Глава 20

Elvira T – Меланхолия

Zivert – Тебе

Мне холодно. Я чувствую гуляющий по спине холодок, но пытаюсь его игнорировать. Во сне было тепло, я цепляюсь за нечто эфемерное из последних сил. Бесполезно, блин, пробуждение состоялось. Чувствую, как затекла шея и рука. Пытаюсь нащупать простынь, тяну на себя, но она оказывается слишком короткой, ноги все равно остаются голыми. Что за?

Приоткрываю глаза и тут же захлопываю, потому что яркий свет ослепляет. Двигаюсь, и голова меня за это не благодарит.

– Аааа… – все, что могу произнести. Вот не умею пить и начинать не следовало. Пару раз приложилась к бутылке, а плохо так, будто цистерну выдула.

Кряхтя, сажусь и оглядываюсь по сторонам. Я в машине. На мне только трусики. Вместо одеяла – белая рубашка Ярика. Ярик!

Вспоминаю его хриплый шепот в ушах, ощущение языка во рту, колючей щетины на груди и краснею, должно быть, до кончиков волос. Щеки горят. Свожу ноги сильнее, между ними тянет немного. Еще бы – у Жарова внушительное достоинство. Опять смущаюсь. Черт, я переспала с парнем, а до сих пор даже слово «член» про себя произнести не могу!

Злюсь, набрасываю на плечи рубашку, собираю одежду – лифчик с коврика, платье из травы. С содроганием смотрю на полупустую бутылку в тени, аж тошнота накатывает. Запрыгиваю в кроссовки и думаю, что делать дальше. Где, черт возьми, Ярик? И следом страх – что я ему скажу? Как теперь быть?

Я не помню, как отключилась ночью, но помню, как нам было хорошо. Вчера я впервые за очень долгое время не чувствовала себя одинокой. Нас было двое в этой стихии. А двоим не может быть так хорошо, если они ничего не чувствуют, правда ведь?

Кусаю губы, потому что миллион сомнений разом обрушиваются на плечи. Еще и Жаров где-то запропастился. Обхожу двор, плавясь на солнце, дурно становится. Пить хочу. Собираюсь бесцеремонно ворваться в дом, даже ключ беру из-под кирпича, что на козырьке лежит, когда наконец замечаю его. Моего первого мужчину. Парня, которого люблю уже и не сосчитаю сколько лет. Вторую половинку, что дарит ощущение свободы и радости, какой не испытывала никогда. Вижу его со спины в шортах и майке, разгуливающего вдоль забора, и плевать становится, что чувствую себя, будто рояль, как в мультиках, на голову свалился. В груди неистово барабанит сердце, я счастлива. Стыд? Забуду о нем.

– Ты можешь не истерить? Да, я все понимаю, Грейс, – Жаров говорит на английском, кажется раздраженным или даже злым. – Это может подождать, пока я не вернусь?

 Вернусь. Он собирается вернуться. Он сейчас говорит с девушкой или невестой, к которой собирается вернуться! Сегодня воскресенье, день рождения его отца позади. Когда он решил возвращаться? Неужели все так быстро закончится?

Столкновение с реальностью слишком жестоко и беспощадно. Руки начинают дрожать. Я даже не прячусь, когда Ярик оборачивается и находит меня взглядом. Прямым, хлестким. Но через мгновение черты его лица расслабляются. Жаров улыбается в тридцать два зуба и быстрым шагом подходит ко мне, обнимает, приподнимая над землей. Я слышу, как вдыхает запах, зарывшись носом в волосы, а я всем богам молюсь, чтобы от меня не пахло потом или нечищенными зубами.

– Тебе рубашки идут больше, чем мне, – произносит, целуя в щеку, и только после ставит обратно. – Готов весь гардероб добровольно отдать, лишь бы всегда ходила в них.

Всегда?

Он смотрит так жадно и откровенно, как не смотрел даже вчера.

– Эй, что такое? Неужели я перестарался ночью и повредил тебе голову? Разучилась говорить? – он откровенно насмехается надо мной в любимой манере. – Можешь просто повторять «да» и «еще», как вчера. Мне будет достаточно.

– Придурок, – прыскаю и стучу кулачком ему в грудь.

– Так-то лучше.

Ярик толкает меня к себе, опускает руки ниже. Забирается под рубашку, сжимает ягодицы и выдает довольный стон.

– Какие сочные…

– Хватит! – Хлопаю его по плечу, но что ему будет?

– Груши! Я хотел сказать, очень сочные и вкусные груши мы ели ночью с тобой.

