ГЛАВА 7

В этом шумном и пестром водовороте бостонского высшего света Вивиан старалась держаться незаметно и отстраненно, словно безмолвная тень, скользящая вдоль стен родового особняка, стараясь раствориться в полумраке и не привлекать к себе лишнего внимания. Но ее острый журналистский взгляд, словно луч прожектора в темноте, скользил по лицам и фигурам окружающих, пытаясь заметить хоть малейший намек на загадку, которую она так отчаянно пыталась разгадать. Дамы, словно райские птицы, облаченные в роскошные туалеты от лучших парижских кутюрье — от шелковых платьев «Worth» до кружевных шедевров «Paquin», порхали по залам, словно экзотические бабочки в оранжерее, овевая воздух сладкими облаками дорогих духов от «Chanel» и «Guerlain» и легким шорохом шелковых юбок, словно шелестом осенней листвы под порывом легкого ветра. Мужчины в строгих фраках и смокингах держались с надменным достоинством и холодной учтивостью, словно каменные изваяния в галерее родового поместья, ведя неспешные беседы о политике, последних новостях с биржи и результатах скачек, словно решая судьбы мира за бокалом старого коньяка. В этом океане блеска, фальши и холодной роскоши Вивиан чувствовала себя потерянной, словно случайный путник, забредший на чужой праздник жизни, но именно это ощущение отстраненности помогало ей сохранить трезвость ума и остроту журналистского взгляда.

В толпе гостей выделялись несколько персон, привлекающих особое внимание:

Статная дама в роскошном платье из темно-лилового бархата, украшенном кружевами и жемчугом. Ее высокая прическа, увенчанная диадемой, и надменный взгляд карих глаз говорили о высоком социальном положении и властном характере. Сенатор представил ее как леди Элеонору Бэнкрофт, вдову известного промышленника.

Импозантный мужчина средних лет в безупречно сидящем вечернем костюме, с холеным лицом и самодовольной улыбкой. Его манеры были подчеркнуто вежливы, но во взгляде темных глаз мелькнула холодная расчетливость. Это был мистер Чарльз Эвергрин, владелец крупной судостроительной компании.

Молодая женщина в легком шелковом платье нежного персикового оттенка, с живыми карими глазами и очаровательной улыбкой. В отличие от остальных дам, ее наряд был более скромным, но изысканным, а манеры — менее чопорными и более приветливыми. Сенатор представил ее как мисс Изабеллу Фэрфакс, дочь судьи Верховного суда.

Сенатор Рэндольф уделил каждому гостю несколько вежливых фраз, ловко направляя беседу в русло светских тем и избегая неудобных пауз. Вивиан старалась поддержать разговор, отвечая с остроумием и тактом, в то время как Дэш держался непринужденно и уверенно, словно рыба в воде, в этом море светских акул. Его темный костюм сидел безупречно, а фирменная усмешка играла в уголках губ, обещая нескучный вечер. Он ловко маневрировал между группами гостей, одаривая знакомых легкими поклонами и остроумными замечаниями, словно опытный капитан, ведущий свой корабль через бурное море светских условностей. Но Вивиан чувствовала легкое напряжение, скрытое за его небрежной манерой, словно тонкую струну, готовую вот-вот лопнуть от напряжения. Они оба играли роль, и оба знали цену этой игры, где на кону стояла не только сенсационная статья, но и, возможно, нечто гораздо большее.

Сенатор Рэндольф продолжал представлять Вивиан и Дэша гостям, искусно переходя от одной светской беседы к другой. Вивиан старалась запомнить имена и лица, ловя обрывки фраз и оценивая взгляды, которыми ее одаривали новые знакомые. Она чувствовала себя одновременно и заинтересованной наблюдательницей, и объектом пристального изучения, словно редкая бабочка, случайно залетевшая в коллекцию искусно расправленных экспонатов.

