Глава 15

Сознание вернулось вместе с мягким покачиванием и острой головной болью. Открыв глаза, я обнаружила, что мир всё еще продолжает искрить и сверкать, а потому снова смежила веки и застонала. Попытка осмотреться привела к тому, что мой затылок раскололся надвое, по крайней мере, возникло именно такое ощущение.

Немного посидев и дождавшись, когда боль станет тупой и более терпимой, я подняла руку, ощупала затылок и обнаружила на нем огромную шишку. Происхождение ее было неясным, но отчего-то казалось, что мне оно известно, только никак не удавалось вспомнить — откуда. Поток мыслей привел к тому, что боль усилилась. Она вонзилась в затылок, просверлила череп и разлетелась острыми иглами в виски.

— Боги, — прохрипела я. — Что со мной?

Ответа мне никто не дал. Медленно выдохнув, я постаралась расслабиться и просто слушать. И когда боль опять утихла, и в ушах перестало шуметь, я расслышала скрип рессор и приглушенный топот копыт. Значит, я не в городе. В городе лошади громко цокали подковами по расчищенным мостовым. Если только это не бедные кварталы, там дороги были грунтовыми… Хотя нет, точно не город. Не слышно человеческих голосов, а в бедных кварталах гвалт сильней, чем в благородной части столицы. Да и мимо никто не едет, выходит, и не тракт… Или уже ночь, и тогда всякое движение и шум прекратились?

— Надо открыть глаза, — шепнула я, убеждая саму себя сделать это.

Память подкинула мне образ незнакомой женщины и резкий запах. А вместе с этим воспоминанием пришло еще одно, совсем смутное, больше походившее на сновидение или горячечный бред, до того оно было размытым и неточным. Самым четким были голоса:

— Она открыла глаза.

— Невозможно.

— Да как невозможно, когда она смотрит.

— Проклятье…

И… кажется, меня ударили. Я вновь потрогала шишку и протяжно вздохнула, теперь поняв, откуда взялась головная боль. Однако ни лиц, ни даже кому принадлежали голоса, вспомнить не удалось. Наверное, один был все-таки женским, раз я помню женщину, к которой меня привела Амберли.

— Амбер.

Забыв об опасениях, я распахнула глаза и уставилась на мужской профиль. Мужчина лежал на противоположном сиденье в неудобной позе, будто упал на него и сразу уснул, или же его туда бросили. Своего попутчика я не опознала, потому что за окошком кареты и вправду совсем стемнело. Однако я сумела понять, что ноги мужчины длинные, а значит, и рост высок.

— Эй, — сипло позвала я и кашлянула, чтобы прочистить горло. — Вы живой? Кто вы?

Боль опять усилилась, однако я уже почти не обращала на нее внимание. Моя поза тоже была далека от удобства, и я выпрямилась, а затем схватилась за горло, потому что приступ тошноты был стремительным и почти неудержимым.

— О, Хэлл, — вновь просипела я и закрыла глаза, чтобы справиться и с позывом и с болью.

А потом карета повернула, и внутрь щедро хлынул лунный свет. Я выдохнула и посмотрела на своего попутчика. Теперь я могла разглядеть красивые черты, впрочем, сначала мой взгляд остановился на связанных руках, покоившихся на бедре хозяина. Ноги его были свободны, но одна оказалась неловко подогнута под сиденье, а вторая исчезала под моим подолом. Отдернув юбку, я воззрилась на дорогой ботинок, затем перевела взор по ноге выше, вновь поглядела на связанные руки, а после всмотрелась в черты.

— Ришем? — вопросила я саму себя.

Это был он, и, кажется, без сознания. Я попыталась понять, как мы оказались вместе в одной карете, и почему оба без сознания, а герцог еще и связанный. Похоже, нас… похитили. Или же? Быть может, это ловкий маневр, чтобы уверить меня в своей невиновности? Он привел в театр невестку, показал ее королю, и тот вроде бы был приветлив. Теперь я исчезла, и для его светлости открылись прежние перспективы… А всё, что я вижу — лишь игра, чтобы задурить мне голову.

— Мерзавец! — воскликнула я и взвыла от нового витка боли.

Но остановить меня она уже не могла. Я кинулась к герцогу, схватила его за грудки и тряхнула, что есть силы. Ее оказалось совсем мало, а расплатой стал новый спазм. Карету мотнуло, должно быть, колесо попало в яму на дороге, меня откинуло к дверце и с силой приложило к ней головой. Я закричала от боли и негодования и от унижения, потому что меня все-таки стошнило. Мерзкая вязкая масса испачкала мне руку, и, сорвав с плеч теплую шаль, я с остервенением оттерла рвоту. А еще спустя минуту воззрилась на саму шаль.

Она не принадлежала мне. Кажется, кто-то позаботился и укутал меня в нее, потому что из театра меня забрали только в платье. Неожиданно тошнота принесла облегчение, боль стихла до тупой и ноющей, но терпимой. Я опять посмотрела на герцога и перебралась к нему. Трясти уже не стала. Вместо этого я размахнулась и ударила его наотмашь по лицу. Затем второй раз, а на третий он протяжно вздохнул и открыл глаза.

Мутный взгляд остановился на мне, в нем не было осмысленности или узнавания. Ришем даже подался назад, словно ощутил неуверенность или испуг.

— Вы — подлец, — прохрипела я. — Зачем вы это сделали? Зачем вы похитили меня?

— Шанриз? — также хрипло спросил он. Облизал губы и задал новый вопрос: — Что происходит?

Карету снова тряхнуло, и я повалилась на герцога. Он сипло выдохнул от неожиданности, и я отпрянула, ощутимо ткнув его локтем в бок.

— Боги, — снова прохрипел Нибо.

— Это вы затеяли эту мерзость, — ровно произнесла я и вернулась на свое место.

