этим Таню, не видевшую в подобном ни капли смешного.

— Нужно было видеть лица Ольги Андреевны и Алисы, — улыбаясь, вспоминал Громов, — а я лежал на льду и смеялся. Не было в тот момент ничего роднее и приятнее этого холода, обжигающего спину.

Таня шокировано качала головой из стороны в сторону, сидя с приподнятыми бровями и отказываясь верить во всё, что узнала.

— До сих пор помню тот неудачный прыжок. Было одновременно чувство триумфа и собственной ничтожности. Мне с таким усилием дался тот прыжок, с каким дался четверной лутц, а ещё… Понял, что будет обидно, если я не поеду на Олимпийские игры и не смогу ездить за шавермой на мерседесе.

Громов надеялся, что партнерша поймет, о каком четверном прыжке шла речь, но она слишком была ошарашена всем, что успела узнать, а потому данную отсылку не поняла.

— А что случилось с девушкой? Она не пострадала? — Алексеева начала ерзать на коленях Громова, разворачиваясь к нему боком. Евгений положил руку на её поясницу, придерживая, чтобы она не упала. Глупая партнерская привычка — страховать Таню даже в простых ситуациях, боясь, что она ощутит хоть какую-то боль.

— Агния так громко закричала от ужаса, когда я вместе с тем мужиком полетел вниз, что на это сбежалась администрация и охрана хостела с пятнадцатого этажа и ещё несколько жильцов дома, — улыбнулся Громов, неожиданно понимая, что соскучился по теплым, но сейчас таким напуганным глазам Тани. — Она не так давно вышла замуж. Не было ни дня, чтобы её муж при встрече не поблагодарил меня за это. Даже напрягает периодически.

— С ума сойти, — выдохнула Алексеева, опуская глаза и ощущая на себе пристальный, изучающий взгляд Евгения. Ему нравилось, когда Таня была живой, когда проявляла эмоции и искренне реагировала на что-либо. Нравилось, когда она была собой, а не дружелюбной врединой.

— Когда пришел в себя, в палате были Алиса и Арсений, — продолжил Громов, понимая, что от разговора о тюрьме всё равно не отвертеться. — Но Мельников быстро выпроводил её, намереваясь поговорить со мной. Сказал, что охрана хостела вызвала полицию, а мужчина, с которым я упал, получил серьезные травмы. А ещё оказался гражданином Болгарии. А я — спортсмен. Улавливаешь?

— Не совсем, — призналась Алексеева. — Ты ведь защищал девушку.

— Ох, Таня, — улыбнулся Евгений. — Мой статус — отягчающее вину обстоятельство.

— Но ты ведь не боксер! — всплеснула руками она.

— Хорошо, что ты фигуристка, а не адвокат, — засмеялся Громов. — Друзья того мужчины собирались подавать в суд на меня, но в дело включилась Федерация. Сеня убедил, что непозволительно терять фигуриста моего уровня за год до Олимпиады. И Федерация каким-то чудом ему поверила. Они оплатили моё лечение и заплатили этим… Людям, чтобы те исчезли, а с нас с Арсением взяли подписку о неразглашении. Даже Алиса до сих пор думает, что я просто оступился в подъезде и крайне неудачно упал. Хотя, она долго не верила в то, что такое могло со мной случиться.

Таня несколько секунд молчала, переваривая новую порцию услышанного.

— Тогда ты должен быть благодарен Сене и Федерации.

— Я не просил их ничего для меня делать, Таня. Мельников в тот момент думал лишь о том, как через год его будут носить на руках за то, что спасти меня было его идеей. Он не думал о том, буду ли я после такой травмы кататься вообще.

— Он знал твой характер. Знал, что ты создан для льда и ни за что не остановишься.

— Не остановился бы, но без этого прессинга и без голодных, волчьих глаз представителей Федерации, я восстанавливался бы куда медленнее и планомернее. Мне пришлось пройти через настоящий ад, — внезапно разозлился Громов, не терпевший Арсения. — Форсированное восстановление доводило до того, что каждое движение первые месяцы сопровождалось дикой болью. Вместе с тем, я чуть было не обезумел, потому что в какой-то момент ощущение, словно в спину входил кинжал, доставляло какое-то удовольствие.

— Но… — Алексеева открыла рот, чтобы расспросить о таблетках, которые давно не давали покоя, однако всё, что сейчас сказал Евгений, лишало возможности адекватно строить предложения.

— Таня, просто запомни на будущее, что не стоит доверять людям, которые делают что-то хорошее, чтобы этим потом попрекать или хвалиться, — строго произнес партнер, переводя взгляд на настенные часы. — Уже половина второго. Нам пора спать.

Громов крайне резко сменил тему, попросту обрубая её, однако Таня на это не разозлилась. Такой интимный, ночной разговор запал в душу, согревая и радуя, что она ближе узнала Евгения. Узнала то, чего не знала даже Алиса. В какой-то момент Громов хотел напомнить, что Таня не должна никому рассказывать о том, что узнала, но понял, что это лишнее. Таня не станет этого делать.

Евгений обхватил её под коленями и за спину, поднимаясь со стула вместе с ней на руках.

— Теперь каждый раз я буду переживать о твоей пояснице, — грустно улыбнулась Таня, обнимая партнера за шею.

— Я едва ощущаю твой вес, Плюша, — подмигнул он, заходя в гостиную. — Не беспокойся об этом.

* * *

Таня лежала на диване, устало вытянув ноги, которые беспрерывно гудели после шести безвылазных часов на льду и предшествовавших им трем часам в зале. Она хотела включить телевизор, но передумала, понимая, что слушать, как Женя пытается приготовить ужин, куда интереснее. Партнер оказался совсем не приспособленным к готовке и ведению хозяйства, что, впрочем, было вполне нормально для спортсменов его уровня, большую часть жизни посвятивших своему делу. Таня слышала, как он громко матерился. Однако болевший от усердных тренировок пресс мешал смеяться. Алексеева понимала, что с радостью помогла бы партнеру с готовкой, но сил не было даже моргать. За несколько дней до чемпионата Европы она, наконец, привыкла к тяжелому тренировочному процессу, и вернувшись с него полагала, что готовиться к Олимпиаде будет тяжелее, но чтобы настолько…

Со дня возвращения из Австрии у них не было ни одного выходного. Каждый день начинался с придуманным Громовым утреннего кросса «вниз-вверх» по лестнице дома. Радовало лишь, что наверх Евгений бежал с Таней на спине. На этом приятная часть дня для неё заканчивалась. Потому что его остаток занимали тренировки «на земле» и, конечно, на льду. Несмотря на то, что партнеры были вместе сутки напролет, в течение дня они разговаривали преимущественно по рабочим моментам, а приходя домой едва находили силы поесть, и ложились спать.

В сложившихся обстоятельствах Таня была рада, что живет у Жени. Это позволяло после тренировок сразу же обмякнуть в его руках, потому что он непременно довезет её бренное тело до дома, уложит на диван и накормит. Алексеева с ужасом представила, как трудно пришлось бы жить с таким тренировочным графиком в общежитии при училище, и поняла, что стоит как-то отблагодарить Громова за то, что он для неё делает. Размышляя над тем, как именно это сделать, Таня уснула, не дождавшись ужина в исполнении партнера.