Боже, как это двусмысленно звучит. Я закидываю голову назад и хохочу во все горло, а он подхватывает. Тяжесть уходит, я остаюсь в кольце крепких рук.

Ловлю Жарова за тем, как он разглядывает меня. С блеском в глазах. Спускается по линии шеи, скользит по ключицам прямо в глубокий разрез. А потом слишком резко возвращается к глазам. Чуть тянет за правый рукав и тотчас целует оголившееся плечо. Я невольно раскрываю губы, чем он и пользуется – с ходу ныряет языком в рот.

Я немного теряюсь, все происходит быстро. Ярик целует с напором, не оставляет путей к отступлению, вдавливает меня в свое тело, чтобы почувствовала, как возбужден. Память подбрасывает дров в костер, который разгорается с новой силой. Кладу руки ему на шею и отвечаю, как подсказывает сердце – отчаянно желая навсегда потеряться в этом поцелуе.

– Кажется, без слов мы понимаем друг друга лучше.

Ничего не могу поделать с собой – закатываю глаза и вновь смеюсь.

– Ты невыносим.

– А ты горячая, – Ярик отрывает меня от земли и подкидывает так, чтобы зацепилась ногами за его талию. Разворачивает и сажает на какой-то хлипкий уличный столик, сто лет как в пыли.

– Я упаду.

– Я держу, – он смотрит так, будто в словах есть глубокий подтекст. Или я снова выдумываю?

Черт, мне нужна ясность, иначе меня попросту разорвет.

– Ярик, послушай… – шепчу, едва не застонав, потому что он медленно водит носом и губами по шее. Расставил руки по бокам и держит в ловушке, из которой не хочется бежать.

– Да, моя королева.

Господи, ну как с ним говорить-то серьезно?

– Остановись. Прошу.

Наверное, он слышит что-то в голосе, потому что быстро отстраняется и хмурит брови, ждет пояснений.

– То, что произошло вчера… – пытаюсь начать.

– Мы переспали, – расшифровывает он, а я поджимаю губы, киваю.

– Ладно, – выдыхаю, – для меня это много значит. На самом деле, для меня это меняет все, и если ты…

– Для меня тоже.

– Но ты собираешься вернуться в Америку к своей девушке! Или… или кто она там тебе? – Не могу произнести слово «невеста». – Если так, – задыхаясь, произношу. – Если это ошибка, скажи сразу! Сорви гребаный пластырь сейчас, иначе потом будет больнее! Я-я…

– Рита! – громыхает мое имя так, что я вздрагиваю и поднимаю на Ярика глаза. – Может, закроешь свой прекрасный рот и выслушаешь меня?

Нас прерывает трель мобильного. Ярик вроде бы и не собирается отвечать, просто смотрит на экран, но вдруг меняется в лице.

– Твоя мама.

Он берет трубку, я начинаю переживать. Нет, не потому что она меня потеряла – я написала, что уехала к Миле ночевать. Я так часто делала, ничего нового. Даже если она не поверила, это ее дело, к откровениям я пока не готова. Просто у Ярика паника отражается в глазах. Он трет лоб, а затем бросает «скоро будем». Не «буду», а именно «будем», чем, видимо, рушит всю конспирацию.

Уже собираюсь пошутить по этому поводу, когда он отключает вызов и выдает то, чего совсем не ожидаю услышать.

– У отца инсульт. Он в больнице.

Через десять минут мы мчим по автостраде обратно в город. Наспех умытые, все еще помятые после сна. Я – в том же откровенном платье, слава богу, в кроссовках, Ярик – в спортивной майке и брюках. Рубашка и шорты валяются на заднем сидении. Пальцы Жарова впиваются в руль, он и не подозревает, каким взволнованным выглядит. Что бы ни происходило между ним и дядь Вовой, я знаю, он любит отца.

Разговоры отходят на второй план, я кладу ладонь на его колено и чуть сжимаю, чтобы показать – я рядом.

– Не гони так, пожалуйста. Мы успеем. Все будет хорошо.

Он кивает и немного снижает скорость, но после светофора разгоняется вновь.

Дальше и вовсе самое настоящее кино. Ну вы представляете, в каком виде мы маме показываемся?

– Ему делают томографию, – поясняет она Ярику, который уже подлетает к белым халатам.

Меня оттесняют к стене. Я не лезу, просто стою за спинами двух любимых людей. Им сейчас нужна поддержка больше, чем мне. Я слушаю про какую-то тромболитическую терапию – дежурный врач объясняет, что дядь Вове ввели препарат, растворяющий тромбы. Говорит, пациента вовремя привезли, инсульт не должен повлечь серьезных последствий.