Устремив взгляд в окно, я только слышала, как его светлость шевелится. Все-таки скосила на него глаза и увидела, что он с нескрываемым изумлением смотрит на свои руки. Затем попытался утвердиться в вертикальном положении, вышло у него не сразу.

В карете было холодно, и я сейчас чувствовала это. Шаль осталась валяться на полу кареты, скрыв следы моей рвоты, на мне было надето лишь легкое платье, ткань которого вовсе не согревала. Герцог, наверное, тоже чувствовал холод, к тому же у него занемело тело от неудобного положения. Ришем тихо выругался, наконец, сумел сесть и передернул плечами.

— Ваша милость, — позвал меня его светлость. — Как мы тут оказались? Я ничего не помню.

Я фыркнула, ответила ему полным сарказма взглядом, а после, обняв себя за плечи, снова устремила взгляд в окошко. Там было поле, за которым были приметны огоньки в окнах деревенских домиков. А совсем недалеко от дороги, по которой мы ехали, я увидела останки чучела — деревянный крест с колпаком, чудом не сорванный одной из вьюг. Вскоре появились деревья, они скрыли и деревню, и поле, и вообще всё, потому что вернулась темнота.

— Шанриз, я здесь не причем, — произнес герцог. — Клянусь. И я совершенно не понимаю, что происходит.

— Вы лжете, — ответила я. Мой голос начал подрагивать, но причиной тому был холод. Я замерзала всё быстрей, и это не добавляло доверия к моему попутчику, куда бы нас не везли.

— Меня связали, вас нет, значит, опасаются сопротивления, а его по силам оказать только мне, — Ришем размышлял вслух, и я скосила на него взгляд. — Похитили нас из театра, во время антракта, иной возможности у них не было.

— У кого? — буркнула я, всё еще пытаясь сдержать зубную дробь.

— Хотел бы я знать, — в прежней задумчивости ответил герцог. — Ваша милость, — вдруг позвал он, — идите ко мне, иначе вы в конец околеете.

— Вот е… еще, — проиграв холоду, ответила я, наконец, застучав зубами.

— Не глупите, вдвоем нам будет теплее…

— Н-нет, — содрогаясь всем телом, мотнула я головой.

Ришем не стал уговаривать. Он пересел ко мне сам. Маневр этот был стремительным. И прежде, чем я успела увернуться, я оказалась в кольце его связанных рук, прижатая к телу его светлости.

— Вы…

— Тихо! — негромко рявкнул он. — Не глупите. Лучше помогите мне освободиться, потом я отдам вам свой фрак, а пока грейтесь об мое тело.

— Вам помогут ваши люди, — прошипела я, продолжая извиваться.

Выбраться из ловушки оказалось невозможно, это вывело меня из себя настолько, что я уже была готова вцепиться ему в лицо…

— Да начните же думать, Шанни! — воззвал ко мне Ришем, извиваясь вместе со мной в попытке избежать моего нападения. — Зачем мне нужно похищать вас? Король не примет Серпину!

— Вы женитесь на его сестре…

— Да, женюсь, потому что у меня выбора! — зло и тихо рявкнул герцог. — Или она становится герцогиней Ришемской, или я прощаюсь с головой. Мне дорога моя голова, и ради нее я даже готов терпеть Селию, как бы сильно она меня не раздражала. Только это не принесет мне королевской милости. Наш брак — не прощение. И ваше похищение мне точно не принесет королевского благоволения, скорей, наоборот. После свадьбы меня удавят или устроят нападение разбойников по дороге до герцогства.

— Выслужиться…

— Тогда я должен сейчас скакать за каретой, чтобы спасти вас и вернуть государю, но я здесь и мои руки связаны.

— Вы попросту хотите задурить мне голову, — ответила я, вдруг ощутив смятение. — Надеетесь, что так я стану вам доверять, а после замолвлю за вас слово перед государем, когда вы вернете меня во дворец. А может, и не вернете, — я кривовато усмехнулась, однако сомнения мои всё множились.

Если Ришем похитил меня для того, чтобы исполнить намерения, высказанные еще летом, то ему нет смысла мерзнуть, лишать себя сознания, а тем более ехать связанным. Раз уж он собирается сделать то, что не вышло раньше, то в любом случае откроет себя. Да и разыграть мое спасение можно, не влезая в карету. Хотя идея с нашим совместным спасением могла бы принести свои плоды… наверное.

— Мне запрещено приближаться к вам, Шанриз, — снова заговорил его светлость, поняв, что я начала думать. Я бросила на него взгляд. — Его Величество предупредил, что любое происшествие с вами, к которому я могу быть хоть как-то причастен, будет расценено им, как измена королю. Вы понимаете, что это значит? Мне не будет пощады, я уже приговорен, раз еду с вами в одной карете. Осталось только понять, кому это надо, и что с нами собираются делать. И если вы все-таки меня развяжете, я буду вам весьма признателен. А пока мы еще едем, давайте думать вместе о личности похитителя, тогда мы сможем понять, к чему это приведет.

Покривившись, я все-таки кивнула. В этом он был прав. Если герцог и вправду такая же жертва похищения, то его руки еще могут быть нам полезны, и я взялась за веревку. Ришем молчал, пока я возилась с узлами. Это было верное решение. Во-первых, всякое одобрение вызвало бы во мне прилив раздражение, потому что я не видела в Нибо жертвы, хоть и начала это допускать. Однако неприязнь и подозрительность мешали размышлять, а потому совсем отказаться от версии о его причастности к происходящему я не могла. А во-вторых, пока я продолжала тихо злиться, хотя бы одному из нас нужно было думать, и герцог занимался именно этим.

— Стойте, — сказал он, когда я шумно выдохнула, наконец, распутав узлы. — Не снимайте веревку. Просто заткните ее концы, не стягивая, чтобы я мог легко скинуть путы.

— Вы хотели отдать мне фрак и отсесть, — с вернувшейся враждебностью ответила я. — И если не намереваетесь этого делать, то просто отпустите меня.

