Глава 24

Гарольд

Всю свою осознанную жизнь, особенно в последние три-четыре года, я не засыпал трезвым. Я всегда был пьян. Пьян от алкоголя. Пьян от секса. Пьян от веселья. Пьян от кайфа. Пьян от самого себя. Но ни разу я не был так счастлив, как сейчас. Это странное чувство. Тихое очень. Оно не выбрасывает адреналина в кровь. Оно не толкает на безумные поступки, вроде гонки в нетрезвом виде по дорогам. Но оно такое нужное для любого человека. А я не знал его. Я никогда не чувствовал себя обделённым в нём, потому что заменял его деньгами, алкоголем, сексом и на первом году студенчества кокаином, пока об этом не узнал отец и не надавал мне лещей. Но жизнь куда интереснее, чем алкоголь и наркотики. Она другая. Она может быть яркой в любом месте. Главное, начать с себя и понять, где твоё место. А моё вот здесь.

Целую в висок Джози, спящую на моём плече, и перекладываю её голову на подушку. Я выспался и, оказывается, мне не нужно это делать до полудня. Хватает всего четырёх часов, чтобы взяться за дело и, действительно, решать проблемы.

– Скоро вернусь, – шепчу, убирая волосы с лица Джози и, кажется, я влюбляюсь. Сильно влюбляюсь в неё. В заботливую, искреннюю даже в ярости, кроху.

Вхожу в кухню и осматриваюсь. Мы говорили вчера очень долго. Обо всём. О бизнесе. О будущем Джози и о её мечтах стать шеф-поваром в Лондоне. О работе, на которую она согласилась. О неудачах, которых она боится. Я слушал её. И мне впервые не хотелось говорить о себе, хотя обычно всегда вставлял своё «я». А с ней я превращаюсь в придурка, слюнявого и желающего ещё больше общения. Она рассказывает удивительные вещи о том, как человек стремится стать чем-то большим, а не просто крутым чуваком, напивающимся до беспамятства, и у которого одни вечеринки на уме. Благодаря такой открытости и честности в беседе о неудачах Джози, я начал думать и о себе в другом ключе. Это странно, что я, вообще, начал думать. Но мне нравится. У меня, оказывается, есть мозг, а не только седалищное место и член.

Помыв посуду, которую мы вчера оставили после поедания до одурения вкусных равиолей с ягодами, ставшими теперь номером один в моих гастрономических пристрастиях, выхожу из дома и улыбаюсь яркому солнцу. Пешком направляюсь в бар, рядом с которым я оставил свою машину и обхожу его, чтобы подняться на второй этаж, где живёт Колл. Там небольшая каморка, доставшаяся ему от брата, погибшего в автокатастрофе два года назад. Я узнал многое о людях, которые меня окружают. Они все разные, но они вместе, и это невероятно. Я же всегда менял окружение, потому что оно быстро надоедало. Ладно-ладно, меня кидали чаще, чем я запоминал имена тех, с кем пил вчера. А здесь у каждого из них есть своя история, и у меня теперь тоже. Понимаете, о чём я? Я не просто никчёмный придурок, я личность… по крайней мере, становлюсь ей понемногу. У меня тоже может быть личная история моей жизни.

Обсудив с сонным Коллом предстоящую вечеринку, получив деньги и дав свои рекомендации, какой она должна быть сегодня, я готовлю нечто новое для себя. Романтичное и личное. Я делаю эту вечеринку для Джози и себя.

Но, конечно, я бы и дальше пребывал в раю с единорогами и блёстками, так и сыплющимися вокруг меня при каждом шаге, если бы не воспоминания о вчерашнем утре, омрачающие моё настроение. С Нэнси пора кончать. Такое поведение ни к чему хорошему не приведёт. Её поведение. Я не могу постоянно быть с Джози, пока она не уедет. И Эда тоже не смогу защищать. Поэтому пришло время разобраться с Нэнси. Я больше не позволю ей говорить те гадости, да ещё и угрожать Джози. Я боюсь её убить. Вчера я был готов это сделать. Я ненавижу свою мать. Я не понимаю её и никогда не пойму. Она больна. Психически больна, и это опасно для окружающих. Но я хочу дать ей шанс, которого раньше никогда не давал людям. Джози подарила мне их уйму и терпела мою задницу всё это время, значит, и я должен рискнуть познакомиться с матерью.