* * *

Татьяна с трудом открыла глаза, понимая, что вставать с дивана совсем не хочется. Тело, измученное физическими нагрузками, с каждым днём было всё труднее поднимать на очередную тренировку. Она потянулась, услышав хруст некоторых суставов, а затем свесила голову вниз, наблюдая за спящим Евгением. Показалось подозрительным, что она проснулась раньше.

Таня оглядела небольшую гостиную, только сейчас замечая, как сильно та стала захламлена. Последние десять дней они жили в постоянном цейтноте, а потому про уборку даже не думали. Таня увидела коньки, лежащие в углу комнаты, без труда разглядела пыль на шкафу и полках, провела взглядом по одежде Жени, которая неаккуратно повисла на спинке стула. Но довершала картину под названием «Хозяева из фигуристов никакущие» грязная пластиковая посуда, оставленная на полу. Стоило только Громову чуть повести своей длинной ногой в сторону, и он непременно услышал бы шум этих контейнеров.

Вчера их пригласили в Федерацию, чтобы решить вопрос с призовыми. Им оставили половину суммы, которую они вчера и получили. Большую часть этих денег партнеры отдали Ольге Андреевне, которая в том, что подопечные не явились на пресс-конференции, никак не виновата. На оставшуюся часть Громов взял в аренду до отлета на Олимпийские Игры машину, понимая, что больше не может ездить в метро. И получение хоть каких-то денег фигуристы не могли не отметить. Именно следами вчерашнего совсем не спортивного обжорства были эти контейнеры.

Таня вздохнула, понимая, что нужно найти где-то внутри себя резервный источник энергии и хорошенько прибраться в квартире Громова. Она подняла с пола телефон и ужаснулась, увидев время.

— Женя! — резко воскликнула, положив ладонь на плечо партнера, пытаясь потрясти. — Женя! Мы проспали!

Громов нахмурился во сне, шумно втягивая носом воздух, и повернул голову в другую сторону.

— Же-еня! — нервно протянула Алексеева, сильнее тормоша твёрдое плечо, понимая, что Ольга Андреевна убьет за такое большое опоздание. — Мы в заднице!

— Если в твоей, — сонно и медленно отозвался Громов, — то это неплохо. Она у тебя очень даже.

Таня раздраженно покачала головой, вставая с дивана и начиная бегать по гостиной в поисках одежды.

— В параллельной вселенной мы живем как нормальные люди! — недовольно отметила она, задев ногой контейнер.

Громов лежал с закрытыми глазами, пытаясь делать вид, что спит, но едва сдерживал смех.

— Ты встанешь или нет? — кипятилась Таня, возвращаясь из ванной и со злостью замечая, что Евгений даже не пошевелился.

— Нет, — нарочито медленно зевнул Громов, поворачиваясь на бок и натягивая на плечо плед.

— Женя, ты нормальный? — возмущалась она, застегивая молнию на джинсовых брюках.

— У нас сегодня тренировка только в три часа, утренней нет, — Громов улыбнулся, открывая глаза, и приподнял голову, желая увидеть реакцию партнерши. На несколько секунд Таня замерла, а затем её плечи с облегчением опустились. Она расслабленно выдохнула, подходя к своему спальному месту.

— Что-то я сегодня… — с потерянной улыбкой начала она, садясь на незаправленный диван.

— Немного Плюша, — кивнул Громов, положив голову обратно на подушку, и закрыл глаза. — У меня стоит будильник на час дня. Спи.

Евгений слышал, как Таня раздевается и обратно ложится на диван, однако сам не мог уснуть. Фраза партнерши о параллельной вселенной крепко засела в голове, заставляя размышлять о том, как они могли бы встретиться в другой жизни. Возможно, Громов был бы обыкновенным офисным клерком, а Таня, случайно перепутав кабинеты, ворвалась бы в его жизнь так же внезапно, как это случилось в существующей реальности. Но в другой они бы постепенно узнавали друг друга, ходили на свидания как все нормальные люди, а не вынуждены были с первого же дня привыкать к телам друг друга, совсем не погрузившись в души. Но эти размышления оставляли Громову и другой, не менее важный вопрос, от которого что-то больно сжималось в груди.

Встретились бы они вообще?..

* * *

Восемь часов на льду не прошли для Тани бесследно. В какой-то момент она ощутила неприятную боль в районе голеностопа, но умолчала об этом, понимая, что в их работе боль — ощущение вполне повседневное. Чувствовала Таня и то, что впервые за долгие годы ботинки коньков натерли ступни. Она боялась, что Громов может это заметить, а потому расшнуровываться решила не на скамейке у льда, а в раздевалке, оставшись наедине с собой. Надев на лезвия чехлы, Татьяна отправилась в раздевалку, уведомив об этом Громова. Вот только провести его было почти невозможно, и от опытного взгляда Евгения не укрылась странная походка партнерши, несмотря на то, что Таня изо всех сил старалась идти как обычно. Он пристально смотрел ей вслед, понимая, что здесь что-то не так…

Алексеева расшнуровала ботинок, снимая его. Согнула освобожденную ногу в колене и приподняла, пристально рассматривая ступню. Сквозь белый носок проступала кровь в районе пятки. Таня устало вздохнула, опуская ногу на холодный пол, а затем прикрыла лицо ладонями, чувствуя, как гудят разгоряченные стопы.

— Что случилось? — поинтересовался Громов, заходя в раздевалку.

Тане пришлось убрать ладони от лица и обернуться.

— Без стука? А вдруг я не одета? — попыталась улыбнуться Таня, однако улыбка после пережитой тренировки вышла измученной.

— А может, я на это и рассчитывал?

Алексеева вздохнула, всё так же криво улыбаясь, а затем отвернулась, приглаживая выбившиеся из хвоста пряди волос и тяжело дыша. Громов сел рядом на скамейку и приподнял ногу, которую она не успела разуть, и положил её себе на колени, вынуждая Таню немного развернуться.

— Где болит? — строго спросил он, начиная расшнуровывать ботинок.

— С чего ты взял, что у меня что-то болит? — пожала плечами Алексеева, сильнее поджимая другую ногу под скамейку, не желая, чтобы Громов увидел кровь.

— Я уже говорил тебе, что не стану мириться с враньем, — сухо ответил Евгений, ловко справляясь со шнурками.

Таня согнула ногу в колене, собираясь встать. Ей не хотелось, чтобы Громов возился с её ступнями, как минимум потому, что после тренировки они влажные и не в лучшем виде. Но Громову чувство брезгливости по отношению к партнерше было не знакомо, а потому он сильнее обхватил ладонями белый ботинок, не давая подняться.

— Сиди спокойно, иначе будет больнее.

Алексеева недовольно вздохнула, мрачно наблюдая за тем, как Громов расшнуровывает ботинок до самого основания, чтобы снять максимально безболезненно. Евгений отложил конек в сторону, рассматривая миниатюрную ступню, и недовольно нахмурился, когда заметил проступившую через носок кровь.

— Всё? Насмотрелся? — разозлилась Таня, намереваясь в этот раз точно встать, но Евгений снова не дал этого сделать. — У меня ничего не болит! Мозоли это ерунда.

