Глава 25. Мила. На круги своя

Когда я слышу голоса людей, пробивающих к нам дорогу через снежные заносы снаружи, то воспринимаю это, как освобождение из жуткого, невыносимого кошмара!

Смешно, что буквально несколько часов назад я даже помыслить боялась о том, что нас отсюда вызволят и все закончится! Не хотела этого так яростно, что самой страшно становилось от силы моего желания.

Потому что никогда, вообще никогда в жизни я не чувствовала себя настолько счастливой, как в эти сутки заключения в замкнутом пространстве с двумя совершенно незнакомыми мужчинами.

Наверно, потом, когда я буду это все вспоминать, то пойму, что виной всему был стресс, или страх, или еще что-то, настолько же реальное, насколько и банальное.

Все мы банальны, да?

Но вот в моменты, когда я была с моими неожиданными любовниками, когда целовали они меня, брали так яростно, так страстно и в то же время нежно, я эгоистично молила судьбу забыть нас в этом пространстве. Оставить нас в этом состоянии. И пусть будет, что будет!

У меня в жизни было так мало поводов для радости… Страшно это осознавать теперь. Осознавать, что то, что я считала нормальным и даже счастливым, на самом деле, таким не было. На фоне случившегося все, что я испытывала до этого, выглядело бледно и смешно.

Потому я и мечтала малодушно о каком-нибудь чуде, которое внезапно случится.

И мы останемся вместе.

Куда-нибудь испарятся проблемы, мое замужество, Марат, блин, тоже!

А останутся только я и они, мои офигенные парни. И нет, я не готова была выбирать. И не хотела этого делать.

Зачем?

Если и без того все невозможно правильно?

Смешная такая… Глупая такая…

Реальность сначала больно ударила, показав, что Мир нас обманывал. И что он — не тот, за кого себя выдавал.

Преступник. Вор. Мошенник.

Это было огромным ударом.

Я не из тех женщин, которые могут закрыть глаза на любой грех своего мужчины. Я не смогу оправдать намеренное преступление. А Мир занимался этим намеренно.

И потом… Он такое сказал…

И даже дело не в том, что сказал, хотя и это мерзко. Правдиво, но мерзко.

Его тон добил.

Пренебрежительный, издевательский, пошлый очень.

Я себя ощутила невероятно грязной.

Словно меня с пьедестала стащили и в лужу макнули. Показали, кто я такая есть.

Не счастливая девушка, которую любят, хотят, обнимают, целуют так сладко… А обычная дешевка.

Давалка.

Дрянь.

И меня тут не любили, нет.

Меня трахали.

Просто и без затей.

А потом точно также просто принялись делить.

И отношение ко мне, как к вещи, очень четко слышалось в язвительных нападках Мира на Вита.

Нападках, в которых был смысл. И правда своя была.

Мне было мерзко.

Невозможно слушать их! Невозможно понимать! И грязь, в которую превратились мои иллюзии, мои смешные наивные фантазии, окатила с головой.

Я не знаю, что бы я сделала, если бы это продолжилось!

Если бы они и дальше принялись выяснять, кому я достанусь, кто будет меня трахать дальше, и кто кому подставит подножку, чтоб убрать соперника с пути. Или они могли договориться, и разделить меня по-братски…

Удивительно, то, что совсем недавно казалось нормальным, пусть и неправильным, сейчас выглядело отвратительно. Не развратно, нет! Просто… Убого. По-блядски.

И я понимала, что умру от омерзения сейчас! Только бы не слышать. Не понимать. Не думать вообще про случившееся. Про то, в чем я участвовала. Чему позволила случиться.

И я бы умерла, клянусь.

Но бог меня услышал, и спасатели принялись вызволять нас из жуткой западни.

Мир и Вит тут же кинулись помогать, и буквально через пять минут нас освободили.

Я, не выдержав, первой выбегаю на улицу, прямо в чем была, в свитере и босиком.

И вижу…

Марата!

Моего Марата!

В этот момент он кажется мне невероятно красивым! Самым лучшим! Спасителем! Он пришел за мной! Боже, он пришел!

Вскрикнув, я кидаюсь ему на шею.

Он подхватывает, обнимает.

— Блин… Милка, — глухо бормочет он мне в шею, — я думал, ты замерзла… Я так испугался!

— И я… — задыхаясь, шепчу я ему, — и я испугалась!

