Глава 11. Мир. Надо по-другому

Очень сильно хочется втащить этому уроду.

До ломоты зубовной.

И я бы не сдерживался, но Мила переживает. Глаза эти ее огромные, перепуганные…

Любой бешеный настрой переключают на что-то совершенно другое.

Вообще, прикольно: только-только готов был все вокруг разъебать, и мента этого в пол вколотить, а потом девчонка ресничками взмахнула, губками подрожала… И все.

И теперь я хочу, чтоб она не волновалась и не боялась ничего.

Как-то мгновенно кровь в башку прилила, мозги врубились.

Мы тут, как два дегенерата, делим самочку, а ей-то херово!

Да и ситуация не сказать, чтоб хорошая.

Но и не самая дерьмовая, если быть честным.

Потому что, будь мы на свободе, хрен его знает, как все повернулось бы. Вариант, что мент отстоял бы свое право проводить Милу до квартиры, вполне реален, как тут зубами не скрипи.

Вит, судя по наглой, разожравшейся на казенных харчах харе, служебным положением бы влегкую воспользовался.

А я, учитывая обстоятельства, не особо ему конкурент в этом вопросе…

Поясная сумка начинает жать. Забыл же про нее совсем, пока игры самцовые устраивал. Косяк, однако.

Надо бы куда-то убрать мой улов, до лучших времен…

А как это сделать, если этот придурок глаз теперь с меня не сводит? На Милу его переключить? Нет уж! Облезет, сучара.

Мила с деловым видом ходит между стеллажами, судя по всему, выискивая, чего бы нам заточить.

Вит следит за ее перемещениями хищным волчьим взглядом. Тварь.

Реально, бессилие какое-то накатывает, честно!

Вот как его убрать? Как сделать так, чтоб не стоял на пути моем? Не запрешь же его в подсобке…

Мила проходит мимо нас с продуктами.

Отслеживаем ее взглядами, старательно не замечая друг друга.

— Мила, давай помогу! — подхватывается Вит и торопливо топает следом за девчонкой, явно опасаясь, что я его перехвачу.

Но у меня вернувшийся в голову разум диктует другое: как раз будет время, чтоб убрать с глаз сумку.

И потому я не возражаю, хотя очень сильно хочется.

Вит уходит, и я тут же срываюсь с места, сдирая по пути сумку с пояса.

Лихорадочно ощупываю взглядом магазин, прикидывая, куда деть товар. А некуда! Все, как на ладони, мать его!

В итоге, тупо зашвыриваю сумку на самый верх промышленного холодильника. Вряд ли туда кто-то полезет, судя по вековой пыли, заклубившейся в воздухе, там с начала установки никто с тряпкой не наведывался.

Проверив, чтоб ничего не было видно, выдыхаю. Ну все, головная боль пока отложена.

Провожу пятерней по волосам, стряхивая грязь и возможную паутину, мало ли, чего на меня могло сверху свалиться, расстегиваю ворот рубашки на груди.

Взгляд падает на консервы, банки с корнишонами. Прихватываю одну.

И иду в подсобку.

Теперь моя очередь помогать милой Миле.

В подсобке тесновато, это я еще в прошлый раз, когда дрались, заметил.

Вит, с его габаритами, прочно закупоривает вход, стоит спиной и что-то низким басом вливает в ушки Миле.

Ее розовое лицо и прикушенные губки я вижу отчетливо и понимаю, что этот урод тут времени даром не терял.

Злюсь, но держу себя в руках.

Драка ни к чему не приведет.

Надо по-другому.

Надо, чтоб она сама выбирала. И я знаю, кого она выберет. Уверен.

Вот только эту пробку из-под шампанского надо отсюда выстрелить.

— Мила, принести еще что-то? — громко спрашиваю я, нарушая интимность момента. Вит замолкает, тяжело поводит плечами и шеей. Да, братан, я тут. А ты думал, по-другому будет?

— Ой… Я не знаю… — она мило прикусывает губку, осматривает стол, задумывается… Вкусная девочка. Прямо кроет меня, надо же… И, судя по шумному дыханию Вита, его тоже. — Может, рыбки еще?

— Да, рыбки было бы неплохо, — соглашается Вит.

— Сходи, братишка, принеси, — улыбаюсь я дружелюбно, просачиваясь между стеной и Витом, становлюсь поближе к Миле, нависаю над ней, забираю нож из рук, — а я пока помогу хлеб порезать.

И тут же режу, занимая себе руки.

Попробуй выпереть меня отсюда, занятого делом! Сам-то стоял и только языком молол! Нет, чтоб девочке помочь!

— Консервы в третьем ряду, — улыбается Мила Виту.

Так наивно и спокойно, что у него, вероятно, не хватает фантазии, чтоб возразить и все переиграть.

