Глава 21

Макс Барских – Займемся любовью

Ярик, закинув нас с мамой, переодевается и уезжает, а я очень внезапно чувствую, что начинаю расклеиваться. Рядом с Жаровым держала себя в форме, но, едва за машиной закрываются ворота, я облокачиваюсь на барную стойку и зарываюсь пальцами в волосы.

Что же происходит? Что будет дальше? На сколько он задержится здесь? Что все это значит? Как мы будем общаться? Займемся ли еще сексом? И да, на последний вопрос у меня уже есть ответ, потому что взгляд у Жарова был многообещающий. Я будто детально рассмотрела, что он собирается сделать со мной, пока шла в дом, то и дело оборачиваясь и спотыкаясь. И, если честно, уже это предвкушала.

Хлопок двери возвращает в реальность, где у меня есть дела поважнее, чем терзать себя сомнениями и гадать о будущем. Я включаю чайник, завариваю любимый мамин чай с мятой и несу его в родительскую спальню. Сейчас я должна позаботиться о ней.

Наверное, от нервного перевозбуждения – у каждой от своего – мы, лежа в обнимку прямо поверх покрывала, быстро отключаемся под монотонный голос ведущего новостей. Правда, уже через двадцать минут я оживаю и выскальзываю из комнаты, полная сил. Ощущение, будто перезагрузилась. После того, как принимаю душ, и подавно. Во мне столько неуемной энергии, столько вопросов в голове и такая каша в мыслях, что я берусь резать овощи, тереть сыр, лишь бы занять себя чем-то. Ярик всегда обожал лазанью. Почему бы не приготовить лазанью? Не для него, но… Ладно, хотя бы себе нужно признаться, что для него.

Пока я ищу мускатный орех среди специй для соуса бешамель, размышляю о том, как мне повезло. За двадцать лет наслушавшись от девочек, каким ужасным может быть первый раз, я готовилась к худшему. К самому худшему, если честно. А мне даже толком больно-то не было, кровью тоже не истекла. Вспоминаю тот миф о балеринах, что теряют девственность во время растяжки, и долго смеюсь. Может, конечно, алкоголь притупил неприятные ощущения, а может, это из-за Ярика, только я счастлива, что все случилось именно так, а не иначе. Спасибо, падающая звезда.

Когда я выкладываю слои на противень, посыпаю пармезаном и запихиваю блюдо в духовку, время начинает тянуться неестественно долго. Я не нахожу себе места. Проходит только десять минут ничегонеделания, а пальцы уже так беспощадно зудят, вертят телефон, включают и выключают экран. Мы с Яриком никогда не переписывались, но у меня всегда был его номер.

А вот у него твоего нет.

К черту! Не сдерживаюсь, спрашиваю, когда он будет. И даже не успеваю закрыть окно чата. Мое сообщение читают сразу, затем появляются многоточия – пользователь печатает ответ.

«Соскучилась?»

Закатываю глаза и улыбаюсь.

«Нет конечно. Только из праздного любопытства»

Никаких смайлов, никаких намеков, шучу я или нет.

Теперь ответ не приходит чуточку дольше, и я начинаю ругать себя. Нужно было поддержать игру, написать что-то приятное, а я… как всегда! Ну не знаю я правил!

Телефон издает звук входящего сообщения.

«А я – да»

И пока я, как подстреленная в задницу, радостно прыгаю по кухне, приходит еще одно.

«К 6 постараюсь быть. Навестим отца, ему лучше»

Как Ярик собирается в воскресенье в шесть вечера попасть в палату городской больницы, я не спрашиваю. Для него законы не писаны. Зато, получив какую-никакую определенность, придумываю себе миллион дел по уборке дома, которые откладывала с незапамятных времен. Со стороны я, наверное, похожа на обезумевший робот-пылесос, ну да ладно.

Не вижу и не слышу – чувствую, как подъезжает к воротам знакомый «мерседес» стального цвета. И, как влюбленная в хозяина собачонка, мчусь вниз со второго этажа. Включаю кофемашину, ставлю духовку на разогрев, поправляю платье. Ну, точнее, это легкий летний сарафан, больше похожий на комбинацию. Приглаживаю волосы в зеркальной поверхности холодильника, подбегаю к окну и замираю.

Жаров выходит из машины с суровым и уставшим выражением лица, отчего я мигом сжимаюсь вся. Но любуюсь, как солнце играет бликами в его волосах, делая те светлее, как напрягаются мышцы на руках, когда он хлопает дверью. Бегом прыгаю к столу, делаю вид, что разбираю посудомойку, не ожидаю никого увидеть. И тут же еще на пороге ловлю Жарова взглядом. А он меня. Уголки его губ незамедлительно ползут вверх.

Ярик берет курс на меня. Шесть шагов, и он притягивает запредельно близко. Нагло и бесстыдно. Лапая через тонкий хлопок мою задницу, которая только этого и ждет. Мало, что ли, там следов от его пальцев? Жаров рычит в рот, затягивает процесс, не углубляя поцелуй. Впивается и не отпускает. Секунда, две, десять.