— Ничего не болит? — угрожающе уточнил Евгений, давая последний шанс.

— Нет! — во второй раз повторила Алексеева, вынуждая Громова пойти на крайние меры. Одной ладонью он обхватил середину голени, а другой — свод стопы. Надавил на стопу, и Таня подпрыгнула, закричав от боли, внезапно пронзившей голеностоп.

— Ничего не болит, да? — разозлился Евгений. — Когда это случилось?

— Во время захода на сальхов, — призналась Таня, виновато опуская глаза. — Примерно в середине тренировки.

— Почему не остановилась?

— Олимпиада на носу и…

— И поэтому ты должна быть здорова. Переодевайся. Поедем к Антону.

* * *

Партнеры возвращались домой от врача сборной на арендованной машине. Евгений следил за дорогой, но молчание Тани изрядно напрягало. Ей наложили тейп на стопу, зафиксировав голеностоп, и порекомендовали не кататься хотя бы два дня. Это звучало для Алексеевой как приговор. Она виновато смотрела на колени, считая, что подвела партнера. Возможно, нужно было прервать тренировку сразу, как только она почувствовала боль, но недавний разговор с Женей, когда он вспоминал, как готовился к своим первым Олимпийским Играм, до сих пор не выходил из головы. Поэтому Татьяна считала, что её боль в ноге это мелочь, по сравнению с тем, что пришлось превозмогать Громову.

— Таня, — Евгений на мгновение оторвал взгляд от дороги, — давай посмотрим на это с другой, хорошей стороны…

— Что в этом может быть хорошего? — Таня встретилась глазами с Громовым, но ему пришлось снова начать следить за дорогой.

— Мы позавчера отказались от большого интервью и участия в передаче «Жестокий спорт» на спортивном канале, — напомнил он. — Может, посвятим внезапный выходной этому?

— Ты думаешь, они ещё ждут звонка от нас? — устало улыбнулась Таня и запрокинула голову назад, смотря на огни ночной Москвы через лобовое стекло.

— Я уверен, — кивнул Громов, поворачивая руль влево. — Они звонили мне три дня подряд, а вчера и вовсе сказали, что могут ждать ещё неделю и сдвинуть премьеру. Нам стоит поехать и раскрыть миру страшную тайну о том, что в фигурном катании есть целых шесть прыжков, а не только пресловутый тулуп.

— Думаешь, мир готов это принять? — засмеялась Таня.

* * *

Алексеева и Громов вышли из гримерной в длинный коридор. Таня нервно одернула вниз бордовое платье, а затем недовольно посмотрела на ноги. Красивые темные туфли отвратительно смотрелись с тейпом зеленого цвета, которым был зафиксирован голеностоп.

— Не переживай, — пытался поддержать Евгений, — мне однажды перед прокатом налепили на плечо розовый тейп, и его было видно через белую рубашку.

— Надеюсь, ноги в кадр не попадут, — вздохнула Таня, вспоминая, что сначала они с Женей собирались одеться скромнее, но затем решили, что мир устал видеть их в олимпийках и следует одеться как на праздник. И если на Громова в белой рубашке и пиджаке смотреть было приятно, то вот себя Алексеева чувствовала неловко в платье, облегающем все изгибы фигуры.

— Ты чудесно выглядишь, — улыбнулся Громов, перед входом в студию поправив прядь волнистых волос. — И ноги у тебя потрясающе красивые. Ничто не может их испортить.

Таня волнительно втянула ртом воздух, приоткрывая губы и собираясь поблагодарить партнера за приятные слова, но Евгений опередил, испортив всё впечатление от своей предыдущей фразы.

— Это комплимент от друга, не заводись, — улыбнулся он, а затем открыл дверь, пропуская вперед.

— Здравствуйте! — молодая ведущая быстро встала из-за большого стеклянного стола, подходя к сегодняшним гостям студии. — Очень рада, наконец, познакомиться с вами лично!

Журналистка приобняла Татьяну, а затем пожала руку Евгению и пригласила их за стол. Пока фигуристам настраивали небольшие микрофоны, прикрепленные к одежде, ведущая вкратце объяснила схему, по которой предстоит работать.

— Сначала я задам вопросы исключительно по специфике вашего вида спорта, — начала она, — мы используем их для цикла передач «Жестокий спорт». А затем возьмем большое интервью именно о вашей паре. Наши зрители не простят, если мы не обсудим всё, что происходит вокруг вас в информационном пространстве, — журналистка приложила ладонь к уху, а затем обернулась к одной из камер. — Можем начать? Прекрасно. Итак, Татьяна и Евгений. Фигурное катание имеет три вида — одиночное катание, включающее в себя мужское и женское, парное катание и танцы на льду. Какой из всех видов самый сложный?

— Наш вид фигурного катания является самым сложным, — начал отвечать Громов. — Поскольку он сочетает в себе и прыжковые элементы, свойственные одиночникам, и химию взаимодействия мужчины и женщины, как это происходит в танцах, и, конечно, свои элементы, не имеющие аналогов в других видах.

Татьяна внимательно слушала партнера и задумчиво кивала, периодически посматривая на него и отмечая, что он прекрасно держится и отлично подает весьма специфическую информацию.

— Именно об этих элементах хотелось бы поговорить, — улыбнулась журналистка. — Какие из них считаются самыми опасными?

Евгений повернул голову к партнерше и красноречиво посмотрел, призывая вступить в разговор.

— Каждый элемент парного катания опасен по-своему, — серьезно начала Таня, — отличие лишь в том, что он может иметь разную степень опасности для партнеров. К примеру, в выбросе удар, в прямом смысле этого слова, берет на себя девушка.

— В подкрутках, — подхватил Евгений, — для партнерши опасен сам момент полета и то, как партнер будет ловить. Но для партнера сложность в том, что приходится ловить тело, находящееся во вращении. Велика вероятность получения травм именно по этой причине.

Следующие полчаса партнеры в красках описывали специфику их вида фигурного катания. Ведущая отчаянно пыталась делать вид, что понимает, о чем они говорят. Если с поддержками и параллельными прыжками было относительно просто, то когда речь зашла о неведомом «тодесе», журналистка смутилась, и Громову с Алексеевой пришлось показывать этот элемент буквально на пальцах. Евгений с трудом сдерживался. Он не жаловал журналистов в целом, но когда те были ещё и некомпетентны в том, о чем спрашивали, это раздражало ещё больше.

— Фуф, — смеясь, выдохнула ведущая, переключаясь с чисто технической темы и убирая один листок из небольшой стопки бумаг вниз, доставая другой. Тот, на котором были отмечены опорные точки для разговора непосредственно о Тане и Жене.

Начиналась, кажется, самая интересная часть их интервью.

— Мы с большой радостью приветствуем в нашей студии потрясающих фигуристов, чемпионов Европы и просто очень красивых людей — Татьяну Алексееву и Евгения Громова.

Партнеры быстро переглянулись, улыбнувшись друг другу, а затем снова поздоровались с ведущей.

— Евгений, — обратилась к нему журналистка, — вы в паре с Алисой Калининой имеете огромное количество званий, которые можно перечислять очень долго. За вашими плечами много выигранных чемпионатов Европы. Стал ли этот чемпионат каким-то особенным из-за того, что вы отправились туда с новой партнершей?