Посопев гневно, он выходит за дверь, а я тут же принимаюсь наверстывать упущенное и восстанавливать границы.

— Милочка, хочешь, я тебе сделаю фирменный бутерброд? Клянусь, тебе понравится!

— А что тут можно сделать? — чуть растерянно осматривает она поле боя.

— Смотри: вот так кладешь колбасу, сверху огурчик… Но его надо отдельно. Привкус будет такой интересный… Пробуй. Только из рук.

— Но…

— Давай-давай… Это будет неправильный бутерброд… но вкусный… — шепчу я, глядя пристально в золотистые глаза.

И подношу к губам сначала кусочек хлеба, потом — колбаску. А потом — маленький огурчик из принесенной мной банки.

И здесь дело не в ингредиентах, а в самой сути.

Я умею взглядом играть, девочки говорили, что умею. Наверно, это наследство мое, от матери. Сложно устоять… Да и не нужно.

Мила, словно загипнотизированная, послушно раскрывает губки, принимая от меня один кусочек за другим. Тут, главное, все медленно делать, плавно, не спугнуть. И в глаза смотреть… Я умею…

Сразу за огурчиком обычно следует поцелуй… Секретный ингредиент…

Мы стоим так близко, что я могу пересчитать все темные крапинки в золотистых глазах Милы. И чувствую ее свежее взволнованное дыхание.

— С секретным ингредиентом… — понижаю я еще сильнее голос и наклоняюсь, прижимая ее к кромке стола.

Мила так вкусно, так податливо выгибается, запрокидывая голову… Мне сладко сейчас. И волнительно от предвкушения. Самое кайфовое, когда точно знаешь, что будет. Обязательно будет. Сейчас. Сейчас.

— Сардины? Селедку?

Дверь открывается, с грохотом отбиваясь о стену подсобки.

Да, бля-а-а-а!

Конь педальный!

Не мог дольше рыбу ловить?

Мила, выдохнув и растерянно хлопнув ресницами, приходит в себя и выворачивается из ловушки, в которую я ее так хорошо и быстро загнал.

— И то, и другое… — бормочет она.

— Ага… — Вит, который все прекрасно видел, пыхтит, словно паровоз, и челюсть выпячивает вперед. Короче, выражает свое отношение к увиденному очень даже активно.

Внедряется в подсобку, ненавязчиво отталкивая меня плечом подальше, заслоняет полностью вид на смущенную девчонку.

Сучара.

Ну, ничего-ничего…

Скриплю зубами, но терплю.

Надо умнеть.

— Тут тесно, да? — говорю спокойно и дружелюбно, — может, в зале сядем?

— А ты там стол видел? — так же, спокойно и дружелюбно, отвечает Вит. Не оглядывается на меня, что характерно. Говнюк.

— Без проблем сделаем, — о-о-очень спокойно и крайне дружелюбно, да… — Пошли.

— Да, здесь и в самом деле тесновато… — чуть растерянно говорит невидимая мне сейчас Мила.

Моя ты девочка. Правильно все. Надо больше пространства, чтоб ты могла сделать правильные выводы. И выбор тоже правильный.

Я выхожу из подсобки. Первым.

Ну давай, сучара, только попробуй задержаться. Западло же.

Вит меня не разочаровывает.

Выходит следом, становится у дверей подсобки и показательно скрещивает руки на груди. И смотрит на меня с вызовом, тварь. Ждет.

Типа, ну давай, покажи, чего ты там придумал.

А я улыбаюсь… Правильно, очень дружелюбно, да. И иду к витрине с охотничьими и рыбацкими товарами.

И тадам! Там столик раскладной продается! И стульчики к нему!

Но стульчики нам нахер не нужны, достаточно столика. Он низкий, но вполне удобный. И уж явно побольше, чем то недоразумение, что в подсобке стоит.

— Помогать будешь? — я ставлю столик, раскладываю его. — Надо надуть матрасы, на них сидеть удобней. И лежать потом.

— Лежать… — повторяет за мной Вит.

— Ну да, — киваю я, — или ты на полу спать будешь?

— Я планирую спать дома.

Я смотрю на улицу, где уже снега намело примерно до пояса. Потом — на Вита. И, наверно, выражение моей физиономии за меня говорит.

— Ладно, — сдается Вит, идет к витрине, выискивает матрасы.

— Давай, тогда, надувай их, там насос есть, а я Миле помогу, — я разворачиваюсь и иду в подсобку.

— А ну, стоять, — рычит Вит, но мне похер на его рычание.

— Давай, занимайся матрасами, — небрежно кидаю я через плечо, — я Миле скажу, что ты тут занят.

— Только попробуй, Мирка…

Он еще что-то говорит, но я уже не слышу.

У меня дело важное, незаконченное.