Подъезжаю к дому Нэнси и выхожу из машины. Слишком тихо. Полиция меня не забрала до этой минуты, значит, она не написала заявление. Надеюсь, что я хорошо отлупил её. Да, как бы это для других ни было плохо, но я не стыжусь сейчас того, что сделал. Мне не стыдно! Точка.

Поднимаюсь по ступенькам и глубоко вздыхаю. Нажимая на ручку двери, вхожу в освещённый солнцем холл. Тихо. Подозрительно тихо. Нэнси должна быть здесь. По моим наблюдениям, она редко выходит из дома, практически ни с кем не общается. А после вчерашнего у неё должно быть, как минимум, неприятное самочувствие.

Прислоняюсь к стене и только начинаю двигаться вдоль неё, как через секунду безумная психопатка выскакивает из гостиной с чёртовой кочергой, которая проходит по воздуху.

– Остановись! – Отпрыгиваю от Нэнси, замахнувшейся снова проклятой палкой.

– Это ты, – шипит она, прищуривая глаза.

– Да, это я. Нам нужно поговорить, но пока у тебя в руках эта металлическая фигня, я буду защищаться всем, что мне попадёт под руку. И я не обещаю, что ты выживешь, – угрожаю я.

– Куда ты дел моего сына? – Рыча, делает ко мне шаг. Глазами ищу что-то тяжёлое, чтобы обороняться.

– Я твой сын, как бы мне ни хотелось признавать этого. И то, что ты творишь, вышло за рамки моего понимания и прощения. Я пришёл, чтобы любым способом убедить тебя оставить в покое и меня, и Джози. Ты не смеешь поднимать на неё руку. Рискни на меня ещё раз, – залетаю в кухню, а Нэнси с криком прыгает в мою сторону.

Я уже не сомневаюсь, что она больна. Психически нездорова. Махать палкой на своего же ребёнка, пытаясь ранить или даже убить его, это край человеческой сущности. Это падение. Открываю первую попавшуюся тумбочку под раковиной и хватаю нож. Разворачиваясь, снова отпрыгиваю от Нэнси и выставляю его перед собой.

– Давай. Сдохнем сегодня вместе, если не успокоишься, – стараясь не кричать, произношу я. Она реагирует на агрессию ещё большей агрессией. Но я надеюсь, что вид холодного оружия в моих руках сможет привести её в чувство. Я не смогу убить её… просто ищу способ понять… как бы не хотелось обратного… она моя мать.

Мы смотрим в глаза друг другу. Бессловесная бойня. И я выигрываю. Нэнси поднимает подбородок и кладёт кочергу на стол, я тоже откладываю нож и моментально отбрасываю кочергу. На всякий случай. Жить ещё хочу.

– Где Эдвард? Куда ты дел его? – Свистящим шёпотом спрашивает меня.

Она же не может догадаться, что я не он, правда?

– Я и есть Эдвард, Нэнси. Это я, просто многое понял за несколько дней и больше не позволю тебе мной командовать. Я вырос.

– Нет. Ты не мой мальчик. Мой малыш никогда не позволял себе подобного. Он был рядом со мной практически каждую минуту моей жизни, пока не стал чаще общаться с малолетней шлюшкой Чака. Это Джо тебя подбила на убийство моего сына?