Герцог вздохнул, а когда заговорил, тон его был мягким, будто он разговаривал с ребенком:

— Это неразумно, ваша милость. Если я отсяду, вы мгновенно замерзнете. А если мы покажем, что я свободен, то можем обеспокоить похитителей. Давайте оставим, как есть, пока это лучшее решение на мой взгляд. — Я открыла рот, но он продолжил: — Я понимаю, что вы ко мне испытываете, и признаю, что сам виноват в этом. Вы не доверяете мне и имеете на это полное право. Однако сейчас с моей стороны злого умысла нет, клянусь всеми Богами. — Он поерзал, устраиваясь удобней, и я оказалась прижатой к нему еще плотней. И когда я попыталась отодвинуться, руки Ришема напряглись, не позволив мне сделать это: — Нам стоит объясниться, прежде чем мы начнем размышлять. Возможно, это хоть немного позволит вам расслабиться и начать думать о личности похитителя, а не о том, как вы меня презираете.

— Отпустите меня, — потребовала я.

— Сейчас я буду говорить то, что вам не захочется слушать, и потому продолжу удерживать, пока не закончу, — спокойно ответил его светлость. — Это не те объятья, о которых вы думаете, я всего лишь хочу, чтобы вы выслушали, не дергаясь и не сопротивляясь, и не желаю дать вам замерзнуть. Потерпите мою близость, она вынужденная для вас. Для меня желанна, не стану лгать, однако насилия более не будет. В этом я могу поклясться собственной жизнью, которой у меня осталось слишком мало, чтобы разбрасываться даже минутой.

— Мне неуютно, — поморщилась я.

— Знаю, — кивнул Нибо. — Просто дайте мне быть с вами, наконец, искренним. О большем не прошу. Я постараюсь быть кратким, времени у нас может быть и вовсе не осталось. Так позвольте же мне облегчить душу, ничего сверх этого я не прошу и просить не стану.

— Да говорите же, наконец, — с раздражением отозвалась я, глядя в окошко.

Пока наша дорога не закончилась. Вокруг были деревья, и никакого признака жилья. Возможно, нас хотели увезти, как можно дальше от столицы, и тогда время у нас все-таки было.

— Отчего мы не пытаемся открыть дверцы? — спросила я раньше, чем Ришем заговорил.

— Выскочим из кареты, и что дальше? — спросил он. — Мы не знаем, сколько людей сопровождают нас, вооружены они или нет. В лучшем случае, нас быстро вернут назад и позаботятся о том, чтобы мы не могли сдвинуться с места. В худшем — пристрелят и бросят тела в лесу. Да и пешком по морозу мы далеко не уйдем. Самое разумное — дождаться остановки, понять, где мы и кто нас охраняет, а уже после действовать. Согласны?

Нехотя кивнув, я буркнула:

— Да.

— Замечательно, — усмехнулся его светлость. — Это первое, в чем мы пришли к единому мнению. — Он ненадолго замолчал, собираясь с мыслями, а после произнес: — Я люблю вас, Шанриз. Молчите! Мое признание не требует ответа, всего лишь констатация факта. Да, я вас не забыл и, наверное, забуду еще не скоро. Однако это мои печали, и вас они не волновали раньше, не станут волновать и впредь. Если нам удастся вернуться, то через полтора месяца я женюсь на Селии, и мы отбудем в Ришем. Эта данность неизменна, и я даже не собираюсь пытаться противиться ей. А потому я в своих чувствах вам неопасен. Они просто есть и всё.

Именно поэтому, узнав от государя, что ныне вы служите ему в должности помощника секретаря, я решился вам написать прежде, чем появился во дворце. Мне не хотелось видеть в ваших глазах страх и отвращение… хотя бы не страх. И, как имел честь вам писать, я исцелился от того безумия, которое владело мною летом. Виной тому было бессилие и ревность, столь яростная, что я не сумел совладать с нею и с собой. Из-за своих чувств я упустил всякую возможность противостоять герцогине и вам. Я тратил время на любование вами издалека, на грезы, позволительные юнцу, а не такому расчетливому человеку, как я. А еще сходил с ума, понимая, что надеяться мне не на что. Всё это подтолкнуло меня к той низости, которую я едва не совершил. Мне жаль, что я оскорбил вас и унизил. Этого я себе простить не могу, и когда вспоминаю вас в слезах, мне становится противно от самого себя. Однако я обещал вам быть искренним, и потому должен сознаться в том, что сожалею лишь о выбранном способе добиться вас, но не о самой попытке. Я проиграл, признаю поражение и более не стану навязывать вам своего общества.

Впрочем, теперь я могу признать и то, что любая моя интрига против вас была заведомо обречена на провал. Ваше появление стало концом Серпины. Она мила, но слишком вялая, чтобы соперничать с вами. Ей не хватает живой яркости, и весь ее успех — это только мои старания.

Я вывернулась и посмотрела на него:

— Что вы имеете в виду?

Нибо усмехнулся:

— То, что сказал. Она бы не продержалась дольше пары месяцев, если бы не я. Колоссальнейшая работа! Шанриз, вы даже не можете себе представить, сколько я собрал информации о государе, о его норове, о привычках, о тайнах, наконец. Сколько извивался, сколько потратил времени и средств, чтобы изучить его так, как, наверное, не знает себя он сам. Я шел к своей цели столько же, сколько сумел удержать ее сиятельство в покоях государя, даже дольше.

Я подбирался к этой самовлюбленной гусыне — ее светлости, чтобы заручиться ее поддержкой и пристроить родственницу на место фаворитки. А когда узнал ее много лучше, то понял — пора бежать от своей покровительницы. Думаете, она взяла меня на должность мажордома, потому что иной не было? Меня — правителя провинции! О не-ет, унижая, она подчиняет и возвышается. Это было намеренное действие, чтобы показать, какую милость она оказала, приблизив меня и поселив во дворце, чтобы после не забывал, чем обязан. И останься я подле нее, то Серпина не удержалась бы и месяца, потому что герцогиня желала самолично распоряжаться фавориткой своего племянника, но она совершенно не способна управлять. Строить козни — да, интриговать, раскидывать сети, но лишена дальновидности, логики и предусмотрительности. Всё и сразу. Я даже был удивлен, что она терпела так долго, пока вы сближались с государем.