Громов, дослушав вопрос, чуть приподнял брови, не зная, ответить честно или же скрыть правду. Таня лукаво улыбнулась. Ей был интересен ответ, но в то же время она волновалась.

— На самом деле, — вздохнул Женя, — каждая пара это отдельный… организм. Единство двух разных людей рождает уникальную пару. И, конечно, Калинина/Громов и Алексеева/Громов это две разные пары в силу того, что и мои партнерши совершенно разные. С Таней я чувствую себя так, будто моя карьера только начинается…

Алексеева смущенно опустила глаза, сжимая под столом пальцы. Последняя фраза вызвала волну тепла по телу.

— Как раз потому, что это наш первый совместный чемпионат, и мы вместе образуем новую пару, — договорил Евгений, с облегчением выдыхая.

— Я смотрела ваши прокаты и если бы не знала, что вы только начали кататься вместе, никогда бы так не подумала, потому что в короткий срок вам удалось потрясающе скататься друг с другом. Тяжело ли это давалось? Как вы узнали о том, что будете парой? Что вы, Татьяна, почувствовали в этот момент?

Алексеева чуть округлила глаза, заметно нервничая. Говорить о технических элементах оказалось намного проще, чем отвечать на подобные вопросы, затрагивающие эмоции и чувства.

— Мне позвонили из Федерации примерно около восьми вечера, — начала она, заправив прядь волос за ухо и не зная, куда деть руки от волнения. — Сообщили, что хотят поставить в пару с Евгением Громовым и, если я соглашусь, необходимо уже завтра отправляться на сборы.

Женя внимательно слушал партнершу, повернувшись к ней, и не скрывал улыбки.

— Вы были рады? — интересовалась ведущая.

— Я была… в шоке, — засмеялась Таня.

Громов ещё шире улыбнулся, не сводя с неё взгляда и пристально рассматривая, будто видел впервые. Длинные волнистые волосы, оголенные плечи, потрясающая улыбка, утонченный профиль с очаровательным носом, кончик которого чуть вздернут, и звонкий, девичий смех. Всё это цепляло Евгения, заставляя любоваться и забывать о том, что под прицелом камер стоило бы унять восхищение, открыто читавшееся в обычно холодных и отстраненных серо-голубых глазах.

— Я сидела несколько минут и не дышала, — продолжила Алексеева. — Мне пришлось бросить всё и побежать паковать чемодан для сборов, но вплоть до первой встречи я переживала по поводу того, дотяну ли до уровня Евгения, — Таня повернула голову к партнеру, встречаясь с ним взглядом. — Я до сих пор чувствую себя золушкой, резко оказавшейся на балу, рядом с прекрасным принцем.

Громов ухмыльнулся, находя фразу партнерши забавной. Какой из него принц? Белого коня и того отдал, оставшись лишь в черных коньках.

— Если бы Таня не работала столько, сколько работает, то эта внезапная сказка закончилась бы едва начавшись, — добавил он.

— По прокатам вся Европа и мир увидели, что вы действительно дотянулись до уровня партнера, — поспешила успокоить ведущая, не в силах сдерживать улыбку.

— Скорее он меня дотянул, — кивнула Таня, с благодарностью посмотрев на Громова.

— Что было самым сложным для вас в профессиональном плане в процессе скатывания?

— Рост, — хором ответили партнеры, а затем переглянулись, засмеявшись.

— Рост Алисы составлял 177 сантиметров, и мне было очень удобно работать с ней в этом плане, — поспешил пояснить Евгений, — а вот когда в анкете Тани увидел, что она всего лишь 163 сантиметра, понял, что будет сложно.

— Это играет большую роль для партнера? — заинтересовано нахмурила брови ведущая.

— Разумеется, — кивнул Громов, — не представляете насколько. Первое время было трудно привыкнуть к тому, что для того чтобы взять Таню, приходилось приседать или наклоняться больше, чем раньше. Это сложно, когда ты уже много лет делал все эти заходы с одной амплитудой, а теперь нужно переучиваться.

— А в чем заключалась сложность для вас, Татьяна?

— Рост моего предыдущего партнера составлял 186 сантиметров, а рост Жени — 193. Вам может показаться, что разница в меньше чем десять сантиметров это ерунда, но в фигурном катании это большая цифра. С Женей я поднимаюсь на куда большую высоту при поддержках, подкрутках, выбросах. Это пугало первое время.

— Получается, что приблизительная высота, на которой вы теперь оказываетесь…

— От двух с половиной до трех метров, — закончил за ведущую Громов.

— Невероятно! — с восхищением произнесла журналистка. — Татьяна, не могу не задать лично от себя вопрос о том, каково это — быть в руках одного из самых привлекательных спортсменов мира?

Алексееву, которую и без того было легко смутить, подобный вопрос и вовсе заставил залиться краской. Громов широко улыбнулся, облокотившись одной рукой на стол, и крайне внимательно посмотрел на партнершу.

— Мне… — с волнением начала она. — Мне стабильно.

Евгений неудовлетворенно дернул бровью. Он ожидал куда более эмоционального слова, а лучше фразы. А ещё лучше длинного получасового рассуждения о том, почему ей потрясающе хорошо с ним.

— Его руки никогда не дрожат, — продолжила Таня, краем глаз замечая недовольное выражение лица Громова и понимая, что он это ещё непременно припомнит. — Я всегда уверена в нём, как в партнере. И это дорогого стоит.

— А как в мужчине? — не отставала от Тани ведущая. — О ваших трех прокатах на Чемпионате Европы, включая показательное выступление, говорят очень много. И отмечают так называемую химию между вами…

— Я не отношусь к Жене как к мужчине, — невинно улыбнулась Алексеева.

Громов изо всех сил пытался не выдать лицом или глазами, что подобная фраза несколько задела самолюбие.

— Люди излишне романтизируют отношения фигуристов-парников, — продолжила Таня, — но не всем, конечно, достается столько внимания, сколько свалилось на нас.

— С нами сыграла злую шутку ситуация, при которой мы встретились, — включился в разговор Громов. — Не успев толком узнать друг друга, мы должны «переживать» на льду очень сильные эмоции. Таня для меня до сих пор остается этакой прекрасной незнакомкой. Но сейчас мы узнаем друг друга всё больше.

— То есть вы отрицаете, что между вами есть романтические отношения? — с долей расстройства в голосе уточнила журналистка. — Неужели от ежедневных прикосновений между вами ничего не… рождается?

— Мы друг для друга коллеги, — кивнул Громов. — Наши руки и прикосновения это часть работы. Для многих людей она очень специфична, но мы не видим в этом ничего особенного. Для массажиста массаж — это нужные движения, выполняемые на автомате. Даже если массаж эротический.

Таня натянуто улыбнулась, посмотрев на партнера. Ведущая сдержанно засмеялась.

— У нас особенные отношения, которые не понять людям, никогда не связанным с парным катанием. Мы проводим по десять часов в день вместе, — добавила Алексеева, умалчивая о том, что вместе они проводят все двадцать четыре. — И последнее, о чем думаем, так это об отношениях друг с другом.

