Глава 48. Варя

Тошнота не проходила уже второй день. Она накатывала волнами — утром, днём, даже когда я просто сидела, ничего не ела.

Я вся была на нервах. Руки дрожали на коленях, губы были пересохшими. И самое страшное было не это. Самое страшное было — обманывать их.

Марк… Ворон… Я никогда не лгала им. Никогда не скрывала ничего важного. А теперь — сидела в машине, съёжившись в кресле, пока Галина спокойно выворачивала на трассу, будто это была самая обычная поездка.

Я ёрзала, не зная, куда деть руки, куда смотреть. Мир за окном плыл — залитый солнцем, привычный и в то же время чужой. Я пыталась дышать ровно, но от волнения желудок снова болезненно скрутило.

Было неприятно. Грязно. Неправильно.

Но я не могла сказать им, пока сама не знала, что со мной происходит. Я не могла видеть в их глазах страх, панику, или, что ещё хуже, равнодушие. Я должна была сначала разобраться сама. Убедиться. Принять это внутри себя.

— Всё нормально? — спросила Галина, бросив на меня короткий взгляд через плечо.

— Да, — соврала я, сжав пальцы в кулак на коленях. Голос звучал чужим, хриплым.

Она кивнула, не настаивая.

Я смотрела по сторонам, высматривая на каждой обочине, в каждом зеркале заднего вида что-то тревожное. Каждую минуту ожидала, что из-за поворота выскочит чёрная машина. Что меня поймают. Утащат назад, к Марку и Ворону, в их ярость, в их гнев.

— Всё будет хорошо, — спокойно сказала Галина, снова бросив короткий взгляд на дорогу и на меня. — Главное — убедиться, что с ребёночком всё в порядке.

— О боже, Галина! — выдохнула я, прижав ладони к щекам, чувствуя, как они полыхают. — Не говорите так! Я ещё даже не знаю... я ещё даже не была у врача!

Галина усмехнулась, её голос был мягким, но с той уверенностью, от которой мне становилось страшно.

— Варя, милая, иногда женщина чувствует это задолго до того, как увидит две полоски. По глазам вижу — ты уже знаешь. Просто боишься признать.

— Я… — я сжала колени, склонив голову. — Я не знаю, чего я больше боюсь. Что это правда… или что нет.

Она вздохнула глубоко, тепло.

— Ты боишься не самой беременности, Варя. Ты боишься, что тебя не поддержат. Что останешься одна. — Галина на секунду замолчала, а потом добавила: — Но я тебе скажу: быть мамой — это не страх. Это счастье. Это чудо.

Я молчала, впитывая её слова, не зная, что сказать.

— Я помню, как впервые узнала о своей беременности, — продолжила она, улыбаясь самой себе. — Дрожала вся, как осиновый лист. Мир казался огромным и страшным. Но когда я впервые почувствовала, как внутри меня бьётся крошечное сердечко… — она прижала руку к груди, — я поняла, что сильнее меня никого нет. Ради него я могла всё.

Я сглотнула ком в горле.

— Но ведь это… так сложно. А вдруг я не справлюсь? А вдруг всё разрушится? — спросила я шёпотом.

Галина посмотрела на меня твёрдо и спокойно.

— Ты справишься. Потому что это в нас заложено. В женщинах. В тех, кто умеет любить. — Но они… Марк, Ворон… — я задохнулась. — А если они не захотят этого? А если начнут ругаться? Спорить?

— Может быть. Может, будет больно. — Галина не стала лгать. — Но если они тебя любят, как я вижу, — она улыбнулась тепло, — они примут это. Примут тебя. И ребёнка. И вы станете семьёй, даже если сейчас боишься это представить.

Я сжала пальцы в кулак на коленях, пытаясь унять дрожь.

Семья. Моя семья.

— Главное, Варя, — продолжала Галина, — не прятаться от них. И не решать за них. Мужчины любят по-своему. Иногда грубо, иногда неуклюже. Но если ты скажешь им правду — они сами выберут, быть рядом. И поверь, они выберут.

Я молча кивнула, глядя в окно на быстро проносящиеся мимо деревья. Сердце стучало в груди так сильно, что казалось — Галина могла его услышать. Оно стучало в такт моим страхам, моим сомнениям, моим мечтам.

Я сжала руки на коленях и, почти не осознавая, как вырываются слова, спросила:

— Вы же знаете, чем они занимаются? — мой голос был тихим, надломленным. — Вас это не пугает? Что они связаны с криминалом?

Галина не ответила сразу. Она вывела машину на ровный участок трассы, задумчиво прищурившись от солнца.

— Нисколько, — спокойно произнесла она наконец.

Её голос был твёрдым, уверенным.

— Существуют люди намного страшнее, Варя. Те, кто носят красивые костюмы, улыбаются на камеру, клянутся в честности — и без зазрения совести убивают души. — Она бросила на меня короткий взгляд. — А Марк и Илья... они никогда не притворялись кем-то другим. Они не прячут свои пороки. Они живут так, как умеют. И защищают тех, кого любят, даже ценой собственной жизни.

Я всмотрелась в её профиль. Такая спокойная, уверенная. Будто знала их всю свою жизнь.

— Страшнее не те, кто держит в руках оружие, — продолжала она, чуть улыбнувшись. — А те, кто держит в руках чужие судьбы и ломает их с холодной улыбкой. Марк и Ворон — другие. Сломанные, да. Грубые. Иногда жестокие. Но в их сердце нет фальши.

Я почувствовала, как в груди сжалось что-то тёплое. И как тяжесть на плечах стала чуть легче.

— Спасибо, — выдохнула я еле слышно.

Галина улыбнулась чуть шире.

— Не мне благодарить, Варя. Ты сама всё выбрала. Просто помни: иногда самые надёжные дома строятся на самых странных фундаментах. Главное — не бояться быть счастливой. Даже если это счастье неправильно по чьим-то меркам.

Я смотрела в окно, на мир, который вдруг стал казаться не таким страшным. Может быть, у нас и правда был шанс. Маленький. Хрупкий. Но настоящий.

Мы уже почти подъезжали к городу, когда это случилось. Я смотрела в окно, пытаясь унять волнение, как вдруг...

Резкий визг тормозов разорвал воздух.

Галина выругалась сквозь зубы и резко дёрнула руль, но было поздно: чёрная машина выскочила с обочины и, в буквальном смысле, подрезала нас, прижав к обочине. Я вцепилась в ремень безопасности, сердце ушло куда-то в пятки.

— Что происходит?! — закричала я, но Галина уже инстинктивно жала на тормоза.

Передняя дверь чёрной машины распахнулась, и оттуда выскочили люди в чёрных куртках, с оружием в руках. Пистолеты. Настоящие. Блеснувшие в солнечном свете металлическим холодом.

— Выходите! Немедленно! — крикнул один из них, направляя оружие прямо на лобовое стекло.

Я застыла. На секунду. На миг, который растянулся в вечность. Галина медленно подняла руки, показывая, что она безоружна.

— Спокойно, Варя, — сказала она глухо, — делай, что они говорят. Без резких движений.

Мои пальцы дрожали так сильно, что я с трудом отстегнула ремень.

Чёрт... Чёрт... Чёрт...