— У нее не было иного выхода, — с кривой ухмылкой ответила я. — Впрочем, она готова была не спешить… поначалу.

— Да, верно. Дело не в ней, а в вас, — ответил Ришем. — Думаю, она готова была подтолкнуть вас на ложе племянника еще после маскарада.

— Могла бы, если бы знала о том, что происходит между нами в точности, — отмахнулась я. — С определенного момента я не говорила ей всего, только то, что считала нужным.

— Правильное решение, — я заметила, как Нибо улыбнулся. — Вот и я принял такое решение и сделал ставку на принцессу. Неопытная и наивная Селия должна была помочь в моем деле, а не душить собственными притязаниями… я ошибся, — он усмехнулся, и я снова вывернулась, чтобы посмотреть на его светлость. — Ее Высочество оказалась избалованной своим братом, не менее упрямой, чем он, и самовлюбленной, как их тетка. К тому же еще и глупой. Она, конечно, сделала всё, что от нее требовалось, но… — Теперь я и вовсе не сводила с него взгляда, предчувствуя, что сейчас мне расскажут то, о чем, может быть, подозревала, но не была уверенна до конца. Ришем замолчал. Короткое мгновение он скользил взглядом по моему лицу, а после усмехнулся и вздохнул: — До чего же вы хороши, Шанни. И этот ваш взгляд… — Но тряхнул головой и вернулся к своему повествованию: — Я не должен говорить то, что собираюсь. Это тайна королевского рода, однако я обещал быть откровенным, а потому буду держать слово. Но вы должны знать, что даже вам король не простит осведомленности, потому молчите, ваша милость. Не вздумайте выдать своего знания. — Я кивнула, и герцог, еще на миг задержав на мне взгляд, тихо выругался: — Проклятье. — Он отвернулся и некоторое время смотрел в окошко, за которым вновь появилось пустое заснеженное поле, освещенное лунным светом. Я чувствовала, как его сердце ускорило бег. Нибо медленно выдохнул и неожиданно произнес: — Как-то далеко нас везут… Если бы хотели убить, то уже сделали бы это.

— Убить? — переспросила я.

— В этом похищении нет смысла, если только избавиться. Убийство — один из способов, только и всего. Я теперь безопасен, потому что в опале, и вряд ли что-то изменится. Но я здесь. Значит, меня используют. И тогда я делаю вывод, что кто-то меня очень сильно недолюбливает, раз решили втянуть в это грязное дело. Я бы даже назвал это ненавистью. А вот вы в фаворе и кому-то мешаете не менее сильно. То есть главная цель — это вы. А раз от вас хотят избавиться, то самое простое — это убрать… убить, уж простите, ваша милость. А меня выставить убийцей… Но это в любом случае расследование. Значит, я должен был бы покончить с собой, чтобы не дать показаний, однако это не отменяет расследования и последующего наказания. Да и увозить далеко не за чем. А нас везут. Скорей всего, мы нужны похитителям живыми, а главное, вместе. Для чего?

— Если по чьей-то задумке мы должны быть вместе, а убивать нас не торопятся, то, возможно, то… может быть, нас должны найти? Вместе, — предположила я. — Я с вами…

Мы замолчали и воззрились друг на друга, а затем выдохнули в один голос:

— Герцогиня.

Кому мешало мое нынешнее положение? Думаю, многим. Однако только один человек был одержим жаждой власти настолько, что был готов на любые подлости, чтобы добиться своего. А сделать это можно было через свою ставленницу, но король ни на кого не смотрел с тех пор, как изгнал Маринетт Хорнет. У него попросту не оставалось на это время, потому что всё его он отдал мне. И возможно, если бы я пожелала, он совсем убрал бы тетку из дворца. В любом случае, в споре между нами государь был на моей стороне.

Значит, нужно было убрать меня. Однако убийство чревато расследованием и наказанием виновных. Опасный путь. Значит, надо действовать так, чтобы в итоге государь сам от меня отказался. И самый верный способ — ревность. И герцог не так давно уже упоминался, как мужчина, с кем я могу иметь тайные сношения. Его Величеству намекали на нашу связь с Ришемом. Готовили к моему исчезновению? И он ведь поверил… поверил!

— Да-а, — протянул его светлость с издевкой. — Недурно. Одним ударом она уничтожает двух врагов. Она нас обоих ненавидит, и выбрала самое лучшее оружие — ревность государя. Я даже смею предположить, как должна выглядеть вся мизансцена. Мы обнажены, спим в объятьях друг друга, иначе измены не доказать. И в это мгновение дверь открывается, и король видит двух счастливых любовников, утомленных ласками. Уверен, мы не должны быть в сознании. Даже вижу, как нас грубо будят, мы пытаемся понять происходящее, а так как не можем дать вразумительного ответа, король окончательно теряет ясность мысли, как это с ним бывает в минуты слепой ярости. Он тогда превращается в настоящего зверя, такое может сотворить, даже рассказывать на чужом примере страшно. На себя уж и вовсе примерять не дайте Боги. Но какова задумка… Злобная сука! — неожиданно гаркнул он с чистейшей ненавистью. — Отомстила бы обоим, а потом подкинула племяннику утешение. Только получается, — герцог нахмурился, — получается, что Серпина с ней заодно. Я не собирался идти сегодня в театр, это графиня уговорила меня. Умоляла отвести ее, чтобы развеяться… Неужто паучиха пообещала ей возвращение милости короля? Выходит, предала меня, дрянь?