Среди гостей преобладали мужчины — влиятельные фигуры бостонской элиты, чьи имена мелькали на страницах «Бостон Глоуб» в экономических обзорах и политических хрониках. Их речь была сдержанной и самоуверенной, наполненной намеками и недосказанностью, словно они привыкли говорить полутонами, понимая друг друга с полуслова. Женщины, блистая шелками и бриллиантами, вели беседы о модных новинках, благотворительных балах и последних театральных премьерах, но и в их светских разговорах чувствовалась скрытая напряженность, словно они внимательно следили за каждым словом и жестом присутствующих.

Вивиан заметила, как леди Элеонора Бэнкрофт, окинув ее оценивающим взглядом, холодно кивнула в знак приветствия, но тут же отвернулась, вновь погрузившись в беседу с мистером Эвергрином. Мистер Эвергрин, в свою очередь, одарил Вивиан вежливой, но отстраненной улыбкой, задержав взгляд на ее платье чуть дольше, чем того требовал светский этикет. Лишь мисс Изабелла Фэрфакс, с ее открытой и приветливой улыбкой, показалась Вивиан менее чопорной и более искренней в своем интересе.

В какой-то момент, когда сенатор Рэндольф отвлекся, чтобы поприветствовать новых прибывших гостей, мисс Фэрфакс чуть приблизилась к Вивиан и тихо произнесла:

— Мисс Харпер, я читала вашу последнюю статью о городском бюджете. Весьма впечатляет. Вы обладаете острым взглядом и… смелостью.

Вивиан слегка улыбнулась, оценив искренность комплимента.

— Благодарю вас, мисс Фэрфакс. Для меня большая честь слышать это от вас.

— Изабелла, прошу вас, — поправила мисс Фэрфакс с легкой улыбкой. — В этом доме нет места для излишней чопорности, по крайней мере, я на это надеюсь.

В ее голосе прозвучали теплые нотки, располагающие к доверию. Вивиан невольно прониклась симпатией к этой молодой женщине, выделявшейся своей непринужденностью на фоне чопорного окружения.

— Вивиан, — ответила она, принимая предложенную фамильярность. — И мне очень приятно познакомиться с вами, Изабелла.

— Сенатор Рэндольф — весьма гостеприимный хозяин, не находите? — Изабелла слегка кивнула в сторону сенатора, который в этот момент оживленно беседовал с группой влиятельных мужчин, жестикулируя и понижая голос. — Он умеет собрать вокруг себя интересных людей.

В ее тоне проскользнула едва уловимая ирония, заставившая Вивиан насторожиться.

— Безусловно, — уклончиво ответила Вивиан, стараясь не выдать своего истинного отношения к хозяину вечера. — Здесь собралось весьма… представительное общество.

— «Представительное» — весьма точное определение, — тихо усмехнулась Изабелла, бросив быстрый взгляд по сторонам. — Боюсь, что за внешней респектабельностью и светскими беседами скрывается куда больше, чем кажется на первый взгляд.

Вивиан заинтересованно посмотрела на нее, оценивая намек в ее словах.

— Вы хотите сказать…?

— О, я не хочу показаться излишне циничной, — Изабелла поспешно отмахнулась, словно испугавшись собственной откровенности. — Просто… в Бостоне, как и в любом другом городе, власть и деньги притягивают к себе определенный круг людей. И не всегда их намерения бывают столь же безупречны, как их костюмы и манеры.

В ее голосе снова прозвучала ирония, но теперь в ней чувствовалась и легкая грусть, словно она говорила о чем-то давно знакомом и не слишком приятном.

Прежде чем Вивиан успела ответить, к ним приблизился Дэш, слегка склонившись в вежливом поклоне.

— Мисс Фэрфакс, вы очаровательны, как всегда. Мисс Харпер, позвольте похитить вас на пару минут у столь приятной собеседницы. Уверен, леди Элеонора уже ищет вашего общества.

В его голосе звучала легкая насмешка, но в серых глазах мелькнул едва уловимый намек на предупреждение, заставивший Вивиан понять, что он не просто шутит.

Изабелла легко улыбнулась, оценив его тонкий сарказм.

— Мистер Уиттакер, как всегда, галантен и наблюдателен. Мисс Харпер, надеюсь, мы еще успеем продолжить нашу беседу позднее.

