Глава 38

Джозефина

– Отчего такое унылое лицо? Это же твоя вечеринка! – Смеясь, Лола пихает меня бедром, и я, моргая, оступаюсь, недовольно переводя на неё взгляд.

– Джо, что не так? Эд устроил такую крутую вечеринку. Здесь даже Шрек есть, только теперь нормальный, а не мой брат-переросток, – девушка указывает на надувные фигурки Шрека и осла, держащих приклеенный плакат «Джози, только вперёд!».

– Да… да, – делаю глоток маминого пунша из пластикового стаканчика и шумно вздыхаю, снова осматривая толпу знакомых, собравшихся на заднем дворе дома моих родителей. Папа, в который раз, отгоняет ребят, чтобы они не таскали ягоды с кустов, размахивая щипцами для барбекю.

– Так что у тебя случилось?

– Ты Эда не видела?

– Нет. Только позавчера, когда он собирал все документы для вашей концепции и складывал всё в папку. Распечатки логотипа и вывески.

– Понятно, – что-то не так. Я чувствую, что Гарри не рядом. Он далеко. У меня плохое предчувствие. Очень плохое. Оно скручивает желудок, и я едва могу нормально разговаривать.

– Брось, наверное, готовит какой-нибудь очередной сюрприз для своей крохи. Он влюблён в тебя уже окончательно, Джо. Эд так смотрит на тебя, что остальным становится некомфортно. Даже твой отец его принял после всего, что он натворил в прошлом. Так что расслабься и получай удовольствие, – Лола, подмигивая мне, направляется к своему жениху и впивается в его губы, отрывая от игры в настольный хоккей. Не знаю, откуда он здесь взялся.

Достаю мобильный из кармана джинсов и в который раз набираю номер Гарри. То же самое. Номер недоступен.

Да где же он?

– Джозефина, ты куда? – Удивляется мама, когда я прохожу мимо неё.

– Мне нужно в пекарню… я… скоро буду, – отмахиваюсь от неё и быстрым шагом обхожу дом, кивая и натянуто улыбаясь гостям.

Звуки музыки и смеха остаются за спиной. Смотрю на тёмный дом Нэнси и прохожу мимо. Плевать, что с ней будет дальше. Плевать и точка. Она психопатка ненормальная и заслужила прилюдную порку.

Я иду не в пекарню. Отчего-то у меня ощущение, что Гарри покинул меня. Я не знаю, откуда такие мысли. Я просто чувствую себя паршиво. Он был странным позавчера, когда собирал вещи и взял машину. И всё, с этого момента его никто не видел, мобильный перестал отвечать, как и он сам просто исчез. Обещал какой-то сюрприз и то, что мы будем вместе в Лондоне. Конечно, последнее звучало утрировано с его стороны, но я впервые ему поверила и его чувствам и не хочу ошибиться, да ещё так глупо. Его поведение и так после Парижа ненормальное, новый поворот я вряд ли переживу так же легко, как первый. Хотя и тот дался с трудом.

Моё сердце так испуганно бьётся, пока я иду по дороге к себе домой. Я знаю, что поступила некрасиво по отношению к родителям и друзьям. Но я места себе не нахожу. Может быть, это паранойя. Но я не могу перестать чувствовать что-то очень плохое впереди. Вероятно, это страх перед расставанием с ним, и я уже готовлюсь к завтрашнему прощанию. Вряд ли между нами будет что-то дальше. Боже, я хочу остаться здесь. Хочу. Я не могу уехать отсюда без Гарри. Я боюсь, что его заберут у меня. Гарри исчезнет, и больше я никогда себя не почувствую так хорошо и уютно, как это было рядом с ним. Я даже уверена, что ни один парень в будущем не сотрёт воспоминания о нём и о его чёртовом языке, губах, голосе, улыбке, милых промахах, смехе… ну, и сексе, думаю. Всё с ним шикарно. Я стала другой с ним. Не опасающейся мечтать и идти дальше. Вот это парадокс. Бежать от Эда, рискнуть переехать и теперь не хотеть этого из-за альтер-эго Гарри. Где справедливость? В канаве, вероятно.

Дохожу до своего дома и замечаю машину Эда. Слава Богу. Он здесь. Вернулся. Значит, просто переодевается или купается. Его всего лишь что-то задержало в Лондоне, ведь, по моим предположениям, он только туда мог уехать со всеми документами и образцами пасты, равиолей, рецептом теста, как и муки, из которой будут готовиться десерты с низким содержанием углеводов.