– Мама увидит, – с трудом оторвавшись от него, говорю вслух не то, что хотелось бы. Просто губы отказываются выдавать нечто вроде «я скучала» и «Ярик, поцелуй меня еще».

– Она во дворе, копается в цветах, – говорит спокойно, будто чего-то подобного и ждал. – И мне кажется, она догадывалась о нас еще тогда.

Я оставляю комментарий без ответа, нехотя выбираюсь из цепких объятий, но Ярик так легко не отпускает. С б?льшим успехом я могла бы, наверное, вырваться из медвежьих лап. Жаров держит крепко, а глаза смеются.

– Прекрати.

Я не хочу нарываться, пока не побеседую с мамой, а разговор в скором времени состоится – нет сомнений. Ярик же наклоняется и щекочет дыханием шею, затем кусает небольно за ухом.

– Хорошо, пусть пока это будет наш секрет.

Пока. Наш. Я смакую каждое слово. И отскакиваю от него вместе с тем, как открывается дверь и на пороге появляется мама.

– Ярослав, я буду готова через десять минут, – сообщает она, складывая садовые ножницы и перчатки в отдельный ящик.

– Не спешите, мне самому бы освежиться. Жара невыносимая.

Чуть не завываю, представив Ярика под тропическим душем. В замедленной съемке. Боже, гормоны точно взбесились! И зачем он на меня так смотрит? Почему ухмыляется? Только не говорите, что Жаров умеет мысли читать!

– Будешь кофе и лазанью? – спрашиваю как бы между прочим.

– Да, быстро перекушу и поедем, – отвечает, а после незаметно подмигивает и идет в комнату.

Я накрываю Ярику ужин, еще раз проверяю отражение в зеркале вплоть до белых кружевных трусиков в цвет платья. Вспоминаю про постиранные кроссовки, которые не высохли, и нахожу повод подняться на второй этаж. Там у меня спрятаны босоножки на плоской подошве. Как раз под это платье. Я бы, конечно, предпочла что-нибудь на каблуке, если у нас с Жаровым и правда намечается свидание, но заявиться к дяде Вове в больницу на шпильках будет сущей глупостью.

Уже обутая, я как раз прикрываю за собой дверь в спальню, когда Ярик выходит из моей-нашей ванной в одних спортивных штанах. Те сидят на его бедрах низко, обнажая косые мышцы, от которых так тяжело отвезти взгляд. Нет, в этот идеальный живот точно впаяны магниты! Я, будто завороженная, с приоткрытым ртом наблюдаю, как по четко очерченным рельефам тела, словно по горкам, стекают капли. Облизываю враз ставшие сухими губы. Ни единой мысли в голове, потому что там сейчас бьет в тарелки та самая глупая музыкальная мартышка.

И пока я тут отчаянно борюсь с собой, Ярик приближается, вытирает влажные волосы. Я даже не смею поднять глаза, смотрю в одну точку на его груди. Знаю, что уже ни лифчик, ни платье не скроет моего возбуждения. Дышу прерывисто и тяжело. Жаров не оставляет и шага между нами, окутывает запахом геля для душа и сочного парфюма с фруктовыми нотами.

– Нравится то, что видишь? – спрашивает, повесив полотенце на плечо.

Я робко гляжу на него, а между ног сокращаются мышцы. Беспросветная мгла застилает и без того темные глаза, и теперь мне кажется, что они – отражение моих. Именно такое у меня чувство – словно что-то темное и порочное завлекает в сети, обнимает небыстро, но без остатка.

– Выглядишь напуганной. Будто не ты вчера стонала подо мной и не ты говорила, что на ощупь я как сам Бог.

Это провокация. Чего? Я не могла нести такую чушь!

Правда, вспышки обрывочных воспоминаний твердят об обратном. Кусаю губу.

– Я была пьяна.

Еще шаг, и он прижимает меня к стене, не прилагая усилий. Его пальцы гладят голую кожу в вырезе платья, опускаются по животу вниз, задевая соски, и накрывают там. Я запрокидываю голову, сдерживаюсь, чтобы не издать лишних звуков, дрожу от тех знаков бесконечности, что Ярик рисует на белье.

– Было темно, птичка. – Он коротко, почти целомудренно целует в губы, пока вытворяет все те непотребства у меня между ног. – Я тоже хочу рассмотреть все дольше и внимательнее.

Ярик давит там, где надо, и я впиваюсь в его руку, задерживая в нужном месте. Боги, как же приятно… Как…

Не проходит и минуты, как я улетаю.

– Ты дико красивая, когда кончаешь, – слышу, когда чувства одно за другим возвращаются ко мне. – Готов не слезать с тебя двадцать четыре на семь, чтобы любоваться этим видом снова и снова.