— С удовольствием, Изабелла, — ответила Вивиан, благодарным взглядом провожая мисс Фэрфакс, которая отошла к группе женщин у камина.

Дэш проводил ее удаляющуюся фигуру насмешливым взглядом, затем повернулся к Вивиан и тихо проговорил:

— Мисс Фэрфакс, как мне кажется, пыталась предупредить вас о чем-то. Или мне показалось?

— Возможно, — уклончиво ответила Вивиан, не спеша делиться своими впечатлениями. — Она упомянула, что за светским фасадом бостонского общества может скрываться не все то, что лежит на поверхности.

— Проницательная девушка, — оценил Дэш, слегка кивнув. — Или просто хорошо осведомленная. В любом случае, стоит прислушаться к ее словам. Особенно здесь, в логове местных акул.

Он обвел жестом гостиную, полную богато одетых гостей, чьи голоса звучали приглушенно и важно, словно гудение пчелиного роя в разгар медосбора.

— Итак, Харпер, — продолжил Дэш, понизив голос до шепота, словно делясь важным секретом, — как вам кажется, кто из этих уважаемых господ может быть связан с махинациями в порту? Или, быть может, с Мадам Роусон и ее веселым заведением?

Вивиан задумчиво нахмурилась, поворачивая голову по сторонам и внимательно оглядывая гостей. Среди множества незнакомых лиц она пыталась выделить тех, кто мог бы скрывать темные тайны за фасадом респектабельности и благополучия.

Внезапно ее взгляд зацепился за одну фигуру, выделяющуюся из общей толпы своей непринужденной властностью и аристократической отстраненностью. Мужчина высокого роста, с темными безупречно уложенными волосами, стоял у окна, держа в руке стакан с виски и неторопливо оглядывая сад за окном. Его профиль показался Вивиан до боли знакомым, хотя она не могла сразу вспомнить, где именно могла видеть его раньше. Что-то неуловимо притягательное и в то же время отталкивающее было в его аристократически правильных чертах лица, в холодном блеске карих глаз, в самоуверенной осанке и небрежной элегантности костюма.

Сердце Вивиан неожиданно дрогнуло, в памяти всплыл образ экипажа с фамильным гербом Сент-Джонов, позолоченные драконы, сверкающие в свете фонарей, и холодные, пронзительные глаза, изучавшие ее сквозь клубы сигарного дыма.

— Дэш, — тихо проговорила Вивиан, не отрывая взгляда от загадочного незнакомца, — там, у окна… Только не говорите, что…

Дэш проследил за ее взглядом.

— Да, это именно он — лорд Николас Сент-Джон, — наконец проговорил репортер с нескрываемым презрением в голосе, словно выплевывая эти слова как яд. — Наш серый кардинал… человек, чье имя произносят с трепетом в лучших домах Бостона и с тайным страхом — в худших притонах. — В голосе Дэша звучала откровенная издевка, но Вивиан заметила и что-то еще — скрытую злость и давнюю вражду, словно имя «Сент-Джон» вызывало у него не просто неприязнь, а глубокое отвращение. — И, кстати, смотрите кто рядом с ним. Мадам Роусон, во всем своем блеске и вульгарности. Не правда ли, прекрасная пара? Само олицетворение бостонского высшего света.

И действительно — опираясь на галантно согнутую руку Сент-Джона, с высоко поднятой головой стояла хозяйка борделя, Мадлен Роусон, — которую все знали не иначе как «Мадам Роусон», — облаченная в роскошное платье из бархата глубокого, насыщенного оттенка бургундского вина, плотная, тяжелая ткань которого драпировалась богатыми складками, создавая ощущение весомости и богатства. Бархатистая, мерцающая текстура ткани играла в полумраке особняка, притягивая взгляды и создавая ореол роскоши и соблазнения. Лиф платья плотно облегал фигуру до талии, подчеркивая пышную грудь и изгибы бедер, создавая чувственный и женственный силуэт «песочные часы». Довольно глубокое декольте соблазнительно открывало ключицы и верхнюю часть груди, при этом не переходя грани вульгарности, сохраняя некую театральную роскошь и элегантность. Глубокий темно-бордовый оттенок платья прекрасно контрастировал с бледной кожей и собранными в высокую прическу темными волосами, создавая образ роковой женщины. К этому наряду Мадам Роусон выбрала массивное золотое колье и длинные серьги-подвески с темно-красными камнями, перекликающиеся с рубиновым перстнем на ее указательном пальце. Длинные перчатки из черного кружева, доходящие до локтя, вносили нотку игривости. Веер из черных перьев стал завершающим аккордом этого драматичного и властного образа.