Открываю дверь дома и вижу свет из спальни. Бывшей спальни Эда, ведь Гарри ночевал со мной. Медленно подхожу к двери и заглядываю внутрь.

Он стоит ко мне спиной, рядом чемодан и одежда у него другая. Дорогая. Она качественная. Его татуировки яркие. Ярче, чем я запомнила.

– Эй, странник, ты где был? – Тихо подаю голос.

Гарри дёргается. Его руки сжимаются в кулаки.

Подхожу ближе, и таким холодом от него веет. Он словно обнимает меня своими невидимыми острыми руками, отчего давление в груди становится сильнее. Плохо. Это очень плохо.

– Гарри…

– Моё имя Эдвард, – рычаще, говоря с явным акцентом, присущим жителям нашей местности, он перебивает меня.

Нет… нет… пожалуйста. Не сегодня. Не сейчас.

– Гарри, всё в порядке. Не волнуйся, если что-то пошло не так в Лондоне. Мы попробуем ещё раз. Мы… Гарри, – осторожно кладу ладонь на его спину и краем глаза замечаю папку, открытую на странице с бизнес-планом.

– Я, мать твою, Эдвард! Это моё имя, потаскуха! – Отшатываюсь от него. Глаза моментально начинают слезиться.

– Что?

Это существо, когда-то бывшее Эдом, потом Гарри, а теперь ставшее абсолютно неизвестным мне человеком, оборачивается, и я вижу такое отвращение в его глазах. Они ледяные, идентичные глазам Нэнси, и ненависти в них столько же, сколько я видела у неё в последний раз.

Не Гарри… больше не Гарри. Ничего в нём нет от Гарри. Всё другое. Старое и новое. Но не Гарри.

– Значит, так да, Джо? Стоило мне похудеть, привести себя в форму, и ты сразу же повелась на грязного ублюдка, желающего залезть тебе под юбку? То есть моя доброта, отзывчивость и постоянная помощь тебе ничего не стоит? А вот наглый и самовлюблённый индюк сумел добиться того, что никто не смог? – Он надвигается на меня, а я от него. Мне страшно. Хочется бежать. Спрятаться. Такого Эда или Гарри, или кто он там ещё может быть, я ещё не видела.

– Что ты говоришь? Зачем ты сам себя оскорбляешь? – Шепчу, надеясь, что хоть как-то смогу образумить его.

– Я не себя оскорбляю, а тебя. Я остаюсь чистым, ты же теперь поношенный и старый товар, на который не будет спроса. И это было так просто. Чёрт, Джо, какая же ты тупая курица, раз поверила во всё, – из его рта вырывается неприятный смех, отчего я ощущаю, как грязь, действительно, покрывает каждый кусочек моей кожи.

– Альтер-эго? Серьёзно? Это в очередной раз доказало, что мать была права. Вы все ничтожные твари, которые с радостью прыгнут в постель к мужчинам, чтобы испачкаться. Тебе нравилось, да? Так вот, теперь знай, что я тебя использовал, как жалкую тряпку для пола, – Эд хватает меня за локоть и грубо толкает в сторону кровати.

От страха и ужаса забираюсь на неё и отползаю, во все глаза смотря на него.

– Ты с ума сошёл? Что ты говоришь? – Шепчу я.

– Нет, я в своём уме, а вот ты нет. Я знал, что ты собираешься кинуть меня. Ты ничего не сказала мне о том, что ездила на собеседования и была так тупа, что позволила пользоваться своим ноутбуком, пока тебя нет. И там я увидел письмо, сообщающее о том, что тебя приняли на работу в ресторан в Лондоне, и ты согласилась на это место. После стольких лет? Я тебе отдал всю пекарню! Я принял тебя даже после того, как ты вела себя, как шлюха! А ты и оказалась шлюхой, – Эд хватает папку и резко швыряет её в меня. Едва успеваю увернуться, но падаю на пол, скуля от боли.

