Глава 55 Спи, моя радость, усни

Юрка устроился на кухне и тихонько пил взвар. Баба Надя с Любой ушли отдыхать. Верочка тоже спала.

— Красный молодец, чего не весел, чего нос ты свой повесил? — за столом появился Афоня.

— Да так, — вздохнул Юрка, — Как-то в этой деревне совсем оторванным от реальности и от мира оказался.

— Ты из-за телефона что ли страдаешь? Я-то думал, из-за охальника того.

— Из-за телефона тоже, не привык я без связи. Да и работа у меня с интернетом, программами и компьютерами связана. Сейчас вот у кого-нибудь что-нибудь сломается или отвалится, а я и помочь не смогу. Потому что даже не узнаю.

— Не переживай, пока ты здесь, ничего такого не случится, — попытался успокоить его домовой.

— Откуда ты знаешь? — спросил Юрик.

— Знаю.

— Мне это странное существо показало мое будущее.

— И как оно тебе? — поинтересовался Афоня.

— Не понравилось, — хмыкнул Юра.

— Так меняй.

— А разве можно? - удивился Юра.

— Если тебе его дали посмотреть, то значит есть добро на перемены, — кивнул домовой.

— Боюсь, что моя девушка сегодня сюда заявится.

— Так день уже к ночи близится. К тому же все равно не доедет, не пустят ее в деревню, — сказал Афоня, отпив немного взвара из кружки.

— Почему не пустят?

— Потому что ей тут делать нечего. Баба Надя перед третьей ночью всегда защиту обновляет и границу закрывает, чтобы никто из внешнего мира не смог найти, зайти и из деревни выйти не смогли. Это правило безопасности. И так по всему миру столько дыр и проходов наделали, что всякие туды-сюды шастают, как к себе домой.

— Ясно, — вздохнул Юрка, — А еще Люша сказала, что тот, кто попал в деревню, тот во внешний мир уже не вернется.

— Не слушай глупую бабу, — махнул маленькой ручкой домовой, — Никого тут насильно не держат. Вон у мельника дочки уехали в город. Правда, одна вернулась на сносях обратно в отчий дом, но вторая так и учится в городе. Да и Наташина дочка тут не живет, да и у Макаровны сын так сюда и не вернулся.

Юра посмотрел на домового с непониманием.

— Дом, в котором твой начальник обитает, — Наташин, а Захар — внук Макаровны, — пояснил Афоня.

— Ясно.

— Из деревни многие уехали в город за хорошей жизнью. Так что не стоит переживать.

На кухню, позевывая, зашла баба Надя.

— И чего вы тут трындычите? Бу-бу-бу, бу-бу-бу, так и разбудили, окаянные, — нахмурилась она.

— Так Юрка переживает за свой телефон и боится, что из деревни никогда не уедет, — пояснил Афоня.

— Не переживай, завтра со своим начальником уедешь, — махнула она рукой.

— Вы девочку найдете? — спросил Юра.

— Не знаю, ничего не могу тебе сказать, — вздохнула она и уселась рядом с ними за стол. — Третья ночь самая тяжелая.

— Змей Горыныч там будет летать? — с усмешкой спросил парень.

— Может и будет, — покачала головой баба Надя. — Тяжелая, потому что все уже устали, Навь она всю энергию живую вытягивает. Не должно там быть живых. Сейчас с вами посижу, да собираться опять пойду.

— Любу разбудить? — спросил Юра.

— Зачем? Еще успеет корову подоить. Пусть лишние полчаса поспит. Им с Захаром эти три дня и три ночи тяжелей всех дались.

— Так вы же ходили, а им тяжело? — удивился Юрка.

— Так они за порядком следили и не спали. Я-то лягу и лежу себе, а они не спят.

Баба Надя взвар с ними попила, сухарь пожевала и пошла одеваться.

— Она ведь ничего не ест, — тихо прошептал Юрка.

— Так туда лучше ходить с пустым животом, чтобы силы не тратились на усвоение пищи. Днем-то она и завтракала, и обедала, а вот к вечеру перекусила и пошла, — пояснил домовой.

Люба все же проснулась сама до ухода бабы Нади. Ее разбудила Верочка, которая начала громко пыхтеть и возиться.

— Пошли, малышка, посмотрим, ушла наша бабушка или нет, — встала Люба.

Они вышли вдвоем из комнаты.