— Хотя в каком-то смысле наши отношения серьезнее, чем у супругов, — кивнул Громов, встретившись взглядом с партнершей. — Потому что Таня каждый день доверяет мне свою жизнь. Но, несмотря на это, я предпочитаю не заводить с партнершами романтических отношений. Женщины не умеют разграничивать любовь и работу. Часто одно у них — рычаг давления на другое.

С каждой фразой фигуристам становилось всё труднее держать на лице дружелюбную улыбку.

— Но нам очень приятно, что зрители верят в том, что происходит между нами на льду, — кивнула Таня. — Это большой комплимент нам как… творческим людям. Мы рады, что способны впечатлять не только безошибочным исполнением элементов.

— Отмечают и то, что в показательном номере ваши взаимоотношения выглядели очень… напряженными.

— Это, опять же, номер и ничего более, — поспешил оправдаться Громов. — Мы никогда не выносим за пределы льда то, что показываем во время прокатов.

Евгений замолчал, вспоминая, как после очень горячей и страстной короткой программы, они с большим удовольствием повторили её уже в раздевалке.

Татьяна, сидящая рядом, вспомнила то же самое.

— Вы просто не можете представить, сколько тысяч людей расстроили сейчас тем, что опровергли слухи о ваших отношениях, — грустно улыбнулась ведущая, отмечая, что эти фигуристы могли бы быть потрясающе красивой парой не только на льду, но и в жизни.

— Если мы когда-нибудь решим встречаться, то сообщим об этом, — улыбнулся Женя.

— Но вероятность этого крайне мала, — добавила Таня, держа на губах улыбку, отчего-то совсем не приносившую радости.

— Татьяна, вам ведь пришлось сменить место жительства ради нового партнера? — вспомнила журналистка.

Фигуристы вздохнули с облегчением, понимая, что тема их отношений, скорее всего, больше подниматься не будет.

— Да, теперь я живу и тренируюсь в Москве, — кивнула Алексеева.

— Сложно ли было переезжать и помогает ли вам Евгений?

— Было сложно психологически, — начала Таня, — но, если честно, всё, что я вижу сейчас изо дня в день — тренировки, и это не дает до конца осознать, что я больше не в Питере. А Женя, — она посмотрела на партнера, — помогает мне каждый день.

— Даже в каких-то обычных, не профессиональных вопросах? — улыбнулась ведущая.

— Я привожу и увожу Таню с тренировок домой, — ответил за партнершу Громов, радуясь, что в его словах нет лжи. Он ведь действительно привозил Таню домой. И не так важно, что к себе.

— Вы живете далеко друг от друга?

— Нет, — ответил Евгений, — Тане несказанно повезло.

Алексеева повернула голову, боясь, что партнер ляпнет лишнего. Настолько, что они точно не смогут отделаться от клейма встречающихся друг с другом.

— Она нашла жилье буквально в двух шагах от меня, — ухмыльнулся Громов, замечая толику нервного блеска в карих глазах партнерши.

— Это большая удача — найти хорошее жилье в Москве, да ещё и рядом с партнером, — понимающе отметила ведущая.

— Да, — кивнула Таня, повернувшись к Евгению и готовясь увидеть, как уже глаза нальются недовольством, — с поиском квартиры мне помог мой… друг.

* * *

После тренировки, которая прошла щадящем режиме, Евгений решил, что Тане необходима расслабляющая ванночка для ног. Он заботливо принес в гостиную небольшой таз с теплой водой, а затем отправился в душ. Татьяна, распаривая уставшие ноги, листала новостную ленту и наткнулась на сообщество их с Женей поклонников.

«Господи, неужели они думают, что мы так просто поверим в то, что между ними ничего нет?)) Просто посмотрите на Женьку, когда он говорит о том, что их отношения больше, чем у супругов!»

— гласил один из комментариев к видеозаписи с их интервью.

«Достаточно увидеть его восторженный взгляд, в момент, когда Таня смеется. Тут любые слова будут лишними. Кого они пытаются провести? Самих себя?))»

— поддерживал следующий комментатор.

«Провести самих себя — это именно то, что мы оба пытаемся сделать» — подумала Таня и вздохнула, закрывая социальную сеть и прикрывая глаза, а затем удобнее откинулась на спинку дивана. Через несколько секунд зазвонил телефон.

Вернувшись из душа, Громов захватил с собой полотенце для ног Тани и опустился перед ней на колени, принимаясь вытирать стопы.

— Легче? — улыбнулся он.

Разгоряченный и влажный после душа Громов. Сидит у её ног. Таня очень медленно осознавала происходящее.

— Похоже, вода была слишком холодной, и я тебя заморозил, — засмеялся Евгений, забирая таз и уходя с ним в ванную.

Несколько секунд Татьяна продолжала ошарашенно смотреть в пол.

— Ты меня немного пугаешь, — с теплой улыбкой произнес Громов, возвращаясь в гостиную и принимаясь искать в шкафу чистую футболку. Алексеева не могла не воспользоваться ситуацией и не зацепиться взглядом за его накачанную спину и шрамы в районе поясницы.

— Звонили с первого канала, — вспомнила Таня, снова опуская глаза в пол, когда Евгений надел футболку и обернулся.

— Разыскивали самую привлекательную партнершу? — усмехнулся он. — Надеюсь, ты им себя не сдала?

Татьяна улыбнулась, не понимая, что нашло на её партнера. Подобные реплики от него давали какую-то призрачную, ложную надежду на то, что между ними может что-то быть. Не в рамках романтичной программы на льду.

— Они снимают цикл сюжетов про членов олимпийской сборной, — начала Алексеева. — Журналисты проводят со спортсменами день, снимая, как те живут в преддверии игр.

— Ну, раз это первый канал, давай согласимся, — пожал плечами Громов, намереваясь пойти на кухню.

— Но, Женя, — остановила Таня. — Они придут домой.

— И что? — искренне не понимал Громов, а затем оценивающе оглядел комнату. — Мы ведь прибрались вчера.

— Но я не должна жить с тобой. Никто не знает этого.

Громову пребывание партнерши в своей квартире казалось уже настолько естественным, что он вспоминал о том, что это не очень правильно лишь во время интервью. Несколько секунд он задумчиво молчал, а затем…

— Буду через десять минут, — предупредил он, выходя из комнаты, а затем захлопнул за собой входную дверь.

Алексеева пыталась предположить, куда Женя мог пойти в домашних штанах и футболке, но бросила эту идею, понимая, что впервые осталась одна в его квартире. Эта мысль разожгла давно мучивший вопрос о таблетках. Она вскочила с дивана, судорожно вспоминая, какие из шкафов в гостиной и на кухне были пустыми, а в каких можно было что-то найти. Пальцы Тани леденели от страха. Она понимала, что если Громов застанет за этим, то ей несдобровать. На это он отреагирует куда острее, чем на медали…

* * *

Евгений стоял на лестничной клетке, убирая ладонь от дверного звонка.

— Женя! — радостно воскликнула молодая девушка, увидев на пороге соседа, пять лет назад спасшего ей жизнь. — Ты бы предупредил, что зайдешь. Негоже встречать чемпиона в простеньком халате!