— Я из дома не мог выйти, прикинь? — принимается объяснять он взволнованно, — я играл, смотрю, времени много… Тебя нет… Я давай звонить в магаз твой… Никто не отвечает. А потом вообще связь накрылась! И двери подъездные до самого верха забило снегом! Я все это время с соседями выходил, пробивал тропы… Блядь, я чуть не сдох! Надеялся только, что ты осталась где-то или по пути, в аптеке, или в магазе… Или к кому-то из коллег пошла. А я не знаю же номеров!

Он все бормочет и бормочет это, глядя на меня и бесконечно тиская за талию.

Виновато косится в сторону, губы жалко кривятся, и вообще, вид, как у нашкодившего кота.

У меня мелькает подозрение, что он, на самом деле, не особенно меня искал, может, только когда тайфун улегся, отправился вместе с соседями и спасателями пробивать дороги в снегу, но я не собираюсь об этом серьезно думать.

Сейчас я хочу только одного: уйти отсюда, попасть в нашу маленькую квартирку, принять душ и лечь под одеяло.

И проспать до весны.

Снов я видеть тоже не хочу.

Приближение Вита и Мира я чувствую спиной. Это что-то страшное, на уровне звериного инстинкта.

Замираю, вцепившись в плечи Марата и зажмурившись.

Сейчас все и случится.

Сейчас Марат узнает, что я была грязной блядью.

Надо же, на краткие пять минут я забыла об этом, обрадованная ему.

Ничего, сейчас тебе напомнят… За все надо платить, да, Мила?

И за короткое свое ослепительное, неправильное счастье тоже…

— Мужики, спасибо вам, что присмотрели за женой!

Голос Марата надо мной отдается в каждой клеточке организма.

А взгляды парней становятся жгучими. Боже, на мне сейчас свитер задымится!

— Женой… — слышится тихий напряженный голос Вита, — ну да… Всегда пожалуйста…

— Вообще не стоит благодарности, брат, — Мир вальяжно тянет гласные, он показательно радостен. И в этой радости слышится ярость. — Мы все оказались в сложной ситуации… Кто бы отказался помочь… Твоей жене…

Я зажмуриваюсь еще крепче, меня начинает трясти от ужаса.

И осознания, что именно они сейчас обо мне думают. Я же не сказала… Не сказала! Не объяснила!

Грязь, в которой я утопаю, становится плотнее с каждой минутой…

И никак не помогает то, что они тоже мне далеко не все сказали! И что в любом случае, между нами больше никогда… Ничего… Ох…

Слезы застревают в горле, дышать не могу.

— Марат… Мне домой… Пожалуйста…

— Да, конечно, конечно! Мужики, пойдемте в гости, — Марат словно не видит, не понимает ничего! Он зовет их в гости! О, нет! Нет! Я не смогу… — А то хрен знает, чего в городе… Пока откопают…

— Спасибо, — коротко отвечает Вит, — но мы лучше поможем копать.

— Да, — яростно веселится Мир, — а ты… Веди домой… Жену.

— Ну хорошо, — отвечает Марат, — тогда телефоны ваши оставьте, пересечемся как-нибудь. Я хоть проставлюсь. Должен же за нее!

— У Милы есть наши телефоны, да, Мила? — Мир вынуждает меня развернуться. Тоном вынуждает. Опасно-игривым. Если я не повернусь… Если не посмотрю на них…

Не могу.

Не хочу, не хочу, не хочу!

Поворачиваюсь.

Марат удерживает меня, обнимает, перекрещивая руки на моей груди.

И именно на руки эти устремлены взгляды парней.

А потом — синхронно — в мое лицо.

И меня жжет от их взглядов, таких одинаковых сейчас.

Яростных.

Ревнивых.

Разочарованных.

Последнее — особенно больно.

Но я лишь вскидываю подбородок, улыбаюсь натужно.

— Да, конечно… — это мой голос? Точно мой? Ужас какой… — Свяжемся с вами, ребят! Спасибо огромное за помощь! Не знаю, что со мной было бы, если б не вы…

Мой тон тоже можно раскладывать на слои.

Наверно, именно этим они и занимаются, судя по мрачнеющим лицам.

Но сейчас я хочу только одного: домой.

Подальше от всех.

Ежусь на снегу, переминаясь голыми ступнями.