– Мой план был прост. Думаешь, я не понимал, что пекарня – это прошлый век? Да всё я прекрасно знал. Ты больше не вкладывала душу, как делал это я. Ты больше гуляла, развлекалась с Бруно и с этими отбросами общества вместо того, чтобы всю себя отдать моему делу. А потом я узнал, что ты кидаешь меня, да ещё и тайно. Это подстава. Это предательство, Джо. Я любил тебя. Я прощал тебя. Но такое никогда. И вот нужно было лишь уехать, заняться собой, сделать то, о чём ты мечтала. Татуировки. Новый жаргон. Новое поведение. Новый я. И что я вижу. Вуаля, ты моментально начинаешь течь, как последняя сука. Ты готова на всё, только бы тебя имели, как шлюху. Я использовал тебя. Ты продала свою идею этой проститутке Лолите, и от неё нахваталась дерьма, и вами всеми было легко манипулировать. Каждым из вас. Но увы, кроха, нет никаких чудесных изменений. Я просто увидел, что вы не стоите меня. Ты скрывала от меня рецепты. Ты продавала их втайне от меня. Но ради хорошего члена бесплатно всё быстренько подарила. Дура. Ты законченная идиотка, которая теперь никому не нужна. Ты никчёмная. Тебе здесь не место. Вали в свой Лондон и никогда не возвращайся сюда, иначе я сотворю что-то похуже, чем рвота на твоём лице. Я расскажу каждому, какая ты шлюха. Ты меня разочаровала, Джо. Ты не девушка. Ты ничтожество, не заслуживающее ничего в этой жизни. Ты меня предала и за предательство заплатишь. Спасибо за то, что была такой тупой, – Эд подходит ко мне, сотрясающейся от боли, страха и паники. Сжимаюсь вся и жмурюсь, когда он наклоняется ближе. Кажется, он меня сейчас ударит. А сердце разрывается. С каждым всхлипом всё больше и больше. Оно превращается в грязную тряпку, с хрустом разрывающуюся в лохмотья.

– Я от тебя получил то, что хотел. Отличный бизнес-план, рецепты. И уже всё запатентовал. Ты ни фунта не получишь с моего ресторана. А секс с тобой был хреновым. Ты даже в постели бревно, как и в жизни. Радуйся, ты добилась того, чего хотела. Ты променяла своё будущее на похоть. Ненавижу тебя. Ни одно моё слово не было искренним. Всё это ложь. А теперь плачь и скули, на коленях ползай, но ты показала уже, кто ты есть. Мразь. Грязная, вульгарная потаскуха, – какой-то грохот раздаётся над головой, и я дёргаюсь, издавая писк.

Моё сердце колотится где-то в горле. Меня всю трясёт от его слов, и мне невыносимо больно. Это не плохо. Это чудовищно жестоко. И всего этого я не заслужила.

Приоткрываю глаза и не вижу больше никого. Из горла вырывается сдавленный плач. Моё сердце разбивается снова и снова. Дура… дура… боже, дура такая.

Кусаю свою ладонь, и боль снова пронзает сердце. Перед глазами пробегают разные события, в которых был Гарри. Это не он… он бы никогда такого не сказал. Он бы никогда со мной так не поступил. Но я забыла, что Гарри и есть Эд. Я не предполагала, что он может быть таким же чудовищем, как и Нэнси. Он идеально отыграл свою роль. За что он так ненавидит меня? За что?

Ложусь на пол и не могу успокоиться. Слёзы не успевают высохнуть. Горло уже дерёт от рыданий. Я не могу принять всё это. Не могу. Это так страшно. Это то, чего я боялась. Эд всегда так поступал со мной, каждый раз, и я прощала его. За что? Когда между нами появилась такая огромная, горящая злостью пропасть? Я не верю… не в силах. Это как будто сначала ледяной душ, а потом горячий. И снова ледяной. Я уже практически не соображаю. Я влюбилась в него. По-настоящему влюбилась, а он подготовил для меня убийственный сюрприз. За что? Я не понимаю… не понимаю, чем я это заслужила. За что, Гарри?

Кажется невыполнимым встать и идти дальше. Меня словно избили. Изнутри избили, и теперь я валяюсь в грязной канаве. Никто не поймёт. Никто не услышит. Да и не хочу, чтобы родители знали о том, какой дурой я была. Боже, это ужасно. Самое страшное, что мне становится противен это человек, ушедший из моей жизни сегодня навсегда. Эд противен, а вот Гарри… не могу ничего с собой поделать, потому что он был другим. Это всё ложь. Чёртова ложь и ради чего? Я бы помогла Эду. Всегда помогала. Я не понимаю…