– Что за ерунду ты несёшь? И прекращай оскорблять Джози. Она здесь ни при чём. Это только между нами с тобой. Ты вчера получила то, что заслужила, Нэнси. А ещё раз подойдёшь к нам, я снова это сделаю. И я буду это делать столько раз, сколько ты делала в прошлом. Я переломаю тебе кости, как ты мне. Я сломаю всю твою жизнь, как ты пыталась сделать с моей. Я больше не предупреждаю тебя, Нэнси. Я открыто объявляю тебе войну. Это всё, что мне было нужно от этой встречи. Я хочу, чтобы ты знала. Ты мне не мать и никогда ей не была. Мы чужие, и это так и останется. Оставь меня в покое и Джози тоже. Оставь нас. Прощай, – делаю шаг в сторону, но она перекрывает мне путь.

– Гарольд. Это ты. Второй. Тот, кто мёртв для нас с сыном. Гарольд, – выплёвывает она с таким отвращением, отчего меня пронзает боль. Я сейчас не могу быть удивлённым или же шокированным тем, что она всё же догадалась. Она ненавидит меня. Гарри. Не Эда, а меня. За что?

– Не понимаю, о чём ты говоришь…

– Гарольд. Ты должен был умереть. Но ты выжил. Выжил и вернулся. Куда ты дел моего сына, Гарольд? – Нэнси толкает меня в грудь.

Горечь собирается в горле, и она имеет кислый, тошнотворный привкус. Гадко как… больно так.

– Где мой сын? Что ты сделал с ним, Гарольд? Зачем ты приехал сюда? Ты убил моего сына? Где мой мальчик? Куда ты дел моего сыночка, ублюдок? – Она хватает меня за майку и дёргает за неё. Смотрю в её глаза и не верю. Это так страшно встретить мать, теперь понимающую, кто перед ней, и слышать подобное. Одно дело роль играть, а другое быть собой и страдать оттого, что я для неё мёртв.

– Я твой сын, – с болью отвечаю и отцепляю её руки от себя, зло отталкивая Нэнси.

– Ты не мой сын. У меня один сын, и его зовут Эдвард. Это твой папочка задумал? Наглая пигалица Джо тоже участвует в заговоре? Я знаю! Знаю! Ты приехал сюда, чтобы помочь сучке забрать мою пекарню! Ничего у вас не выйдет! Это моя пекарня! Вы не получите с неё…

– Закрой рот! – Кричу, запуская руку в волосы.

– Ты больная, что ли? У психиатра давно была? Тебе пора лечиться, Нэнси. Никому твоя пекарня и даром не нужна. Ты угробила её, а я пытаюсь реанимировать. Ты всё гробишь! И не смей! Не смей приплетать сюда Джози! – Меня трясёт от накалившегося в крови адреналина. Выставляю руку вперёд и указываю на неё пальцем.

– Где мой сын?

– Я твой сын! – Из моего горла вырывается такой громкий крик.

– Я твой сын, чёрт возьми! Я тоже твой сын, мать твою! Я твой сын! Ты родила меня! Ты! Ты бросила меня! Ты отдала меня! Я твой сын! – Ударяю себя по груди, и так больно в сердце. Я же прав. Она меня родила. Она моя биологическая мать, и Эд мой брат. Она нас обоих должна была любить… хоть немного любить, но в её глазах столько отвращения и отрицания того, что я есть.

– Гарольд. Я знала, что ты не Эдвард. Знала… моё сердце подсказывало, что ты не мой сынок. Ты тварь, которая не сдохла. Мне жаль, что ты не сдох вместе со своим папочкой. Эдвард никогда бы не позволил себе бить меня. Эдвард идеальный мальчик. Эдвард умница. А ты? Вредоносный жук! Он…

– Ты задолбала Эда, и он свалил от тебя. Хочешь правду? – Я не выдерживаю. Я больше не могу говорить с ней нормально. Она невменяемая. Она причиняет мне боль и заставляет думать о том, что я никому не нужен. Отец всегда был занят. А она… ей было всё равно на меня. Она хотела, чтобы я умер. А я жив. Жив.