И Вит опускает взгляд вниз. Сжимает челюсть.

— Ты забыла обувь, — хрипит он.

— И куртку, — добавляет Мир.

Я не успеваю ничего ответить, они разворачиваются и уходят обратно в магазин.

— А они владельцы, что ли? — спрашивает меня Марат.

Я переминаюсь на снегу, все больше ощущая леденящие осколки снега. И бормочу что-то про то, что один — продавец, а второй — полицейский… Случайно зашел…

— Понятно, — кивает Марат, — блин, повезло тебе, что не одна оказалась!

— Ага…

Мир и Вит выходят из магазина, несут мои вещи.

Вит аккуратно ставит передо мной дутики и, судя по невольному движению, хочет остаться внизу и помочь надеть. Но поднимается.

А Мир просто отдает мой пуховик и шапку Марату.

А тот, помявшись, мне.

Я неловко разворачиваю одежду, натягиваю на себя.

Мир скалится, явно что-то желая сказать… И ничего не говорит.

Одевшись и кое-как обувшись, я отступаю за Марата. Это неосознанное движение. Я не ищу у него защиты. Просто хочу быть подальше от той тестостероновой ярости, которую транслируют Мир и Вит.

Я не выдержу, если они сейчас тоже не выдержат и разборки начнут!

— Ну, спасибо еще раз, чуваки! — говорит Марат и тянет руку парням.

Они, переглянувшись и явно оценив это «чуваки», нехотя отвечают на рукопожатие.

— Пока, милая Мила, — белозубо скалится Мир.

Киваю едва-едва.

— Прощай, Мила, — без улыбки говорит Вит.

Я опять киваю.

И не смотрю на них.

Не хочу, чтоб их лица, вот такие, разочарованно-яростные, в моей памяти отпечатались.

Мы уходим с Маратом.

Я впереди.

Он — за мной следом.

— Чет странные они какие-то… — говорит он, — не захотели зайти переждать… Надеюсь, нам потом счет не предъявят? Чего ты там ела? Не шиковала?

— Нет…

— А они?

— Тоже не особо. Коньяк пили.

— Блин! А если счет пришлют? Поделят-то на троих!

Я зажмуриваюсь на мгновение крепко-крепко.

Только чтоб остановить клокочущие в горле слезы.

— Не пришлют, — говорю я через силу и сдавленное дыхание. — Тайфун же. Форс-мажор.

— Ну, так-то да… На тайфун многое списать можно… — соглашается Марат, — надо было тебе тоже прихватить оттуда чего-нибудь? В качестве моральной компенсации!

— Ага…

— А то в доме нихрена еды нет! Я чуть с голоду не помер, веришь?

— Верю…

Он еще что-то говорит, но я уже не слушаю.

В ушах нарастает гул, из глаз беспрерывно льются слезы.

Это просто стресс. Стресс так выходит.

Проклятый тайфун.

Всю жизнь мне исковеркал.

Как мне теперь жить?

Как?

— Слушай, дома картошка есть… Пожаришь?

— Ты же говорил, что нет ничего.

— Ну так картошка-то сырая!

Я захожу в квартиру, скидываю обувь, куртку прямо на пол бросаю. И иду в спальню.

Там падаю на кровать.

Марат, раздевшись, переминается перед кроватью.

Что-то спрашивает, но я не отвечаю, тупо глядя перед собой в потолок.

И он, еще помявшись немного…

Идет к своему месту! К компьютеру!

Я наблюдаю, как он садится, как включает игру…

— Я хочу развестись, — говорю я громко.

— А? — он не поворачивается даже, устраивая на голове наушники. — Милка, я не слышу. Иди, в самом деле, картошки пожарь…

Марат подключает наушники. На экране мелькают взрывы, он стреляет. Там, в игре, он нереально крутой перец.

Я снова смотрю в потолок и повторяю громко:

— Я хочу развестись.

И улыбаюсь. Широко. От души.

Тайфун, на одни сутки закруживший остров и нас вместе с ним, принес с собой долгожданную ясность.

Я уверена, что больше не увижу своих случайных любовников. Это и правильно.

Они для меня — как этот тайфун. Нужны были, очень нужны. Для того, чтоб разрушить все до основания.

И принести ту самую ясность в жизнь, без которой я бы точно умерла.

А так…

Я буду жить.

И это уже круто!