— Привет, — улыбнулся Громов, переступая через порог и оглядываясь по сторонам, отмечая, что очень давно не заходил. Зацепившись взглядом за детскую коляску, Евгений приоткрыл рот, но Агния, будучи человеком общительным, не дала возможности задать вопрос и продолжила разговор сама.

— А я звонила тебе после короткой программы! — с недовольством напомнила она, поправив высокий хвост. — Но совсем не удивилась, что ты не перезвонил.

Евгений виновато улыбнулся, обернувшись к собеседнице.

— Прости, мне было немного…

— Да что я? Тебя не знаю? — отмахнулась она, указывая на гостиную. — Главное, что победили, — не прекращала сопровождать свои действия словами Агния, изголодавшаяся по общению. — Мы с Олегом болели от души за тебя и Таню.

— И как тебе она? — несмело поинтересовался Евгений.

— Ужасно красивая, — искренне ответила Агния, а затем, на мгновение приложив указательный палец к губам, взяла Громова за руку и потянула к детской кроватке, в которой мирно спала дочка. — Ты ведь до сих пор не познакомился со своей тезкой, — шепотом пояснила она, смотря, как округляются глаза Евгения.

— Но ты говорила, что у вас будет девочка… — Евгений вспомнил их последнюю встречу во дворе дома, когда соседка была ещё беременной.

— Громов, — шикнула Агния, уводя его на кухню, чтобы не разбудить ребенка, — ты был человеком, который в своё время развенчал для меня стереотип о том, что спортсмены тупые. Так не тупи.

Евгений нахмурился, садясь за кухонный стол.

— До меня дошло, — кивнул он, устало улыбнувшись, и провел ладонью по лбу. — У меня есть к тебе небольшая просьба…

Агния с легкостью согласилась предоставить квартиру для Тани на один день, но взамен заставила Женю задержаться на чай. Она предложила пригласить и партнершу, но Громов посчитал, что небольшая разлука впервые за долгое время пойдет им только на пользу.

— И каково это? — осмелился спросить Евгений, обводя взглядом кухню Агнии и замечая множество безделушек на полках и рамок с фотографиями на стенах.

— Что именно? — переспросила она, поставив перед гостем чашку с чаем и небольшую вазочку со сладостями.

— Иметь семью, — уточнил Громов, опуская взгляд на стол и рассматривая нелепую скатерть с котятами.

— Глупый вопрос, — тепло улыбнулась Агния, устраиваясь напротив. — Это большое счастье.

— И ты не боишься его потерять? — от серьезного взгляда Евгения улыбка с губ Агнии пропала.

— Нет… — непонимающе ответила она. — Боюсь, но… Это нормально. Главное не давать этому страху себя поглотить, иначе он начнет отравлять каждый день, мешая радоваться тому, что имеешь.

Громов задумчиво кивнул. В словах Агнии был смысл. Подобный страх действительно имеет способность отравлять каждый прожитый день. Это было ему хорошо известно.

* * *

Через пару минут поисков Таня обнаружила небольшую аптечку, в которой нашла знакомый блистер таблеток. Она запомнила название препарата, повторяя про себя во время того как убирала аптечку обратно. Когда с этим было покончено, села обратно на диван, взяв в руки телефон, и вбила в поисковой строке название лекарства. Полученное описание поставило Таню в тупик, заставляя понять, что, несмотря на их сближение и недавний откровенный разговор, она, судя по всему, ещё очень многого не знает о своем партнере:

«…Седативный транквилизатор, оказывающий избирательное действие на организм. Не подавляет активность центральной нервной системы и не действует расслабляюще на всё тело. Целенаправленно снижает все тревожные и фобические проявления, чем отдаляет появление очередной панической атаки или сглаживает её неприятные симптомы…»

* * *

Татьяна и Евгений попросили Ольгу Андреевну закончить сегодняшнюю тренировку на полчаса раньше. Они собирались посмотреть репортаж, отснятый вчера. Тренер назвала их большими детьми, но всё же отпустила. С условием, что завтрашняя тренировка будет длиться на час больше.

Партнеры расположились на диване, включив телевизор. Пока по нему шла реклама, Громов перевел взгляд на Таню. Облаченная в клетчатые штаны и домашнюю футболку с нарисованной овечкой, она держала в руках глубокую тарелку с горячим молоком и любимыми медовыми хлопьями. Сейчас, когда её волосы были собраны в высокий хвост, а на лице почти не было макияжа, она казалась Жене ещё моложе, и он не видел чемпионку Европы, не видел спортсменку, не видел пресловутого друга. Он видел в ней свою маленькую Плюшу. И это затмевало все остальные статусы партнерши. Громов улыбнулся, радуясь тому, что Таня слишком увлечена любимым лакомством, чтобы заметить его взгляд.

— Это последний день, когда мы едим нездоровую пищу, — неожиданно строго произнес Евгений, переводя взгляд на экран, по которому начиналась передача об олимпийской сборной.

— Последний? — с напускной грустью вздохнула Таня, вновь опуская ложку в молоко и набирая вместе с ним больше хлопьев.

— До финального проката на Олимпийских Играх, — задумчиво отвечал Громов, пытаясь слушать закадровый голос, рассказывавший об одном из биатлонистов. — Мы совсем перестали следить за питанием.

— Сказал человек, сидящий с бутылочкой сладкой газировки в руках?

Однако когда Евгений отвлекся от репортажа, повернув голову к партнерше и недовольно сверкнув серо-голубыми глазами, Таня поняла, что зря это сказала. Она вспомнила, как на днях, стоя в утренней пробке по пути на тренировку, Громов рассказывал про свою учебу на заочном отделении в университете физической культуры и спорта. Перечисляя любимые предметы, фигурист сделал большой акцент на курс по физиологии питания. И по взгляду Евгения Таня поняла, что сейчас ей светит лекция именно по этой дисциплине.

— Молоко, — серьезно начал он, — что ты пьешь почти каждый день, содержит лактозу, которая с возрастом хуже усваивается организмом и тебе…

— Ну, началось, — страдальчески констатировала она, на секунду перебивая. — Я не пью молоко в чистом виде!

— Ты добавляешь его в кофе, а ещё эта ежедневная овсянка, — при упоминании каши глаза Евгения загорелись ещё ярче. — Её нельзя есть каждый день!

— Ты бы лучше о своем организме переживал, который с возрастом усваивает всё хуже, ага, — мрачно добавила Таня, убирая опустевшую тарелку на небольшой журнальный столик.

Громов постарался сделать вид, что подобный укол его не задел. Однако для любого спортсмена возраст — больная тема. Особенно когда ты в своем виде спорта крайне успешен.

— Я ещё не договорил про овсянку, — напомнил он, намекая, что лекция сейчас продолжится, но закадровый голос, начавший вещать об их паре, сменил настрой фигуриста, приковывая внимание к репортажу.

«В парном фигурном катании главным претендентом на золото является российская пара — Татьяна Алексеева и Евгений Громов. Нашей съемочной группе посчастливилось провести с фигуристами целый день, наблюдая за их ритмом жизни, который, в преддверии игр, так же быстр, как скорость, с которой они перемещаются по льду».

