Глава 29

Рита

NЮ & Асия – Останься

– В каком смысле ты, блть, была с ним? – гремит голос Жарова. Отражается от стен и бьет под дых да так, что дышать почти невозможно.

Зажмуриваюсь от звона в ушах. Пытаюсь выдать правду, облечь в слова все то, что скопилось внутри. А там целый ворох, попробуй его разгреби! Я пытаюсь выстроить рассказ хотя бы в голове. Про то, как плакала Сереже в футболку не час и не два. И после всех бесконечных слов поддержки даже решилась его поцеловать! Дура! Знаю, что бред, я все прекрасно знаю! Просто было так больно!

Слава богу, он не позволил этому случиться, остановил меня. Сказал, я слишком нравлюсь ему, чтобы воспользоваться моим состоянием. Из-за его доброты я разревелась еще больше, извиняться пыталась, а он махнул рукой и поставил кипятиться воду. Отпаивал меня чаем с мятой и вдруг сравнил с беременной подругой, которую я видела у них в гостях. Мол, та тоже хныкала по любому поводу и без. Сережа, кажется, и не заметил того, что ляпнул, а вот я застыла. Догадка прострелила. Навылет.

Домой я сбежала почти сразу – не могла усидеть на месте, потеряла нить разговора. Не позволила подвезти себя. Вызвала такси и, едва машина тронулась, первым делом расплакалась снова. Сразу же заметила, как штаны на завязках впивались в талию, вспомнила, что в последние дни меня преследовала мысль, что я поправилась. Но ведь беременных должно было мутить от запахов, ведь так? Должна же была я хоть что-то почувствовать? Я не могла быть беременной. Мне почти удалось себя убедить.

Но у аптеки все равно попросила остановить. Купила пару сверхточных тестов на беременность под осуждающим взглядом фармацевта. Ну да, вид у меня был не самый счастливый, но чего я вообще должна стыдиться? Хотя все равно стыдилась.

Дома, к счастью, удалось проскочить незамеченной и прямиком в ванную. Я закрылась, села на коврик и несколько раз подробно перечитала инструкцию. Все должно было быть просто, но я ничего не понимала! Особенно когда через три минуты после заветной процедуры открыла глаза и увидела, как тест вопил, что я беременна.

Я не могла поверить. Даже когда позже высветился срок в две-три недели, я отказывалась верить и точка! Схватила второй, проделала все по новой, но тот повторил судьбу первого. Тогда я заказала в доставке еще пять штук и, пока ждала, колотила себя в лоб, увидев в электронном календаре задержку длиной почти в неделю. Из-за Ярика жизнь закрутилась так, что впервые за двадцать лет я забыла о месячных! А когда все тесты в унисон заорали, что раньше нужно было головой думать, я просто разбилась и распалась на атомы.

Я не могла поверить. До сих пор не могу. Даже сейчас, глядя в бешеные глаза Жарова, не отвечаю, язык не слушается. Слова застревают комом в горле, слезы льются. Снова. Я физически не могу их сдержать! Я слишком убита, а он слишком зол. Я боюсь, я не могу.

Убегаю наверх и захлопываю дверь, щелкаю замком. В голове миллион разрозненных фактов, мыслей: про первый раз в машине и злостные законы судьбы. Но все они вылетают вмиг, когда слышу громкий стук и разъяренный голос Ярика.

– Я сломаю эту чертову дверь!

И она реально от ударов ходуном ходит. Больной! Так сильно хочу все ему объяснить, но вместо этого кричу «ломай». Только вот он и правда начинает ломиться в спальню. Мне даже страшно становится. Я сажусь в угол у кровати, закрываю уши, но не помогает.

Нужно это прекратить! Нужно прекратить эти крики!

Встаю, шатаясь, дохожу до двери. Открываю замок и отскакиваю на два метра, потому что Жаров вихрем влетает в комнату. Он сносит все на своем пути, приближается. Наступает, как гребаная ядерная война – неизбежно, стремительно, смертельно.

Вся жизнь проносится перед глазами за один короткий миг. Ярик хватает меня за майку, коснувшись груди, и резким движением притягивает к себе так близко, что сталкиваемся нос к носу. Вижу, как его глаза заволокло темнотой. Да там беспросветная тьма, там нет ничего живого!

– Ты спала с ним?

Что?

– Боже, нет! Ты об этом подумал? Я имела в виду… я… – Хватка слабеет, черты лица Ярика смягчаются, но сомнение и борьба во взгляде никуда не делись. – Я не спала с ним, – чеканю каждое слово, точно колочу теннисным мячиком об стену.