– Именно Эд нашёл меня, когда нам было по пятнадцать. Он написал мне в «Твиттер», что он мой брат. Эд слышал твой разговор с каким-то мужчиной обо мне. Он услышал моё имя и нашёл меня. Начал искать по фотографии и ему удалось связаться со мной. Эдвард был инициатором нашего знакомства. Не я. Без вас мне было хорошо. И хочешь знать, насколько твой сыночек неидеальный? Отлично. Он напоил меня и посадил на рейс в Лондон, а сам свалил от тебя к отцу! Ты довела его, и он сбежал от тебя! Не от хорошей жизни люди бегут! И я увидел сам, кто ты такая и что сделала с братом! Ты мегера! Это ты тварь, и тебе не положено жить! Уяснила, Нэнси? Твой идеальный Эдвард не вытерпел тебя рядом и сбежал отсюда, только бы не видеть тебя! Он из-за тебя свалил! Съела? Надеюсь, что ты подавишься своим же ядом. Чао, – пролетаю мимо Нэнси, ошарашенной моими словами, и толкаю её плечом.

– Джо называла тебя Гарри. То есть она тоже в курсе того, что ты не Эд, а его брат близнец? – Замираю у двери и оборачиваюсь.

Нэнси ухмыляется и смеётся. Очень гадко смеётся. Её глаза становятся ярче, как и уверенность в том, что у неё есть против меня оружие.

– Выходит, ты и Джо спланировали всё? Вы надоумили моего сына уехать, чтобы завладеть пекарней и пустить её с молотка? Она всегда хотела этого. Она только и делала, что убеждала Эдварда бросить всё, продать пекарню и уехать с ней в Лондон. Но я помогала Эду понять, что Джо просто хочет его использовать. А вот он ты. Вы вдвоём заставили Эдварда уехать. Но ты не он. И я заявлю на эту стерву в полицию. Она ударила меня. Она…

– Не трогай Джози. Она ни при чём здесь. Это Эдвард задумал, а Джози была даже не в курсе того, что нас двое. Она думает, что это альтер-эго Эда, и всё. Прекрати приплетать её везде. Она жить хочет. Без тебя и без Эда. Ей твоя пекарня, вообще, неинтересна. И это я тебя бил. Я тебя лупил и отлуплю ещё, если позволишь себе лишнего с ней, – перебиваю её, ужасаясь тому, на что она готова пойти, чтобы причинить вред Джози. Почему она так зациклена на ней и видит её врагом? Джози всю жизнь поддерживала Эда и помогала ему.

– Джо не знает, что вы близнецы? Как это интересно. А что будет, когда она узнает, что ты не Эдвард, а его наглый и живой близнец, обманывающий её. Ты же спишь с ней, да? Я оградила от этого Эдварда, но ты устраиваешь оргии в баре, ведёшь себя развязно и вульгарно, и она такая же. Вы спелись, но всё же она девушка. И она влюблена в тебя. Очень влюблена в тебя, точнее, в Эдварда. Сердце её хрупкое. Оно может разбиться…

– Ты на что намекаешь, Нэнси? Ты что, вздумала меня шантажировать?

– Нет, я всего лишь намекаю тебе на то, какие последствия принесёт твоё поведение и ослушание. Я предлагаю компромисс. Ты вернёшь мне моего сына и исчезнешь отсюда, а я сохраню твою тайну, и дурочка Джо будет жить. Девушки, они склонны к суициду. Ты не знал, Гарольд? Сколько унижения она уже пережила из-за Эдварда, и этому поспособствовала я. Всё сделала, чтобы её выгнали из города, но она всё ещё здесь. Пришлось держать её под боком и наблюдать, чтобы не дай бог, она не убедила Эдварда в его чувствах. Но он не поддавался, в отличие от тебя. Джо видит в тебе Эдварда, но не Гарольда. Ты призрак, так исчезни тихо, и эта девочка, может быть, ещё сможет вернуться сюда к родителям. Иначе я разрушу её жизнь, рассказав о твоей лжи. Ни одна девушка такого не простит. Ни одна не примет обманщика и изменщика обратно.