– Мы едем? – доносится снизу голос мамы, от которого мигом прихожу в себя.

– Спускаюсь, – будто ничего и не произошло, совершенно ровным, спокойным тоном выдает Жаров и поправляет штаны.

Я всегда считала, что значимость секса в жизни любого человека переоценивают. Не понимала всей этой охоты ради перепиха, не понимала бесконечных разговоров об интиме, популярности нашумевших эротических фильмов. Думала, если с любимым человеком, должно быть что-то особенное, но черт! Даже не подозревала насколько.

Кажется, будто отравили, и этот яд распространился в крови, а теперь медленно превращает меня в нимфоманку. Потому что я думаю о сексе с Жаровым, пока он ест, пока ведет машину и по просьбе мамы договаривается, чтобы она смогла остаться у Владимира Игоревиче на ночь в палате. Благодаря Ярику его уже перевели в отдельную, а завтра обещали назначить лекарственные препараты для профилактики повторного инсульта и подробно обсудить дальнейший план лечения. Дядь Вове в любом случае придется пробыть в больнице несколько дней, но для перевода Ярик подыскал какую-то крутую частную клинику. Там занимаются быстрым восстановлением, потому как его отец настаивает, что надолго не бросит дела.

– Вы там справитесь без нас? – спрашивает отчим.

Хочется засмеяться в ответ, но я просто киваю. А сама наблюдаю за мамой, которая не отпускает руку дядь Вовы. Сейчас она кажется такой хрупкой и романтичной. Наверное, именно это и сразило крутого бизнесмена с железной хваткой.

– Нам не по десять лет, – бурчит Ярик и, попрощавшись, выходит. – До завтра.

Я желаю отчиму скорейшего выздоровления и целую маму в щеку, которая перед уходом шепчет мне быть осторожнее.

Поздно, мам, я уже вляпалась по уши.

– Куда ты ездил сегодня? – спрашиваю по пути в машине, чтобы разбавить тишину.

Я нервничаю, потому что не знаю, чего ждать. Ярик обещал отвезти меня гулять. Он хотя бы помнит об этом?

– Одно дело, от которого я отказался из-за отъезда. Сейчас решил обсудить заново все, раз задержусь.

Не «останусь», а «задержусь». На сердце скребет. Но это лучше, чем ничего, да? У меня ведь теперь есть шанс разобраться в себе, в нас.

– Можем поехать на набережную, там погулять, – умело меняет тему Яр.

Но я, кажется, очень быстро понимаю, что хочу вовсе не прогулок. Если у нас… сколько времени? Я даже не знаю, но хочу успеть так много! И томные вечерние прогулки в планы не входят. Нагулялась уже.

– Я-я устала, если честно, – наигранно зевая и чуть потягиваясь, вру и почти не краснею. На самом деле, во мне сейчас сил, как у лошадок под капотом «Феррари».

– Тогда поужинаем? Открыт для предложений.

Я мнусь, но, опустив глаза, продолжаю.

– Холодильник забит, полдня готовила.

Это правда, я еще салат из индейки по рецепту Джейми Оливера сообразила. Слишком много в распоряжении оказалось времени.

Жаров притормаживает на светофоре. Вижу боковым зрением, что смотрит на меня. Испытывает.

– Рита, ты можешь сказать прямо.

– О чем? – нахмурившись, спрашиваю.

– Ярик, я хочу домой и трахаться с тобой всю ночь, – опять кривляется, за что немедленно получает в плечо. – Ну правда, открой рот и скажи. К чему намеки все эти?

Мне не нравится его поучительный тон. Мне не нравится реакция моего тела на слово «трахаться», такие выражения раньше не часто бывали в моей лексиконе. Я отворачиваюсь к окну, а ощущение, что проиграла в каком-то неравном бою. Это ведь стихия Жарова, я ничего об этой стороне жизни не знаю. Я только учусь, а он даже скидку не делает.

– Если ты обиделась, то зря. Я хочу залезть к тебе под юбку с того момента, как оттуда вылез.

Прыскаю от смеха. Искренне и не сдерживаясь.

– Ты такой дурак! – хохочу я, надрывая живот.

С ним столько эмоций «в первый раз». Я и правда другая с ним. Может, это не так уж и плохо?

– Не уверена насчет всей ночи, – тихо бормочу, – но я очень хотела бы заняться с тобой любовью. Трезвой, – добавляю вдогонку, потому что сама смущаюсь от слова на «л» в таком тесном пространстве.

Ярик слишком долго молчит, а я слишком трушу, чтобы на него посмотреть. Мы доезжаем в тишине до самого дома, вместе выбираемся из машины, вместе переступаем порог. А когда дверь захлопывается, я вздрагиваю, потому как чувствую теплое дыхание на шее и осознаю, что мы во всем доме действительно, совершенно, тотально одни.

– Любовью? – наконец тихо произносит Ярик, хотя шептать нет никакой надобности. – Будет тебе «любовью».