Его оставляют в блоке интенсивной терапии, но обещают проинформировать, как только состояние улучшится и дядь Вову смогут перевести в обычную палату. Я от радости готова хлопать в ладоши. Это ведь хорошо, да? Но Ярик, кажется, не согласен: отводит врача дальше по коридору и очень долго беседует с ним. Затем они скрываются в кабинете.

Я слышу громкий усталый выдох и вспоминаю о маме. Она выглядит такой напуганной. До сих пор. Сажусь рядом с ней на скамейку и обнимаю. Она ведь всегда поддерживала меня, теперь моя очередь.

– Я испугалась, Рит. Вызвала скорую, а они так долго ехали. Я считала секунды.

Мама крепко сжимает ладонь.

– Все будет хорошо, – не устаю повторять эту фразу сегодня. Если много раз повторить, может, так оно и будет?

– Будет. Конечно будет. – Она немного покачивается вперед-назад. – Вы вместе приехали?

Мама резко меняет тему, я нахожу ее глаза.

– Я не хочу врать, давай позже поговорим.

Как раз в этот момент рядом возникает Ярик.

– Он будет отдыхать, – говорит. – Если все пройдет хорошо, сможем навестить его вечером. У отца будут лучшие врачи и лечение, как только переведем отсюда.

Мама бросается обнимать Жарова, а я просто топчусь рядом. Он предлагает отвезти нас домой, потому что ему нужно «кое-что уладить».

– Но ты успеешь на самолет? – спрашивает вдруг мама, а у меня внутри обрывается все.

– Я никуда не лечу, – слышу ответ.

Мама удивленно смотрит. Видимо, все читает по лицу, потому что оставляет нас вдвоем.

– Подожду внизу. Нужно воздухом подышать, голова разболелась.

Мы с Яриком стоим друг напротив друга молча. Я вижу темные круги у него на лице, полопавшиеся сосуды в глазах, смятую футболку. Представляю, как сама выгляжу со стороны, но мне, если честно, пофиг.

– Мы сумеем позаботиться о дядь Вове, не переживай, – зачем-то говорю я сущую глупость. – Если тебе срочно нужно вернуться…

– Не нужно.

– Что?

– Сейчас. Мне. Не нужно. Никуда. Возвращаться. – Он повышает голос, медсестра грозно шипит на нас. – Я сдал билеты еще утром, а Грейс… она пытается манипулировать мной в собственных целях, только это никоим образом не касается тебя.

Кристина сказала, он жениться собирается, – слышу в голове мамин голос. Но Жаров берет меня за руки и смотрит в глаза.

– Я не готов сейчас уехать.

– Но…

– И не хрена это не было ошибкой, вдолби уже себе! Поняла?

Он говорит резко, но я ничуть не обижаюсь. Смысл, суть его слов намного важнее. Ярик сказал, это не было ошибкой. Он сказал, не готов уехать. Это все правда происходит со мной?

– Посмотри на меня, Рит. – Слушаюсь без возражений. – Я уже сделал выбор. Еще вчера, когда пошел до конца. Для меня эта ночь тоже много значит.

Ярик наклоняется и целует в лоб. Мягко, нежно. Задерживается губами и будто бы нехотя отрывается.

– Осталось лишь разгрести кучу дерьма под названием «моя жизнь», – наконец улыбается, и я снова дышу. – Поехали, нужно отдохнуть, на тебе лица нет.

– А как же ты?

– У меня есть важные дела, – говорит без объяснений и подталкивает на выход.

– Но…

– Давай так – ты поспишь, а вечером мы пойдем гулять, договорились?

– Это свидание?

Боги, я флиртую?

– Все может быть. А теперь – вперед.

Я не продолжаю спор, киваю и, специально качнув бедрами, обгоняю Жарова. Он только на парковке равняется со мной и мамой, спешит в машину. Я догадываюсь почему – наверное, закидывает шмотки в багажник. Еле сдерживаю улыбку, забираясь на переднее сидение, мама как раз отвечает на звонок свекрови, успокаивает ее и передает привет от Ярика. Его бабушка на Крайнем Севере, я никогда ее не видела.

Жаров негромко включает музыку и делает вид, что наклоняется к бардачку, а сам вдруг лапает мои коленки с грязной ухмылкой.

– Пздц, каждый раз садясь в тачку, буду думать о сексе с тобой, – шепчет тихо.

У меня щеки румянцем покрываются. Потому что думаю о том же. Здесь теперь даже пахнет по-другому. Нами. Любовью.