— Любашка, пока я здесь и еще на улице светло, сбегай коровку подои, — сказала бабушка. — А то скоро темнеть будет, а там всякое разное повылезет.

— Хорошо, — кивнула Люба.

Она умылась, выпила воды, подхватила ведро и отправилась в сарай. Быстро сделала все дела и вернулась в дом.

— Ну все, моя хорошая, пошла я. Ты держись, — сказала баба Надя и погладила Любашку по руке.

— Найдите девочку, — вздохнула Люба.

— Как получится, ничего не обещаю.

Бабушка ушла, а Люба тут же зажгла на подоконнике фонарик.

— Рано еще, — проворчал Афоня.

— Вдруг забуду, — ответила она.

Юрка помог на кухне Любе, а потом достал ноутбук и стал играть в простейшую игру.

— Что-то у вас интернет сегодня не ловит, — сказал он.

— А ты до этого чего свою машинку не доставал? — спросил Афоня, устраиваясь рядом.

— Да и так событий много было, не до этого всё.

— Ага, а на отсутствие телефона жаловался, — хмыкнул домовой.

— Это другое.

— Ну-ну.

Снова вспыхнул свет и погас. Выключился и Юркин ноутбук. Стало так тихо, что можно было услышать собственное дыхание.

— Ну вот началось, — прошептал Афоня.

Люба зажгла пару свечей. Аглая принесла толстые спицы и огромный клубок с пестрыми нитками.

— Коврик вязать буду, — важно сказала она.

— Что это у тебя за нитки? — с удивлением спросила Люба. — Что-то я никак не пойму.

— Так люди выбрасывают разные тряпки, а мы подбираем и рвем на лоскутки, а потом делаем из них нитки. Ты давай песенки пой, не болтай лишнего.

Люба глотнула теплого взвара и тихонько запела колыбельную. Она достала пряжу и стала вязать Верочке носочки.

— Ты только к окну не подходи, — зашептал ей кто-то в ухо. — Не подходи к окну. Там твой Егор стоит, тебя ждет, но ты к окну не подходи.

Она замолчала и стала озираться.

— Кто тут? — спросила она.

— Я тут, Юрка, Верочка и Аглая, больше никого здесь нет, — ответил Афоня.

— Мне сейчас кто-то в ухо шептал.

— Ты, видно, задремала, вот тебе и привиделось всякое. Ты не спи, — погрозил ей пальчиком домовой.

Юрка опять уснул на полу. Верочка лежала рядом с ним и дремала. Люба, напевая песню, подняла ее на руки и отнесла в кроватку в спальне.

— Спи, моя радость, усни, в доме погасли огни, — пела она тихонько.

Кто-то легонько постучался в окно, почти неслышно, но все же звук можно было уловить.

— Люба, Люба, выйди, это я. Я пришел к тебе. Выйди, хоть обниму тебя напоследок, — услышала она родной голос.

— Егорушка, нет тебя, ты умер, — со слезами в голосе проговорила она.

— Я смог выйти из Нави, попрощаюсь с тобой и уйду. Доченьку мне хоть в окно покажи.

У Любы потекли слезы по щекам, а горло сковал спазм, петь она больше не могла. Она выскочила из спальни и кинулась к умывальнику. Голос последовал за ней.

— Любушка, любовь моя, счастье мое, выйди ко мне. Дай мне тебя обнять. Ведь и не попрощались мы с тобой. Как я по тебе соскучился. Все время, что был на той стороне, о тебе думал, — продолжил он говорить.

— Люба, не слушай его, — побежал за ней Афоня. — Ля-ля-ля, — пытался он перекричать голос. — Это не муж твой говорит, а бесы.

Она икала на кухне, пыталась смыть слезы с лица и успокоиться.

— Да что же это за безобразие такое делается, — возмутилась Аглая.

Она забралась на подоконник и стала грозить кулаком неизвестно кому.

— А ну прочь пошли. Сейчас я вилы возьму и вас ими проучу, михрютки окаянные.

Аглая так махала руками, что уронила фонарь на пол.

— Вот ты свербигузка, ты чего же наделала, титеха, — подскочил к ней домовой. — Еще не хватало нам пожар в хате устроить.

Он поднял фонарь, но фитиль в нем уже потух.

— Любка, хватит там ныть, зажги скорей фонарик, а то бабе Наде не вернуться, — крикнул Афоня.

Люба вытерла полотенцем лицо, вдохнула, выдохнула и пошла в зал разбираться.