Глава 30

Боже, что она делает? Переступает черту, за которой агония и страдания, но ни на секунду оторваться не может. От губ мужских, с каждой секундой становящихся более напористыми, от рук, впечатанных в талию и затылок, от запаха, что запретным наркотиком окутал легкие.

Разве так бывает, чтобы от поцелуя кругом голова? Оказывается, да. От настоящего поцелуя невозможно оторваться и хочется жадно взять больше, ведь скорее всего это первый и последний раз, когда Юля позволила себе эту слабость. Наглый язык Дениса рождал в теле пожар, губы терзали, а его прерывистое дыхание говорило о том, что он на пределе. Так же, как и Юля, когда поняла, что целовать могут не насильно и не подавляюще. Что поцелуй – это что-то невообразимое, мощное и вспарывающее вены.

Юле вдруг захотелось, чтобы всё это был сон, а еще лучше кома, ведь тогда просыпаться не пришлось бы. Она бы так и осталась с Денисом в этой жизни, где им можно касаться друг друга и не придется возвращаться к жестокой реальности, в которой они по разные стороны. Всхлипнула, вспоминая о Германе, и резко отстранилась.

Схватилась за горло, вонзаясь глазами в тяжело дышащего мужчину.

– Нет, – прошептала, делая шаг назад, будто опасаясь, что сама сейчас обратно к нему бросится, – хватит. Нельзя.

Замотала отчаянно головой, а Денис снова к себе притянул и прижал. Почувствовала, как лихорадочно провел носом по волосам.

– Знаю, – надрывным шепотом в висок, – знаю, что нельзя.

– Тогда пусти, – жалобно попросила, ощущая его рехнувшийся пульс под ладонью.

– Заставь, Юль. Заставь, потому что ни черта не получается.

Отстранил от себя и снова ладонями лицо обхватил, а она задыхается. Смотрит на него и внезапно страшно становится, что, если Герман узнает, он убьет его. И ее тоже. Ей вдруг будто глаза кто-то открыл на всё происходящее и ужасные картинки возможного будущего подсунул.

Дернулась назад, едва не оступаясь и не падая на асфальт.

– Поехали домой, и забудь обо всём.

Развернулась и к машине направилась, едва ноги не ломая от быстрого шага на каблуках.

Денис запрокинул голову, пытаясь успокоить сорванный пульс. Чертово бессилие связало руки и вызвало ярость. Хотелось догнать и сказать, что всё будет хорошо. Что у него есть возможность спасти ее от ублюдка Романова, но тогда появляется вероятность, что Юля однажды не выдержит и проговорится, а этого допустить нельзя. Уж лучше пусть он будет вруном, чем тем, кто из-за собственной слабости подвергнет операцию срыву, что в дальнейшем повлечет продолжение такой жизни для самой Юли.

Как только приехали домой, девушка, не говоря ни слова, скрылась за входной дверью. Стараясь идти не очень быстро, чтобы не выдать эмоциональное состояние, собиралась подняться наверх, как раз, когда Герман вышел в холл.

– Юля, – позвал, заставляя остановиться. – Почему долго так?

Боже, у нее щеки горели, а сердце готово было из груди выскочить. Хорошо, хоть губы в машине додумалась накрасить, иначе скрыть их неприродную красноту было бы невозможно.

Обернулась, пытаясь придумать, где так сильно задержались. Отвела взгляд опасаясь, что Герман в нем все прочтет, а потом услышала, как дверь входная открывается.

Повернула голову и застыла.

Денис уверенно вошел в дом, кивком головы здороваясь с Германом.

– Папку забыла, – произнес ровным тоном, протягивая ей документы.

– Спасибо, – стараясь звучать как можно холоднее, ответила девушка, а у самой всё внутри от страха в мелкий песок искрошилось.

– Где так задержались? – потребовал ответа на свой вопрос Романов.

– Это я виноват, – взял вину на себя телохранитель. – Матери нужно было лекарства завести, а в том районе пробка оказалась.

– Почему в рабочее время?

– Ей срочно нужно было. Больше не повторится.

– Надеюсь, – недовольно припечатал Герман и коснулся локтя Юли. – Пойдем в кабинет. А ты возьми Егора, и подойдите ко мне, – кивнул в сторону Дениса.

Превозмогая слабость, девушка направилась в кабинет мужа. Тот дотошно изучил бумаги и откинулся на спинке кресла.

– Значит, еще три месяца пить?

– Так рекомендовал врач.

– В остальном всё в норме?

– Да. Ты доволен?

– Нет. Ты уже давно должна была родить. Но раз надо, значит надо.

Юля незаметно выдохнула. Хотя бы три месяца отсрочки. Что она будет делать потом пока неизвестно, но у нее есть эти девяносто дней, чтобы придумать.

– Я могу идти? – спросила, поднимаясь.

– Иди.

Развернулась, а потом услышала:

– Ничего не забыла?

Она ненавидела эту фразу всеми фибрами души. Каждый раз, когда Герман произносил ее, чувствовала себя никчемной букашкой. Обернулась и вернулась к столу, встречаясь с серыми глазами.

– У меня помада.

– Сотри.

Пришлось взять из сумочки салфетку и стереть.

Наклонилась, чтобы быстро поцеловать, но муж потянул на себя, заставляя сесть ему на одно колено. Ненавистные губы впились в рот. Юля проглотила возглас протеста. После поцелуя с Денисом этот сейчас казался каким-то кощунственным, грубым. Внутренне сжалась вся, на автомате отвечая и подавляя позывы тошноты. Насколько разными бывают ощущения от поцелуя. Если с одним мужчиной можно вознестись к небесам, то с другим больно удариться о землю, не испытывая желания даже подниматься.

– Я рад, что ты мне не соврала, Юля, – прохрипел Герман, отстраняясь от нее и жадно дыша, – не хотелось опять орать на тебя.

Сдавил ее щеки и снова поцеловал. На заднем фоне раздался стук, и Юля скорее почувствовала, чем увидела сильнейшую энергетическую волну. Ее ударило в спину с такой силой, что, если бы можно было, отбросило бы от Германа на расстояние. Отпрянула от мужа, счастливая, что он может интерпретировать это тем, что ей просто не хочется, чтобы охрана видела настолько откровенный поцелуй. Повернулась и встретилась с карими глазами. Денис и Егор вошли в кабинет. Телохранитель выглядел абсолютно равнодушно, только крепко сжатые скулы заострились. Отвел взгляд на стену, а Юля подскочила на ноги.

Герман заулыбался, вероятно полагая, что она смущается. Похлопал жену по бедру, и как специально абсолютно не стесняясь полез под стол рукой, чтобы поправить брюки.

Девушка вспыхнула.

– Иди давай, Юль. Нам нужно обсудить кое-что. Завтра, кстати, встреча в ресторане с Авдеевым и женой, так что планов не строй.

– Хорошо.

Ответила, быстро выходя из кабинета. Во рту горечь собралась, а ощущение, будто сделала что-то неправильно, резануло по венам.

Тыльной стороной ладони надавила на губы, стирая следы поцелуя мужа. Еще совсем недавно они пахли Денисом, и она пока ехала в машине, маниакально тянула носом аромат, оставшийся на коже, а теперь от него и след простыл. Как будто специально Герман даже эту кроху мимолетного счастья у нее отобрал.