Только они все отлетают от него со звоном.

– А как тогда тебя понимать? Ты виделась с ним? Как только я уехал, ты помчала к своему гопнику?

– Не переводи стрелки. Я была в состоянии аффекта после встречи с твоей будущей женой. Звездой вечера был ты. Хоть бы предупредил, что она может… что вы… – Вздыхаю. – Неужели тебе настолько плевать на меня?

Ярик удерживает слишком близко, от его близости коротит и кроет. А еще от того, что он даже не пытается оправдаться.

– Это мерзко. Ты спал со мной, не расставшись с ней. Решил развлечься перед женитьбой? Или так хотел, чтобы я поговорила с твоим отцом, наладила контакт между вами? Все ради бизнеса, будь он проклят?

– Что за бред, – слышу растерянное.

– Не строй из себя идиота. Твои игры никогда не знали границ. Дерьмо из дерьмовых людей никогда не выходит.

Слезы текут и текут, пока он смотрит остро, не сжалившись ни на миг. Его ноздри раздуваются, а я, распрощавшись с последними нервными клетками, выдыхаю громкое «вали в свою Америку» вместо правды.

– Тебя забыл спросить.

Его тон ледяной, я замерзаю от таких перемен. Кажется, я уже труп, потому что сердце больше не бьется. Оно не разбито, оно попросту сдохло! Но я стоически держу подбородок. Я не позволю вытереть об меня ноги. Не в этот раз.

– Катись к черту, – оставляю дурацкое последнее слово за собой.

Останься, останься… ну, пожалуйста, обними меня. Мне так страшно, – молю безмолвно. Он же должен, должен чувствовать, как тянусь к нему каждой клеточкой! Я же не справлюсь без него!

Но вместо того чтобы сгрести в охапку, как всегда делал, Жаров внезапно меня отпускает. Руки разжимаются и отпускают, а я все еще чувствую касание пальцев, как такое возможно?

Паника накрывает, потому что его лицо… что-то меняется: глаза тухнут, больше не пышут злостью, уголки губ опускаются вниз. Он странно кивает головой, расслабляется. От внезапной ухмылки, проскочившей тенью, дрожь по коже. Я не знаю этого Ярика, он пугает.

– Знаешь, может, ты и отрастила классную задницу, но в башке осталась тем же ребенком. Хватит с меня. Будто лбом об стенку бьюсь. Надоело. Какие, блть, отношения, если ты при первой же возможности на хер шлешь?

Ярик разворачивается, я невольно подаюсь вперед. Чувствую, что, если он сейчас уйдет, наступит конец света.

– Дура ты, – бросает он, задержавшись в дверях. – Я не хотел расставаться с Грейс по телефону, считаю, что это подло. Бежать вертеть хвостом, даже не выслушав, подло. Я не знал, что Грейс приедет, но ты знала, что я сделал выбор. Нужно было всего лишь дождаться меня.

– Между нами ничего…

– Хватит! – рычит Ярик, и я снова убеждаюсь, что иногда Жаровы похожи как две капли воды.

– Ты… я… – Ярик пытается что-то сказать, но в результате просто машет рукой, будто сдается. – Хватит с меня.

Почему это звучит, как прощание?

Он уходит. Ушел.

Все сломалось, я чувствую – обратно не починить. Слышу, как внизу раздается мамин голос, но не разбираю слов. Он уходит: теперь окончательно и бесповоротно. Кажется, настал мой не «хэппи-энд», дерьмовое кино получилось.

Этой ночью в голове безостановочно звучат голоса, множество обвинений и оправданий. В какой-то миг я даже полностью уверяю себя, что во всем виноват один Ярик. Но это лишь миг, один чертов миг! В остальное время я плачу и гадаю, где Жаров пропадает – домой он так и не возвращается. А завтра у него вылет в эту дурацкую Америку! Уже завтра утром я потеряю его. Возможно, навсегда.

Не могу сомкнуть глаз. От самобичеваний и мерзкой липкой жалости к себе перехожу к неконтролируемому страху. В результате полночи читаю, как ребенку может навредить зачатие под действием алкоголя. Боги, лучше бы и не начинала! К утру оказываюсь на сайте одной из платных клиник, где обещают быстро и безболезненно решить «проблему» на небольшом сроке. У меня жуткие мурашки от тех кошмаров, что написаны на заглавной странице! Как можно называть ребенка проблемой? А можно ли назвать ребенком набор хромосом? Черт.

Руки трясутся, но я закрываю вкладку к чертям собачьим. Ничего, справлюсь. Мама меня одна вырастила, и я справлюсь. Справлюсь же?