Закадровый комментарий сопровождали красочные и эмоциональные кадры с их прокатов на чемпионате Европы и церемонии награждения. После картинка сменилась, и перед зрителями предстал журналист, позвонивший в дверь квартиры Евгения.

«— День будущих олимпийских чемпионов начинается в шесть утра, — пояснил на камеру корреспондент».

Татьяна и Евгений, сидящие перед телевизором, заговорщически переглянулись. Только они и Агния знали, что тот день начался для них в пятом часу, потому что пришлось перенести большинство вещей Тани в квартиру соседки Громова и обустроить так, будто это была её квартира. Наибольшее затруднение вызвала детская кроватка, которую фигуристам пришлось спрятать в ванной в надежде, что туда телевизионщики вряд ли зайдут. Много времени отнял так же процесс сбора всех фотографий с семьей Агнии, которые были в каждой комнате. Евгений прибежал в свою квартиру за считанные минуты до того, как должна была пожаловать съемочная группа. Ему пришлось взъерошить волосы, чтобы сделать вид, будто он проснулся совсем недавно. Через секунду Громов открыл дверь, будучи в домашней одежде. В правом нижнем углу было указано время, в которое снят этот момент — 6:10 утра.

«— Доброе утро! — с приторным жизнелюбием поздоровался с фигуристом журналист.

— Доброе утро, — гораздо спокойнее, но всё же с улыбкой ответил Евгений, шире открывая дверь и пропуская съемочную группу в свою квартиру…»

— Да ты прямо пышешь гостеприимством, — с улыбкой констатировала Татьяна.

— Тебе ли не знать о моем гостеприимстве, — кивнул Громов, смотря на экран, где он проводил небольшую экскурсию по своей однокомнатной квартире.

Однако журналистов место проживания не впечатлило, что было, по мнению Тани, вполне ожидаемым. Партнерша предлагала Евгению вытащить хоть какие-нибудь медали и фотографии, но Громов стоял на своем, не желая подстраиваться под кого-то другого. Поэтому единственной наградой, которую даже засняли крупным планом, стала золотая медаль прошедшего чемпионата Европы. Евгений до сих пор хранил её на полке, не спрятав в коробку с остальными медалями.

И пока бронзовый призер прошлых Олимпийских игр с телеэкрана вещал о своём рационе, открывая холодильник, из которого он рано утром спрятал всё, что могло бы скомпрометировать, в заранее открытую дверь квартиры вошла Агния. Фигуристы пригласили её посмотреть репортаж вместе с ними.

— Опаздываешь, мать, — с ухмылкой констатировал Евгений, подвинувшись ближе к Тане, чтобы соседке было куда сесть.

— Я долго не могла уложить Женю, — объяснила она, а затем подошла к Алексеевой, наклонившись и приветственно приобняв. — Рада снова тебя увидеть!

— И я рада, — Таня улыбнулась в ответ. — Ещё раз спасибо за помощь.

— Ерунда, — отмахнулась Агния, — тем более это было хорошим поводом заставить Олега съездить к моей маме.

Громов шумно вздохнул, призывая соседку, наконец, сесть и дать нормально посмотреть передачу. Подобные разговоры Агнии о семье, маме, детях не находили отклика у него и даже раздражали.

— Двинься тазом! — обратилась к нему Агния. — Я хочу сидеть между чемпионами Европы. Смогу желание загадать.

Такая просьба не понравилось Громову, но перечить не стал и отодвинулся к другому краю дивана. Однако отметил странный дискомфорт и даже какую-то злость, которая вспыхивала внутри, когда кто-то или что-то пыталось вставать между ним и Таней. И неважно, в прямом или переносном смысле.

Смотря часть репортажа, снятую уже на тренировке, где журналист, стоя у борта, рассказывает о том, при каких обстоятельствах они с Таней встали в пару, Евгений недовольно нахмурился. Он вспомнил, как этот корреспондент в конце дня пытался позвать Таню на ужин. Громов полагал, что она откажется, но всё же вмешался и вежливо попросил журналиста отложить ухаживания до завершения Олимпиады. Но лучше бы вообще до конца своей жизни, который, если он не прекратит, может наступить очень скоро.

«— Что вам больше всего нравится в Жене, как в партнере? — обратился к фигуристке журналист.

Таня, с ярким румянцем на щеках от физической нагрузи, задумчиво поджала губы, которые норовили растянуться в улыбке. Её специально снимали так, чтобы было видно катающегося на заднем плане Громова.

— Он очень трудолюбивый, — начала отвечать Алексеева, от волнения одергивая вниз черную водолазку, — и очень надежный. Ещё он… Очень думающий спортсмен. Это большая редкость. Он не слепо полагается на тренеров и врачей. У него огромные познания в области фигурного катания и физиологии. Он активно этими знаниями пользуется, и это ему помогает.

— А что больше всего вам нравится в Жене, как в человеке? — задал следующий вопрос корреспондент. Мысленно Алексеева обрадовалось, что Женю сейчас назвали человеком, а не мужчиной, как в прошлый раз. Это смущало гораздо меньше, и ответ на этот вопрос не будут рассматривать с точки зрения их несуществующих отношений.

Таня обернулась назад, посмотрев, как Громов заходит на очередной прыжок, скользя по дуге назад, а затем вновь повернулась к камере.

— Он, опять же, очень умный, — улыбнулась она, — и добрый».

— И всё? — картинно оскорбился Громов, осуждающе посмотрев на смеющуюся партнершу и соседку.

— Тихо! — шикнула Таня, когда Женя начал отвечать на вопросы, на которые минутой ранее отвечала она сама.

«— Как фигуристка она оказалась приятным открытием, — серьезно отвечал Громов. — Таня может не выходить со льда по восемь часов, даже если чувствует какой-то дискомфорт или боль.

— А что вам больше всего нравится в ней, как в человеке?

Евгений на секунду опустил взгляд, задумываясь. Слишком сложно было уместить в пару слов всё, что привлекало в партнерше.

— Она непосредственная, добрая и… Нежная, — Громов с придыханием и какой-то обреченностью произнес последнее слово, будто признавался самому себе в том, что этой нежности он больше не в силах противостоять.

Таня, раскатывавшаяся позади, упала на спину. Громов услышал скрежет льда, звук удара и обернулся. Даже с расстояния он видел, что Алексеева улыбалась, значит, ничего страшного не случилось.

— Не убилась, Плюша? — с улыбкой поинтересовался, награждая её этим прозвищем за то, что допустила глупое падение».

Таня и Женя медленно повернулись друг к другу. Оба надеялись, что эту сцену вырежут, потому что к самому интервью она не относилась.

— Громов… — угрожающе произнесла его фамилию Таня, наливающимися бешенством глазами смотря на партнера. — Ты хоть понимаешь, что наделал?

Фигуристка яро ненавидела это прозвище и не находила в нем ничего милого. И то, что так её теперь будет называть вся страна, очень злило. Евгений испытал неожиданную радость от того, что между ними сидела Агния, своим присутствием не позволявшая Тане расчленить его прямо сейчас.

— Смотри, обед показывают! — попытался отвлечь партнершу Громов, и Алексеева недовольно поджала губы, переводя взгляд на экран.