Дальше я не слушала его сумбурные предположения. Было заметно, что его светлость вне себя от злости и изумления. Похоже, от вдовы своего младшего родственника он подлости не ожидал. Впрочем, переживания Ришема меня волновали мало, я задумалась о другом. Кто знал, что мы с государем поедем в театр? Кроме ближнего круга, только Фьер Гард, а он служит герцогине и зависит от нее.

— Неужто… — потрясенно произнесла я вполголоса и мотнула головой, не желая верить в предательство человека, которого почитала за брата. — Нет-нет, я в нем не ошиблась…

— О чем вы? — спросил герцог. — О ком-то подумали?

— О том, что мы с государем собираемся посетить театр, знали всего несколько человек, — глухо ответила я. — Несколько приближенных и барон Гард. Но он не мог! — воскликнула я.

— Серпина — последняя, кого я заподозрил бы в предательстве, — отмахнулся Нибо. — И к государю потащила меня тоже она. Мне не хотелось подходить, а она настояла. Я еще подумал, что Серпина хочет напомнить о себе, а, выходит, привлекла внимание к тому, что я в театре. Король был с вами, увидел меня, а потом мы вместе исчезли. И нас везут не пойми куда, где, скорей всего, нас должны «застать». Впрочем, если вам так будет легче, то Гард может быть не причем. Возможно, один из приближенных короля сейчас состоит с кем-то из фрейлин герцогини в связи. Мог даже рассказать без всякого дурного умысла, а его дама передала герцогине. Вот вам и секрет на весь свет.

Признаться, я даже воспрянула духом. Объяснение мне понравилось, тем более оно было логичным и достоверным. А потом мои мысли свернули к Амберли.

— Но, постойте, ваша светлость, — произнесла я. — Меня привели к похитительнице сестрица и ее жених. Они не могут участвовать в этой мерзости, более того, непременно расскажут, как было дело…

— Ерунда, — снова отмахнулся герцог. — Представить невиновного человека соучастником легче легкого. Тем более это ваша родственница. Она с вами в сговоре, и чтобы обелить себя и вас, лжет о некой женщине, которую никто не видел. И если государь уверится в вашей неверности, то свидетели превратятся в соучастников, которые «прикрывают ваше распутство». Однако… Простите, что я спрашиваю. Вы действительно уверены в своей сестре?

Теперь отмахнулась я, даже покривилась с раздражением — сестрица была случайным посланником. Похитителям нужно было заманить меня и так, чтобы рядом не было короля. Тут и сгодилась наивная и отзывчивая девица, которая не смогла пройти мимо чужого горя. Кабы ей и вправду после не было худо…

— О, Хэлл, — прошептала я. — Лишь бы государь не отыгрался на невиновных…

Ну, хорошо, меня заманили чужой бедой, но как попался герцог? Об этом я и спросила, решив не тратить время на предположения.

— Записка, — усмехнулся Нибо. — Лакей передал записку. Некая дама просила меня о встрече. Я не ожидал подвоха. Видите ли… — он скосил на меня глаза, — я хорош собой. — Я фыркнула, и герцог насупился: — И тем не менее, ваша милость. Время от времени я получаю подобные послания. Дамы мне благоволят с невинного возраста. Поначалу умилялись милым младенцем, ласкали и целовали в щеки. После, когда я вырос, в общем-то, то же самое, но уже с иными чувствами. Подобные записки для меня не редкость. Разве что сейчас всякие интрижки не ко времени, и я отправился вразумить отправительницу. Мне вовсе не надо страстей в то время, когда я собираюсь жениться на королевской сестре, а женщины бывают весьма изобретательны и настойчивые, еще и мстительны.

— Экой вы несчастный, — хмыкнула я. — Совсем вас извели поклонницы.

Он ответил непроницаемым взглядом и произнес с непередаваемым высокомерием:

— Ваш яд меня не берет.

— Какая досада, ваша светлость, я вне себя от разочарования, — с нескрываемой иронией произнесла я, и неколебимый образец непробиваемости ответил едко:

— Порой вас хочется придушить, ваша милость.

— О, — отмахнулась я. — Государь мучается этим желанием ежедневно.

— И потому привязывается к вам всё сильней, — вдруг улыбнулся герцог. — У нас с Серпиной не было против вас и шанса, только если подлость. Но оставим несбывшееся, — тон его светлости неуловимо поменялся. — Возможно, мы уже близки к цели нашего путешествия, стоит решить, что будем делать дальше. — Я кивнула, полностью согласная со своим попутчиком, и он продолжил: — Итак, мы уже поняли, что итогом сей интриги является ваше устранение и месть мне за вероломство. И самое разумное — это сделать чужими руками, чтобы остаться незапятнанной.

— Руками короля, — кивнула я.

— Верно. Его ревность имеет поистине грандиозную губительную силу и способна изничтожить за одно лишь малое подозрение. А если показать ему картину вероломства, то он не станет ни слушать, ни думать, ни прощать. Однако провернуть всю эту авантюру не так просто. Нашему похищению должны предшествовать сплетни о некой связи. До меня не дошло ни одной…

— Сплетни есть, — мрачно ответила я. — Кто-то ему доносил о нашем с вами якобы романе. В одну из моих поездок домой государь явился проверить меня. Вы в тот день покинули дворец раньше обычного, вскоре после моего отъезда. А я задержалась у дядюшки, и Его Величество уверился, что граф скрывает наши с вами свидания. Впрочем, мы поговорили, и он понял вздорность своих подозрений… надеюсь. В любом случае, более о том не заговаривал. Да и я была всё время у него на глазах.

— Однажды Серпина прислала мне записку, и мне пришлось уехать от невесты, хотя я держу за правило бывать с ней часа четыре кряду, таков уговор с королем. — Герцог покачал головой: — Стало быть, за моей спиной плелась паутина, а я этого даже не заметил.

— Я почти не покидаю королевского крыла, потому сплетни теперь до меня не доходят вовремя. И магистр Элькос ничего не говорил… Впрочем, при нем говорить обо мне гадости опасаются. А с Гардом нам не дает видеться герцогиня.