При мысли о маме накрывает апатия. Видимо, это проклятие Кукушкиных – беременеть так рано и без мужчины, который бы находился рядом, был стеной и опорой. Ругаю Жарова на чем свет стоит, а затем снова реву, потому что люблю придурка. Поддавшись порыву, даже звоню ему, но «абонент временно недоступен». А «временно» ли?

С рассветом, медленно пробирающимся в комнату из-за занавесок, становится только хуже – слишком явно проступают страхи. Неужели он так ничего и не узнает? Неужели просто не придет? Неужели снова останусь одна?

Заснуть не удается, поэтому я тихим, но уверенным шагом иду в комнату напротив. Забираюсь в кровать, укрываюсь простыней с головой. Да, так лучше. Здесь точно лучше, и подушка пахнет Яриком. Я моргаю и проваливаюсь в темноту.

В следующий раз открываю глаза, когда становится слишком светло. Не сразу понимаю, что разбудило, медленно соображаю. Лишь спустя время узнаю звуки шагов по комнате. Мигом подрываюсь, сажусь.

Знакомая спина напрягается под футболкой, но Жаров все равно продолжает убирать и без того немногочисленные вещи в чемодан. А если бы я не проснулась, он так молча и ушел?

– Ярик, – зову отчего-то еле слышно. Он оборачивается и мажет взглядом, а я полностью теряю голос.

– Что? – спрашивает после затянувшейся паузы. Не грубо, не нежно. Безразлично. – Ты что-то хотела сказать?

После такого прямо вопроса совсем не говорится. Сомнения одолевают со всех сторон, поджилки трясутся, я схожу с ума.

– Я… – Нужно сказать о положении, я должна сказать, пытаюсь выдавить хоть слово. – Я покажу.

Не в силах держать спину ровно под его острым взглядом выскакиваю из комнаты и мчу в ванную. Достаю из нижнего ящика замотанный в полотенце пакет и несусь обратно, подгоняемая страхом, что Жаров в любой момент может исчезнуть. Вдруг он уйдет, пока меня нет? Вдруг не дождется?

Фух, ждет. Глупо улыбаюсь, но тут же съедаю улыбку. Вытягиваю руку вперед.

– Что это? – спрашивает.

– Загляни.

Замираю. В предвкушении. Потому что… потому что, даже если ничего подобного не было в планах, это же все равно чудо. Чудо, которое подарил человек, которого я люблю.

– И что это значит? – слышу раздражение в его голосе. Не страх, не волнение, а чертову злость! Его голос звучит ядовито.

– Явно то, что мы занимались сексом. И не были осторожны.

Жаров закрывает пакет, вздыхает. Открывает снова, будто надеется, что померещилось.

– Ты в этом уверена?

– Семь раз да, – отвечаю спокойно. Помните про мои чувства на пике истерики? Они вновь отключились, я временно робот.

– Блть. – Вот и весь ответ, которого я достойна.

Меня тошнит. Резко. Я даже кашляю, потому что приступ совершенно неожиданный: горло сводит, желудок сокращается. Я глубоко дышу, чтобы не засветить бескрайний внутренний мир. Нужно успокоиться, это просто паника, если меня вывернет перед Жаровым, лучше точно никому не станет.

Ярик подоспевает вовремя – у меня на секунду темнеет в глазах. Он хватает цепко за руку, и это ледяное прикосновение отрезвляет. Я взрываюсь.

– Ты думаешь, я хочу этого? Быть беременной в двадцать? От сводного брата? – рычу сквозь зубы.

Слова даются с трудом, любовь и ненависть смешались в гремучий коктейль. Я хочу обнять Ярика и влепить пощечину. Я хочу клясться ему в любви и скорее его прогнать. Я жду ответа, а он все молчит и молчит.

– У меня самолет через два часа.

– И все?

– А что еще ты хочешь услышать?

И правда, что? Когда у него вся жизнь там, в Америке: карьера квотербека, Грейс – кем бы она ни приходилась Жарову, друзья. Я ему зачем? Я ведь просто его секрет.

– Мне нужно лететь. – Он сжимает мое запястье так сильно. Сжимает, а затем отпускает.

Нет!

– Если уйдешь, не возвращайся. – Мой голос ломается, потому что последняя надежда удержать его тает.

Не уходи, не уходи, не уходи, – я всеми мыслями, всем сердцем умоляю его не уходить.

Но Ярик берет вещи и исчезает за дверью. Оставляет одну. Наедине с тысячей «люблю», которые я ему теперь не скажу.