Глава 2
Глава 2
Дождь хлёстко бьёт по стеклу «Бентли», размывая огни вечернего города в мокрую акварель. Я откидываюсь на кожаном сиденье и смотрю в окно без интереса. Ещё одна скучная встреча, ещё один контракт, подписанный без души. Мир стал пресным, как дистиллированная вода.
— Босс, впереди что-то не то, — голос Глеба, моего водителя, спокоен, но в нём слышна стальная нотка.
Поднимаю взгляд. Впереди, на пустынной развязке, две машины стоят наискосок, перекрыв полосу. Рядом со старенькой «Тойотой» мечется фигурка в ярко-розовой ветровке. Чёрный внедорожник с тонировкой. Из него выходят двое крепких парней.
— Объезжай, — говорю равнодушно. Бандитские разборки меня не интересуют. Они остались далеко в прошлом.
Но в этот момент фигурка в розовом резко дёргается, и свет моих фар выхватывает её лицо. Молодое, искажённое яростью. Девчонка, пацанка. Она что-то кричит, размахивает руками, и одним резким движением швыряет в лобовое стекло внедорожника какой-то предмет. Раздаётся глухой удар.
— Ого, — невольно вырывается у Глеба.
Один из парней хватает её за руку. Она вырывается, бьёт его коленом в пах. Тот, согнувшись, отступает. Второй лезет в машину, видимо, за подмогой. Ситуация грозит перерасти в нечто неприятное и публичное.
— Остановись, — вдруг говорю я. Голос тихий, но Глеб замирает как вкопанный и плавно притормаживает в десяти метрах от разборки.
Выхожу из машины. Дождь моментально залепляет мой кашемировый плащ, но я даже не морщусь. Моё появление настолько неожиданно и… весомо, что все замирают. Подхожу, не спеша, оцениваю обстановку. Девчонка, задыхаясь, оборачивается на меня. Глаза — огромные, карие, полные звериной злобы и бесстрашия. Лицо в каплях дождя и, кажется, крови из разбитой губы.
— У вас проблемы, — спрашиваю я парня, который уже выпрямился, но всё ещё держится за пах, — с этой особой?
— Добрыня Никитич? — в его голосе появляется неуверенность. Он явно узнал. — Мы тут… небольшой разговор.
— Я вижу. И слышу, — смотрю на девушку. — Ты им что должна?
— А тебе-то что? — выпаливает она, сверкнув глазами. Голос хриплый, но красивый. — Иди своей дорогой, придурок!
Уголок моего рта дёргается. Наглость отчаянная, почти красивая в своей самоубийственности.
— Сумму, — говорю кожанке.
— Сто пятьдесят, — тот быстро сориентировался, поняв, что можно решить вопрос с выгодой.
Не торгуюсь. Киваю Глебу. Тот выходит, вручает кожанке толстую пачку купюр. Тот пересчитывает, ухмыляется.
— Повезло тебе, Яна… — бросает на девушку грязный взгляд. — Смотри, при следующей встрече может не повезти…
— А ты смотри, как бы я тебе по яйцам не приехала в следующий раз! — огрызается она.
Кожана, брезгливо фыркнув, машет рукой. Они садятся в машину, разворачиваются и уезжают. Остаёмся мы вдвоём с этой взъерошенной дикаркой под хлещущим дождём.
Она вытирает рот тыльной стороной ладони, смотрит на меня с нескрываемым презрением.
— Ну что, герой? Ждёшь «спасибо»? Не дождешься. Деньги свои списывай в убыток. Я их не просила.
— Я и не собираюсь их списывать, — спокойно говорю я. — Теперь ты должна их мне.
Она замирает.
— Катись к черту! — она тянется к ручке двери.
— Глеб, — говорю я, не повышая голоса.
Водитель мягко, но неотвратимо блокирует ей путь к её машине.
Она сжимает кулаки, дыхание становится частым-частым. Карие глаза выжигают во мне дыру. Ненависть исходит от неё волнами. И что-то ещё… дикая, необузданная сила.
Медленно, будто каждое движение даётся с невероятным усилием, она открывает дверь «Бентли» и плюхается на заднее сиденье. Запах дешёвых духов и ярости заполняет салон.
Сажусь рядом. Машина трогается.
— Яна, да? — спрашиваю я, глядя прямо перед собой.
— Пошёл ты, — выдавливает она, уставившись в окно. Больше ничего не отвечает. Но я вижу, как сжались её плечи под мокрой розовой ветровкой. Как дрогнула нижняя губа, прежде чем она её закусила до крови.
Откидываюсь на сиденье. Скука куда-то испарилась. В воздухе пахнет грозой, мокрым асфальтом и обещанием большой, увлекательной войны. А я всегда любил выигрывать войны.
Особенно против тех, кто смотрит на меня глазами, полными ненависти и несломленной гордости.