— И пока я усердно «любил» принцессу, а вы услаждали короля своим обществом, нам готовили ловушку, в которую теперь и отправили. Что же дальше? — мы обменялись взглядами: — Разумеется, в трезвом сознании мы не позволим сотворить с нами пакость, значит, самое вероятное, как я сказал ранее, — нас должны усыпить и обустроить всё так, чтобы сомнений в нашей связи у тех, кто нас отыщет, не осталось. А главное, ничего не должно вызывать сомнений. То есть синяки, раны и ссадины должны отсутствовать.

— У меня шишка на затылке, — возразила я. — В театре меня усыпили, но, кажется, вскоре я пришла в себя, чем несказанно удивила похитителей, и меня ударили.

— Мерзавцы, — сердито отозвался его светлость. — Как вы себя чувствуете?

— Сейчас много лучше, — прислушавшись к себе, ответила я.

— Хорошо, — он кивнул, а после устремил на меня взгляд: — Постойте. Значит, вы очнулись быстро? И они были изумлены? Помнится, я тоже был изумлен, когда чары от любовного зелья развеялись. Выходит…

— Сработала защита магистра, — нехотя отозвалась я, однако подумала, что он и сам давно сообразил о причине своей неудачи. Я тогда трясла перед его носом рукой с перстнем. — Да, похоже, и в этот раз мой разум очистился благодаря перстню…

— И тогда они в панике ударили вас, — подхватил герцог. — Вы пришли в себя уже в карете и растолкали меня. Вполне возможно, мне вообще не полагалось просыпаться до нужного момента. А связали меня наверняка после того, как вы показали, что мы можем очнуться прежде времени.

Его светлость вдруг скинул путы, после отсел. Я тут же ощутила холод и поежилась. Ришем снял свой фрак и передал его мне, я возражать не стала. Фрак еще хранил тепло тела своего хозяина и его запах, приятный, стоит заметить. Духи у герцога были отменные. И пока я куталась, Нибо выглянул в окошко, затем взялся за ручку на дверце, мягко на нее нажал и…

— Мы заперты, я так и думал, — сказал герцог. Я посмотрела на веревку, и он понял мой немой вопрос: — Они, безусловно, уже знают, что мы оба очнулись. Вы кричали, мы двигались. Так что смысла в путах нет. Крайне жаль, что мы не можем оглядеться, я бы хотел точно знать, сколько человек сопровождают карету. Хорошо одно, нам не посмеют причинить физического вреда. Любой след от насилия — это повод задуматься. И даже если государь обезумит, то его сопровождение продолжит мыслить трезво.

— Моя шишка, — напомнила я.

— Тут можно толковать в вашу пользу. Многие помнят, что я был к вам неравнодушен, единицы знают, что пытался вас одурманить и овладеть. Так что, если вообразить, что я оглушил вас, привез в свое логово и обесчестил, то для вас всё еще может закончиться благополучно, а мне уже точно не поздоровиться. — Он хмыкнул, но тут же передернул плечами: — Нет уж, нам нужен обоюдно благополучный исход. А это вернуться в столицу и обо всем рассказать королю.

— Но мы не сможем выбраться, пока не достигнем конца пути, — заметила я. — Дверцы закрыты, рядом, возможно, охрана. Остается…

— Доехать и выяснить, кто еще замешан в этом мерзком дельце. После освободиться и вернуться, — закончил за меня его светлость. Я согласно кивнула, и Ришем улыбнулся: — До чего же вы прелестны, Шанриз. И мы, в кои-то веки, можем с вами спокойно разговаривать.

— Вы меня сейчас раздражаете меньше герцогини, — отмахнулась я. — И я всё равно до конца вам не доверяю.

— Это не удивляет, — улыбка Ришема перешла в усмешку, и он сел на свое прежнее место — напротив.

Карета продолжала ехать. У меня появилась мысль, что нас собираются вывезти за пределы Камерата. Какой смысл везти пленников так далеко? Если нас найдут с рассветом, то времени на утехи с такой долгой дорогой у нас не останется… Бросив взгляд на своего спутника, я ощутила, как щеки полыхнули, и спешно перевела взгляд в окошко. Затем повернула голову, поглядела в другое окошко и нахмурилась.

— Постойте… Мы это поле уже проезжали, — больше для себя заметила я. — Вы тогда еще только приходили в себя.

Я посмотрела на герцога, он растирал себе плечи. Однако под моим взглядом руки опустил и выглянул в окошко.

— Вы уверены? — спросил Нибо.

— Да. Видите остов чучела? Крест с колпаком — он мне кажется знакомым. И деревня. Еще даже не все огни в домах погасли, — ответила я. — Только всё это было с этой стороны, — я указала на противоположное окно. — Кажется, мы едем в обратную сторону.

— Любопытно, — только и произнес Ришем.

Он передернул плечами, откинулся на спинку сиденья, но сразу отпрянул — обивка была холодной. Озноб пробирал и меня, и каждое слово вырывалось изо рта облачком пара. Я опять отвернулась, стараясь не замечать всё усиливающейся дрожи герцога, однако собственная дрожь не позволяла забыть о холоде, побеждавшем нас каждую уходящую минуту. Покривившись, я проворчала:

— Идите ко мне, ваша светлость. — Он недоуменно приподнял брови, и я повторила совсем уж сварливо: — В объятьях и вправду теплей. Идите и обнимите меня. — Чуть поколебавшись, он все-таки пересел на мое сиденье и протянул руку, а я поспешила предупредить: — Но только вздумайте позволить себе вольность, и я изгоню вас обратно. Буду смотреть, как вы превращаетесь в сосульку, но даже не подумаю вам сочувствовать.

— Мои помыслы чисты, — заверил меня герцог. — Отдайте, пожалуйста, фрак.