«— Сейчас два часа дня, и мы вместе с Татьяной и Евгением обедаем в кафе, располагающемся неподалеку от ледового дворца, на который они вернутся сразу же после этого, — прокомментировал журналист, сидя за столом вместе с фигуристами. — Пользуясь случаем, хочется поговорить с вами о музыке, которую вы используете в своих программах. Нравится ли вам она в середине сезона так же, как в начале?

Громов не любил пристальное внимание. Не любил вопросы каждые полчаса. Когда Таня только рассказала об этой передаче, он рассчитывал, что их просто поснимают со стороны, а затем расскажут что-то закадровым голосом. Но невозможность спокойно поесть окончательно выводила из себя. Однако необходимо было держаться вежливо, поэтому Женя заставил себя улыбнуться.

— Вы когда-нибудь ставили песню, которая вам нравится, на будильник? — поинтересовался он у журналиста.

— Ставил, — кивнул корреспондент, не совсем понимая, к чему задан подобный вопрос.

— Ну и как? Продолжала ли она вам нравиться? — приподнял брови Громов.

— Не очень…

— Вот и ответ на ваш вопрос, — кивнул Евгений, ухмыльнувшись. — Мы слышим одну и ту же музыку по нескольку раз в день во время тренировок, и в определенный момент от неё уже начинает тошнить.

— Мне кажется, — включилась в разговор сидящая между мужчинами Таня, — что если посреди ночи включить нашу музыку, мы сразу же встанем в начальную позу.

— Не так давно, возвращаясь с тренировки, мы услышали по радио в машине песню, под которую катаем короткую программу, — с улыбкой вспомнил Громов, быстро переглянувшись с партнершей, которая кивнула, понимая, о чем пойдет речь. — И в одну секунду потянулись к переключателю станции.

Таня смущенно улыбнулась, вспоминая, как неловко они столкнулись ладонями в тот самый момент.

— А есть ли какая-нибудь композиция, под которую вам хотелось бы поставить программу, но вы по тем или иным причинам этого не делали? — не отставал журналист.

Громов обреченно посмотрел на остывающий стейк, призывно лежащий на тарелке.

— Их много, в основном это классические музыкальные произведения, — ответил он, посмотрев на корреспондента. — Брать такую музыку очень ответственно по двум причинам. Во-первых, есть большая вероятность, что ты попросту потеряешься в величественной музыке. Она захлестнет тебя полностью. Очень сложно соответствовать размаху классики, находясь на льду.

Таня была с подобным мнением не согласна. Ей казалось, что такому профессионалу как он, было крайне сложно потеряться на льду, особенно учитывая запредельный уровень владения коньком. Скорее любая классическая композиция терялась бы на его фоне.

— А во-вторых, — продолжал он, — будучи юниором, я увидел, как опытный фигурист упал под «Смейся, паяц…». С тех пор у меня своего рода фобия на классику. Падать под подобное ещё больнее и унизительнее, а кататься — более ответственно.

— А если бы у вас всё-таки не осталось бы выбора? Какие классические произведения вы бы взяли?

Евгений многозначительно посмотрел на Таню, призывая ответить.

— Мне бы хотелось прокат под «Кармен», — смущенно призналась она, вызывая у Громова улыбку. Ему показалось, что из Тани действительно вышла бы потрясающая Кармен. Эмоциональная яркая брюнетка идеально подходила на эту роль.

— А ещё, конечно, как и любой девочке, мне бы хотелось что-нибудь из «Ромео и Джульетты».

И это Громов тоже счел подходящим, учитывая безграничную нежность, которой была исполнена партнерша. Представляя эти образы, Евгений поймал себя на мысли, что ради такого можно даже рискнуть взять классику и… Остаться на ещё один сезон».

* * *

Татьяну разбудил терпкий запах свежесваренного кофе.

— Доброе утро, — сонно потирая глаза, произнесла Таня, входя на кухню.

Партнер что-то скрупулезно высчитывал на калькуляторе, записывая в тетрадь.

— Что это? — Таня склонилась над его записями, пытаясь разобрать отвратительный почерк Громова. Складывалось ощущение, что коньками по льду он написал бы гораздо разборчивее.

— Наше питание на следующие пять дней, — ответил он, разворачивая к ней тетрадь. — С учетом потребляемых и растрачиваемых калорий. Могут быть, конечно, небольшие погрешности, но…

— Ты это серьезно? — начала злиться Таня. Вся сонливость моментально сошла на нет. Она взяла тетрадь в руку, пристально изучая написанное. Громов действительно расписал шесть приемов пищи на каждый из пяти дней до отлета.

— Вполне, — самодовольно улыбнулся он.

— Ну, раз ты так серьезно подошел к этому, то и я не буду отставать, — угрожающе произнесла Таня, садясь напротив партнера. Она взяла со стола ручку и нашла в тетради пустой лист, начиная что-то записывать, пока Евгений заинтересованно наблюдал, попивая кофе.

— Составляешь список покупок? — не сдержался от догадки, едва заметно улыбнувшись.

— Хуже! Придумываю тебе прозвище, — зловеще ответила она и бросила оценивающий взгляд на партнера.

— Так основательно? — удивился Громов, вспоминая, что прозвище Тани пришло к нему в голову абсолютно спонтанно. — И какие есть варианты?

— Раз я Плюша, — отвечала Алексеева, пробежавшись глазами по списку, который успела набросать, — то у тебя тоже будет прозвище, связанное с хлебобулочными изделиями.

— Я сто раз говорил, — пытался оправдаться Громов, — что Плюша это не из-за еды…

— Как тебе «Батончик»? — не дала договорить Таня, предлагая один из своих вариантов.

Евгений на несколько секунд «подвис», не понимая, что только что услышал, и ошарашенно смотрел партнерше в глаза, пока та едва сдерживала смех.

— Какой ещё… «Батончик»? — с трудом спросил он.

— Ну, знаешь, есть ведь «Батоны нарезные подмосковные». Вот в их честь тебя и назовем.

Громов от такого прозвища был в легком оцепенении. Он округлившимися глазами продолжал смотреть на Таню, которой всё труднее давалось сдерживать смех, и не понимал, в какой момент их взаимоотношений что-то пошло не так, и он начал позволять Алексеевой так с собой обращаться.

— Или «Калач». Потому что тёртый. Ты же у нас многое повидал.

— За что ты так со мной, женщина? — обреченно спросил Евгений. — Может, коротко и ясно — «царь»?

— Да какой из тебя царь? — отмахнулась Татьяна. — Максимум — батон нарезной подмосковный…

Евгений недовольно вздохнул, не зная, как прервать «творческий» порыв партнерши, и поднес к губам чашку с кофе, надеясь, что горячий напиток вернет спокойствие.

— Я придумала! — резко воскликнула Таня. — Ты будешь Пирожочком! Громов от услышанного поперхнулся глотком кофе. Он кашлянул, и напиток полился через нос, вынуждая судорожно подставить ладонь под подбородок. Выбежав из-за стола, Евгений склонился над раковиной, пока Татьяна, наблюдая эту картину, заливалась смехом.

— Такой, знаешь, который в масле поджарили, — она решила добить партнера окончательно и объяснить происхождение прозвища. — У него твердая корочка, но внутри мягко и горячо. И вредно.