Глава 58 Милые и дружелюбные жители

Люба стояла на краю поля и не решалась войти в густой клубящийся туман. Ей казалось, что деревья по краю передвигаются и шевелят своими черными ветками.

— Здесь русский дух, здесь Русью пахнет, — услышала она голос рядом с собой.

Она стала крутить головой в разные стороны и увидала худенького, небольшого росточка, лохматого паренька с перевязанным глазом. На нем лохмотьями свисала старая истлевшая одежда, а глаз был перевязан какой-то грязной тряпкой. Он был бос и приплясывал то на одной ноге, то на другой.

— Ты чего тут бродишь, девица-красавица? — спросил он.

— Хочу в избу попасть, — ответила Люба.

— Зачем тебе старая изба сдалась? В ней давно никто не живет. Старуха перебралась из нее в Явь и оттуда теперь присматривает за границей.

— Мне нужно в нее попасть, — упрямо мотнула головой Люба.

— Зачем?

— Чтобы вернуться домой.

— В Явь?

— Да, — кивнула Люба.

— Без старухи никто этого не сможет сделать, — сказал он с сожалением. — Да и без нее до избы не пройти. Войдешь в туман и сгинешь навеки.

— Ядовитый, что ли, он?

— Можно сказать, что и ядовитый. Смотри.

Паренек отломил сухую ветку и сунул ее в туман. Оттуда вылезла костяная рука, выхватила ветку и исчезла.

— Это что? — спросила Люба испуганно.

— Охрана. По этому туману может пройти только старуха, или ее родственники, или приемники, кого она сама назначила на свое место.

— То есть она войдет в туман и просто так доберется до избушки?

— Нет, под туманом скрыта тропинка, и по ней надо топать, сойдешь с тропинки — сгинешь.

— Да уж.

— А как тебя зовут? — спросил паренек.

— Любовь.

— Красиво, у нас давно тут не было Любви, — усмехнулся он. — А меня Илюха.

— А что у тебя с глазом? — спросила Люба.

— На ветку напоролся, — поморщился он.

— Давай гляну.

— Зачем? — удивился он.

— Ну, может, там ничего серьезного, а если гной, то его вычистить надо и обработать. Вообще, по-хорошему, нужно к врачу обратиться, — затараторила Люба.

— Ну какой врач? — рассмеялся он. — Я же местный житель. Ты не забыла, что у мертвых и нежити ничего не болит?

— Да я помочь хотела. Если не болит, то зачем повязку носишь?

— Чтобы никого не пугать.

Тут Люба неожиданно для себя рассмеялась.

— Это место само по себе жуткое, и отсутствие твоего глаза явно не станет самым ужасным из увиденного.

От ее смеха туман заволновался, вздыбился, стал еще выше.

— Какой у тебя голосок приятный, — улыбнулся паренек. — Как колокольчик. Мы тут давеча песни слушали, такие красивые. Старуха девочку ищет, а ей с той стороны кто-то помогал. Вот только в эту ночь песен не слышно.

— А ты сам девочку не видел? — спросила Люба.

— Видел, она бежала по моему лесу, ветки ломала, ягоду ела, сама с собой разговаривала. У деревьев спрашивала, не видели ли они ее сестру. Но она так быстро пробежала, что я ее поймать не успел.

— Сестру? — удивилась Люба. — Что-то Семен ничего такого не говорил про вторую дочь.

Паренек с интересом посмотрел на нее.

— А ты ее знаешь? — спросил он.

— Я знаю ее отца.

— И старуху знаешь?

— Она моя бабушка, — ответила Люба.

— О как, внучка, значит, — паренек почему-то очень нехорошо улыбнулся.

Он сдёрнул с глаза повязку, рот его округлился и увеличился в размере.

— Это Лихо, — пронеслось у нее в голове.

Люба подскочила к нему, заглянула в рот, а рукой закрыла отсутствующий глаз.

— У тебя горло красное, — строго сказала она. — Обильное теплое питье и избегать громких разговоров.

От удивления паренек захлопнул рот.

— Чего? — не понял он.

— Я говорю, тебе противопоказано орать, а тем более на меня, — деловито сказала Люба.

— А глаз ты чего мне прикрыла?

— Я думала, от этого зависит звук.

Она так и прикрывала его глаз ладошкой.

— Да убери ты руку, — сердито сказал он, помотав головой.

— А ты орать не будешь? — спросила она.

— Не знаю.

— Тогда я тебе его выдавлю, — спокойно сказала Люба.