Возмущенно фыркнув, я стянула с себя фрак и, не глядя, сунула его жадине. А в следующую минуту вскрикнула от неожиданности и негодование, потому что его светлость, надев отвоеванный фрак, рывком пересадил меня себе на колени. Я попыталась вывернуться, но руки Ришема были сильны.

— Это не то, о чем вы думаете, — строго, даже сурово произнес он, несмотря на подрагивающий от холода голос. — Вот, смотрите сами.

Он закутал меня в полы, насколько это было возможно, обхватил руками, и мы замерли, прижавшись друг к другу настолько тесно, что от этого даже стало неуютно… но теплее, стоит заметить. Посидев немного в напряженной позе и не дождавшись новых возмутительных действий, я немного расслабилась и даже уместила голову на плече герцога — так было удобней. Однако тишина, воцарившаяся в салоне, угнетала, и я задала вопрос:

— О чем вы недоговорили, ваша светлость?

Ришем скосил на меня глаза, после позволил себе вольность и потерся щекой о мою щеку.

— Простите, зудело, — соврал герцог. — О чем вы?

— О тайне Стренхеттов, которую нельзя разглашать, — напомнила я. — Что-то связанное с принцессой. Вы говорили о том, что решили использовать ее вместо герцогини, но в чем-то просчитались.

— Ах да, вы об этом, — произнес он устало. — Хорошо. Да, я просчитался, недооценил целеустремленность и изобретательность Селии. Я рассчитывал на то, что смогу ею управлять. В общем-то, и управлял. Принцесса выдвинула Серпину на передний план, возвела в ранг подруги и смогла обратить на графиню высочайшее внимание. В то время у короля была уже фаворитка, весьма вздорная особа. Серпина с легкостью заменила скандалистку, а дальше уже вступил в игру я. Направлял, советовал, давал указания, используя имевшуюся у меня информацию. Графиня была идеальна… почти. Ей бы больше огня и живости, впрочем, это уже неважно. В любом случае, на какое-то время всё складывалось так, что лучшего и желать было невозможно.

А потом Селия решила действовать. В моих планах не было затянувшейся дружбы принцессы и моей свояченицы. Когда Серпина оказалась в спальне короля, наш союз с Ее Высочеством должен был распасться. Однако она решила иначе. Воспротивилась намерениям брата выдать ее замуж, убедила, что еще не готова с ним расстаться. Вам известно, что из всех своих сестер государь более всего любит Селию? Думаю, он сам был не готов с ней распрощаться, потому услышал мольбы принцессы.

Если бы вы знали, Шанриз, насколько я был сражен сим «радостным» известием! К тому моменту меня уже изрядно тяготило внимание Селии. Она не давала мне прохода, ревновала, обвиняла, хоть между нами ничего и не было. Да, я очаровал девицу, чтобы подчинить ее, но рассчитывал на ее благоразумие и скромность. Я не разыгрывал чувства, не смущал покой и не приглашал на свидания. Был намеренно учтив, внимателен и не больше. Однако принцесса решила, что у нас с ней роман. И раз влюблена она, то и я тоже.

Она оказалась опасна, и будь это не сестра короля, я бы действовал решительно и даже грубо, чтобы отбить у нее интерес. Но я имел дело с принцессой, и от благоволения ее брата зависело теперь слишком многое. Я оказался в ловушке. Герцогиня или принцесса — капкан от этого слабей не стал. И пока Селия не уничтожила то, что помогла мне создать, я сделал то, что она хотела — начал изображать чувства.

Мне казалось, что этого будет достаточно: короткие свидания, поцелуи, касания украдкой, взгляды и прочая сентиментальная чушь. То, что так нравится девушкам, едва шагнувшим во взрослую жизнь. И вновь я ошибся. Селия опять решила по-своему. Ей вздумалось, что мы должны пожениться. Я уговаривал ее, что король никогда не одобрит брак своей сестры и властителя маленькой провинции. Это не несет пользы Камерату. К тому же у него уже давно был выбран жених, более подходящий Ее Высочеству по рождению, да и выгодный для Камерата. Она меня не услышала.

— А ваши связи? — изумилась я. — Как же ревнивица терпела их?

— Половина моих связей — это сплетни и домыслы, — отмахнулся Нибо. — Стоит мне кому-то улыбнуться, придворные уже уверяют, что дама — моя любовница. Мои настоящие связи, по большей степени, были скрыты от взоров Двора и тем более принцессы. Это не мешало ей ревновать, и Селия сделала собственный вывод — если мы станем близки, то я перестану глядеть на других женщин. Она была уверенна, что всё дело в ее девичестве. Раз я не могу быть с ней, то мне приходится… — Он снова скосил на меня глаза.

— И вы… — прошептала я.

Ришем ответил неожиданно едко:

— Вы полагаете, я совсем безумен? Да я бы в жизни не додумался до того, чтобы соблазнить сестру короля! Одно дело пробудить в ней интерес, другое — нарушить девство. Это же измена Камерату и королю! Принцесса должна оставаться чиста и непогрешима. Да и к чему мне было это? Но… — Он вдруг хохотнул: — У Селии опять были собственные соображения.

— Хотите сказать, что она сама соблазнила вас? — спросила я с сомнением. — И вы не устояли? — последний вопрос был пропитан сарказмом.

Герцог вздохнул и отвернулся к окошку. Я тоже посмотрела туда. Впереди появились фонари — мы выехали на тракт.

— Зачем они катали нас? — изумилась я. — Сделали петлю, а теперь всё равно везут в город.