По моей спине пробегает холодок. Нэнси не посмеет… хотя я уже не уверен. Если кто и должен рассказать Джози обо всём, то это я. Она не простит… её слишком часто обманывали и унижали, чтобы вытерпеть это снова.

– Я расскажу всем, кто ты такой на самом деле. Ты не имеешь права ни на что здесь. Пекарня принадлежит Эдварду, а не тебе. Ты не продашь её. Ты больше не подойдёшь к ней. Иначе все, включая эту наглую мерзавку, узнают, что ты их водил за нос так же, как и меня, Гарольд. Ты обманывал Джо, а она видит в тебе моего сына. На тебя настоящего никто не посмотрел бы здесь. Я надеюсь, теперь ты понимаешь мою позицию и поступишь правильно. Мой сын не убежал. Это ты заставил его уехать, чтобы продолжить здесь дела своего папочки. Но тебе ничего не удастся сделать, так ему и передай. Проваливай из моего дома и лучше поскорее прощайся с теми, кем ты себя здесь окружил. Хочешь, чтобы я показала тебе свою любовь? Я покажу. Так же, как ты показал её вчера и избил меня. Я…

– Докажи, – выдыхаю я. Пусть больно сейчас. Пусть я не верю в услышанное. Пусть. Но я Гарри. Я не поддаюсь на провокации, я сам мастер провокаций. И Джози если и влюбилась, то именно в меня, а не в Эдварда. Я не мой брат, и об этом Джози говорила. Она меня любит. Меня и того, кем я являюсь внутри.

– Что ты…

– Докажи, что я не Эдвард. Он сейчас выглядит, как я. Он набил себе татуировки, как у меня. Стрижка у него такая же. Да, с весом могут быть нестыковки. Но он приходит и уходит, тем более я молод, как и Эд. Как ты докажешь, что я не Эдвард? Та же внешность, те же воспоминания, которые я тщательно собрал о нём. Он не отличается от меня. Именно от меня, потому что я лучше твоего сына. Меня не забыть. Чтобы доказать то, что я не Эдвард тебе придётся предоставить факты моего рождения, то есть официально признать себя хреновой матерью, бросившей своего ребёнка. И да, это будет обсуждаться здесь с радостью. Люди любят сплетни. Они осудят тебя. Они возненавидят тебя, а ещё я подолью масла в огонь и расскажу им о том, сколько боли перенёс Эд из-за тебя и твоей злости на саму себя за то, что ты не смогла удержать ни одного мужчину рядом. И по всему получается, что ты продала ребёнка за возможность владеть пекарней. Ты оставила Эдварда здесь только по этой причине. Это всё откроется. Я буду наблюдать за тем, как ты оспариваешь мои действия. Я с места не сдвинусь, ведь меня мало волнует то, что обо мне думают другие. Мне насрать. Но ты утонешь. На тебя будут показывать пальцем, винить во всех грехах. Тебя и так едва здесь терпят. Давай, Нэнси, докажи и вырой себе могилу. С радостью помогу тебе. Расскажи всем о том, кто я такой, и этим сделаешь хуже только себе. А я буду улыбаться, потому что ничего в моей жизни не изменится. Это поможет мне закрепиться здесь. Они будут видеть меня жертвой, а тебя настоящим монстром. Рискни, Нэнси, обнародовать факт моего рождения и имя, и мы посмотрим, что будет дальше. Подумай, прежде чем угрожать. Я не сдаюсь и всегда выигрываю. А вот ты изначально всё проиграла. Ты лишилась мужа, семьи, пекарни, сына. Хорошего дня, Нэнси. Надеюсь, твои синяки загноятся, – усмехаюсь и, распахивая дверь, выскакиваю на улицу.