— Совсем что ли уже? — обалдел он от услышанного. — Так нельзя.

— А ты не ори.

Он вытащил из кармана повязку и нацепил ее на отсутствующий глаз.

— Ты зачем орать собирался? — строго спросила Люба.

— Не люблю я ваш род, — проворчал Илюха.

— Это почему?

— Есть за что.

— Ты меня хотел оглушить? — поинтересовалась Люба.

— Ты сказки в детстве совсем не читала? — удивленно спросил паренек.

— Читала, но давно это было. Только вот я думала, что Лихо это страшная корявая одноглазая старуха.

— Это мать моя. Я когда повязку снимаю и смотрю этим глазом на человека и кричу, то его на тяжелую судьбу обрекаю. Он в моем глазе все свое тяжелое будущее видит. Слышала, наверно, выражение «беду накликала»?

— Слышала, — кивнула Люба.

— Так это вот про нас, про Лихо, — с какой-то гордостью сказал паренек. — А бабка твоя не пустила нас с матерью в Явь. Сказала, что таким, как мы, место в Нави. Так еще и мать лишила способностей.

— Как? — спросила Люба.

— Глаз ей выжгла, — он сердито смотрел на нее.

— Ну я тебе не собираюсь пока глаз выжигать, — успокоила его Люба.

— Ой какая радость, — ухмыльнулся он. — Ты меня успокоила. Хотя знаешь, с другой стороны, чего мне там делать в вашей Яви. Я тут отловил душонку, поорал на нее всласть и отпустил. А она потом рождается с тяжелой судьбой, да и тут ей покоя нет. Ну, а мне в радость, потешился.

— Добрый ты, — усмехнулась Люба.

— Это моя работа, — пожал он плечами. — Значит, ему Макошь такую судьбу сплела или отдала его Недоле, а он в мой лес попал. Так просто в него никто не забредает. Я поэтому и пошел за тобой, думал, что ты за своей тяжелой судьбой пришла, а оказалось, что ты живая. Я бы еще с тобой побалакал, но мне что-то уже не хочется.

— Слушай, а что тут за живой парень по округе бродит? — спросила его Люба.

— Не знаю, он в мой лес не забредал. А ты и его ищешь?

— Может быть, — пожала она плечами. — Живым тут не место.

— С этим я с тобой согласен, — кивнул он. — Прощай, а может быть, до встречи. Не поминай лихом.

Паренек громко захохотал, залихватски свистнул в два пальца, от чего повалились ближайшие деревья, а у Любы заложило уши. Он сделал два шага в сторону леса и исчез.

— Здесь очень милые жители, и такие гостеприимные, — проворчала Люба.

Она пошла по краю поля, ища хоть какой-нибудь просвет в тумане.

Тем временем баба Надя взбиралась наверх по отвесной скале. Сколько раз она бывала здесь, и все равно никак не могла с хладнокровием относится к происходящему. Вдруг она остановилась и прислушалась.

— Песни не слышно, — вздохнула она. — Видать, совсем одолела Любашку нечистая сила. Ну, она девочка с характером, справится. А я и без ее песен как-то раньше выходила, и сейчас выйду. Главное, что путеводный огонек горит.

Шарф свой она еще в прошлый раз распустила, да размотала по Нави. По нему домой и возвращалась, а новый связать она так и не успела. Баба Надя слышала, как девчачий голос где-то что-то бормочет себе под нос. На него и шла. Добралась до небольшой пещерки, а там сидит маленькое да кривое волосатое нечто, да косы из пожухлой травы плетет.

— Да чтобы тебя! — в сердцах сказала Надежда.

Нечто встрепенулось.

— Тебя! Тебя! Тебя! — радостно закивало оно.

— И как я не догадалась-то?

— Не догадалась, не догадалась, не догадалась.

— Давно девочка тут проходила? — спросила бабушка.

— Проходила, проходила, проходила, — ответило оно.

— Ой, с тобой разговаривать бесполезно, — махнула она рукой на мелочь лохматую.

— Полезно, полезно, полезно!

Нечто радостно скакало около бабы Нади и повторяло за ней некоторые слова.

— Хоть покажи, в какую она сторону пошла? — вздохнула баба Надя.

— Пошла, пошла, пошла, — продолжало нечто кувыркаться около нее и мерзко хихикать.

Надежда тяжело вздохнула, вышла из пещеры и снова полезла по отвесной скале. Над ней кружили огромные вороны. Из пещеры доносилось бормотание и обрывки фраз ее голосом.