Его светлость пожал плечом, однако ответил:

— Предполагаю, что они путали следы. Мне неведомо, что придумалось герцогине. Если нам повезет, то однажды мы узнаем подробности. — Он на миг поджал губы, продолжая глядеть в окно: — Так вот, ваша милость, вы совершенно правы. Она соблазнила, а я не устоял. У меня не было и шанса на это. Несмотря на всю свою заносчивость и глупость, Селия коварна. Она опоила меня. — Я приподняла голову с его плеча, чтобы заглянуть в глаза, и герцог криво ухмыльнулся: — Да, Шанриз. Только в том настое не было магии. Самая безобидная трава. Мужчины иногда принимают этот настой, если у них возникают сложности с… эм… пробуждением страсти. Одна из фрейлин достала для своей госпожи нужное снадобье. Принцесса щедро плеснула в вино, которое сама мне поднесла, — и вот я уже делаю то, на что никогда бы не отважился в здравом рассудке.

«Теперь мой брат будет обязан связать нас», — сказала она, когда всё закончилось. Я был в ужасе и от содеянного, и от ее счастливого оскала. Разумеется, с тех пор мы были с ней время от времени близки, а Серпина стала нашим прикрытием. С одной стороны в этом была польза — Селия готова была перегрызть глотку каждому, кто посмеет встать между нами. А скинуть мою невестку, значит, изгнать и меня. Тогда она лишается возлюбленного, а также остается один на один с братом и своим грехом. Отсюда ее угрозы вам и необдуманные поступки.

— И в этом причина ярости короля, — кивнула я. — И вашей свадьбы. Ему нужно скрыть утрату невинности, отсюда и сказка про великую любовь.

— Верно, — усмехнулся Нибо. — И мой выбор без выбора: умереть или жениться. Какая уж тут любовь… Да я ее выношу с трудом! Но пока мы не покинули дворец, я буду оставаться образцовым «влюбленным». — Он бросил на меня взгляд: — Я могу надеяться на вашу скромность?

— Да, — легко согласилась я. — Мне нет дела до вашей семейной жизни. И обсуждать ее с кем-либо я не намерена. Как и причину, по которой вы женитесь на принцессе.

— Благодарю, — герцог невесело усмехнулся. — Теперь у меня от вас тайн не осталось, хотя вашего доверия это, конечно же, не прибавит. — Я промолчала, ответ был очевиден без всяких слов. Ришем еще короткое мгновение смотрел на меня, а после вернулся к созерцанию видов за окном кареты. — Однако наше путешествие заканчивается. Мы едем в предместье, в этом уже никаких сомнений. Это хорошо, возвращаться во дворец нам будет недолго. Главное, освободиться от опеки наших похитителей. И я постараюсь это сделать. Осталось дождаться, когда откроют дверцу. Ваша милость, — я перевела на него взгляд: — Я прошу вас задержаться в карете и не глядеть на то, что будет происходить.

Сомнения, почти уснувшие за время пути и беседы, вновь зашевелились. Теперь даже показалось логичным, что мы сделали эту петлю. Если Ришему нужно было время, чтобы заговорить мне зубы, то оно у него было. И сейчас, возможно, он собирается разыграть передо мной наше освобождение, после чего я сообщу королю об отчаянной храбрости герцога, и тот получит настоящее прощение…

— Хорошо, — я не стала спорить, но решила проследить за тем, что все-таки будет происходить за пределами кареты.

Позволять себя использовать я не собиралась. И, похоже, его светлость понял ход моих мыслей, потому что со вздохом покачал головой, однако ничего говорить не стал. Вместо этого он ссадил меня со своих колен, опять отдал фрак и, подняв с пола веревку, вернулся на свое прежнее место. Теперь выходило так, что он оказывался скрыт от первого взора того, кто откроет дверцу. Всё внимание должно было достаться мне.

— Не спешите выходить, — напомнил Ришем. — Пусть заглянет в карету и попытается вытянуть вас силой.

— Хорошо, — согласилась я, поняв, к чему клонит его светлость.

— Вы — прелесть, — улыбнулся он.

Карета, свернула на дорогу, ведущую в объезд к предместью, где стояли особняки знати. Теперь я с жадностью вглядывалась в узнаваемые пейзажи. Особенно мое внимание стало пристальным, когда мы приблизились к домам, огороженным кованными оградами. Мне хотелось понять, в чей дом нас везут, кто же тот неведомый враг, оказавший услугу герцогине Аританской?

А потом мои глаза расширились, потому что я узнала особняк… Это был мой загородный особняк!

— Боги, — выдохнула я. — Это же наш дом.

— В этом есть логика, — спокойно констатировал Ришем. — В моем доме нас должны были искать в первую очередь. К родителям и главе рода вы с любовником не сунетесь. А здесь можно на время затаиться. В конце концов, поиски должны привести королевских ищеек сюда. Сколько здесь осталось прислуги?

— Мало, — ответила я больше машинально. — Почти все перебрались вместе с хозяевами в столичный особняк. Здесь только охрана и несколько горничных, чтобы следить за порядком.

— И они сейчас спят, — сказал герцог. — Возможно, именно поэтому мы и катались. Наши похитители выжидали, когда прислуга и соседи улягутся, и нас незаметно привезут сюда и оттащат в дом. Однако поздравляю, ваша милость, у вас под боком есть предатели. Не забудьте после с ними разобраться… Что это?

В воздухе разлился знакомый резкий запах. Такой же я вдохнула, когда незнакомка прыснула мне в лицо. Я завертела головой, пытаясь отыскать, откуда идет запах, после подняла взгляд на отверстие, через которое должен быть протянут шнурок колокольчика, которого в этой карете не было, зато я увидела небольшую трубку.

— Твари! — рявкнул Нибо.

Я перевела на него растерянный взгляд — герцог закрыл ладонью нос и рот, однако глаза его теперь неестественно блестели, это было приметно даже в густом сумраке кареты.

— Не дышите, — сипло произнес Ришем. — Они нас…

Договорить он не успел, глаза его светлости закатились, руки безвольно опустились вдоль тела, и голова свесилась на грудь. Я еще держалась, потому что не дышала с того момента, как ощутила запах. Бросив взгляд на перстень, я увидела, что камень теперь потемнел почти до черноты.

— Магия… — выдохнула я, и сознание начало мутиться…