Мне приходится взять себя в руки или хотя бы перестать плакать, когда за окном уже светит солнце и поют птицы. Я внутри как будто мертва. Всё кажется таким чужим и ненужным больше. Я даже ощущаю, как моё сердце развалилось на осколки, и они продолжают меня ранить. Я не могу убежать от слов Эда, от его гадкого признания и оскорблений. И это преследует меня. В кухне, в которой я вижу Гарри, танцующего под песню. Поворот головы, и вот коридор, по которому он катает меня на спине, и я смеюсь. Страшные картинки избиения Нэнси. Ребята, сидящие в гостиной и продумывающие план. Наша ночь. Прекрасная и чувственная ночь любви. С моей стороны была любовь, а с его расчёт. Я не могу поверить. Я не хочу это делать, но обида, боль и капля оставшегося самолюбия не позволяют мне искать Эда, чтобы потребовать объяснений. Может быть, так и должно было всё закончиться между нами? Может быть, мечтать это вредно для здоровья? Но знаю одно, я никогда не прощу Эда за всё, что он со мной сделал. Он выпотрошил мою душу, разбил моё сердце и растоптал мою любовь.

– Доченька, ты где была?

Мама с улыбкой выскакивает в коридор, когда я возвращаюсь в дом родителей. Она ждёт хороших новостей. Она поверила в Гарри. Папа в него тоже поверил. Я верила. Не могу так с ними поступить. Если они узнают, что это всё было игрой, то будет плохо. Очень плохо.

– Дома. Я… устала очень, – натягивая улыбку, отвечаю я.

– Конечно, рассказывай. С Эдвардом сбежали куда-то, да? – Смеётся она.

Могу только кивнуть. Ком в горле. Не хочу врать. Приходится. Как же больно. Клей при расставании оторвал кожу. Больно. Невыносимо.

– Ладно. Все мы были молоды, но пора уже собираться. Грузчики звонили и сообщили, что твои вещи уже доставлены в квартиру. Мы выезжаем через два часа.

– Хорошо. Пойду приму душ и… соберу оставшиеся вещи, – поднимаюсь на второй этаж и прячусь.

Я не знаю, что мне сейчас думать и делать. Какие-то машинальные движения. Моюсь. Чищу зубы. Собираю в хвост волосы, переодеваюсь. Тихо внутри и больно. Мне противно от самой себя. Это будет долго продолжаться? Смогу ли я жить дальше, зная то, как жестоко меня использовали из-за какой-то глупости? Да, это же такая ерунда. Рецепт. Я никогда его не скрывала от Эда. Он им не интересовался. Он называл меня глупой… всегда была никчёмная в его глазах. Скотина. Жалкая скотина. Трус.

– Доченька, папа уже в машине. Ждём только тебя, – быстро стираю слёзы, вырывающиеся из глаз, и шумно вздыхаю.

– Да, иду.

Застёгиваю чемодан и окидываю взглядом комнату, задерживаю его на кровати. Здесь он тоже лгал. Улыбаясь, целуя меня, обещая весь мир, лгал. Я должна была понять это. Никто не обещает весь мир, потому что он слишком большой, чтобы принадлежать одному человеку. Нельзя дарить то, что тебе не принадлежит.

Чёрт возьми, дура такая… сама виновата. Сама, как всегда.

Я улыбаюсь, когда сажусь в машину. Улыбаюсь, когда папа спрашивает, где Эд. Улыбаюсь, когда мама смеётся и просит папу не лезть в наши отношения. Улыбаюсь, словно так легче. Нет. Я просто боюсь расплакаться снова. Зачастую люди улыбаются, чтобы спрятать сильную боль.

Замечаю ребят, идущих со вчерашними плакатами, шариками и с бутылкой шампанского. Колл открывает её, свистит и разливает вокруг визжащих подруг алкоголь. Смех, радость, и я улыбаюсь им. Обнимаю каждого, и они желают мне счастья. Какое такое счастье, какая удача, о чём вы говорите? Моё сердце разбито. Меня унизили перед самой собой, и это ужаснее, чем прилюдно быть четвертованной, потому что никто не может уберечь меня от этой боли. Никто.

Оборачиваюсь. Его нет. Ни Гарри. Ни Эда. Ни чудовища. Нет его. Он не пришёл, а я не успела заметить, когда он ушёл навсегда. Это случилось не вчера и не неделю назад, а очень давно. И я хочу оставить здесь то плохое, что было со мной. Оставить навсегда, но я не забуду того, что было между нами с Гарри. Эда больше не существует. Он словно исчез, оставив после себя странного призрака, который забрал с собой часть меня. Так больно.