Вивиан не могла не заметить, как многие из гостей бросают в сторону Сент-Джона и Мадам Роусон недовольные, презрительные взгляды, словно их присутствие на званом ужине было неуместным и даже скандальным. Леди Элеонора Бэнкрофт брезгливо морщила нос, мистер Эвергрин отворачивался с нарочитой небрежностью, а некоторые дамы шептались за веерами, осуждающе качая головами. В воздухе словно повисло напряжение, сотканное из любопытства, осуждения и презрения. В глазах многих читалось нескрываемое: «Да что он себе позволяет?».

И лишь Николас Сент-Джон, казалось, не замечал этого ледяного приема. Он стоял с Мадам Роусон под руку с непринужденной грацией, одаривая ее искренней — словно подбадривающей ее — улыбкой. В его карих глазах цвета бурбона плескалось нечто похожее на веселье, словно вся эта неловкая сцена доставляла ему какое-то странное удовольствие. Вот он слегка наклонился к ней и что-то тихо проговорил, и Мадлен Роусон в ответ искренне рассмеялась, ее смех, чуть более резкий и чуть более громкий, чем было принято в этом чопорном доме, прозвучал почти осознанным вызовом негласно установленным правилам светского приличия.

Со свойственной ей журналистской наблюдательностью Вивиан не могла не отметить для себя эту красноречивую деталь — мистер Сент-Джон не просто не скрывал свою скандально известную спутницу, он словно демонстративно подчеркивал ее присутствие, вызывающе бросая перчатку бостонскому обществу с его незыблемыми, но неписаными законами о приличиях и статусе. И в этом дерзком вызове, в этой нарочитой небрежности читалось что-то умышленное, выверенное, словно мистер Сент-Джон намеренно разрушал привычный порядок вещей, играя по собственным, только ему понятным правилам.

— Весьма пикантное сочетание, не правда ли? — произнес Дэш с циничной усмешкой. — Словно намеренная провокация против чопорных нравов бостонского общества. Или просто демонстрация беспредельной власти и вседозволенности. Мол, смотрите все, я могу позволить себе все, даже явиться на званый ужин с хозяйкой борделя, и никто не посмеет мне слова сказать!

В его голосе звучала откровенная злость, смешанная с журналистским азартом. Вивиан почувствовала, как напряжение в гостиной возрастает, словно перед грозой. Присутствие лорда Сент-Джона и Мадам Роусон вносило в атмосферу званого ужина ноту непредсказуемости и скрытой угрозы, словно в роскошный интерьер особняка незаметно проник ядовитый дым скандала.

Внезапно, словно повинуясь незримому сигналу, сенатор Рэндольф отделился от группы собеседников и направился к окну, где стоял Сент-Джон, жестом приглашая Вивиан и Дэша следовать за ним. В его движениях чувствовалась настойчивость, не оставляющая места для отказа, и Вивиан, собравшись с духом, повиновалась, ощущая, как напряжение внутри нарастает с каждым шагом. Сердце колотилось о ребра, как пойманная в тесную клетку испуганная птица, яростно бьющаяся крыльями о прутья в отчаянной попытке вырваться на свободу, в животе же поселился липкий, леденящий страх, словно кто-то плеснул туда горсть талой воды.

Подойдя к Сент-Джону, сенатор Рэндольф лучезарно улыбнулся, словно представляя двух самых желанных гостей вечера.

— Лорд Сент-Джон, позвольте представить вам мисс Вивиан Харпер, талантливую журналистку из «Бостон Глоуб». Мисс Харпер, это лорд Николас Сент-Джон, один из самых уважаемых и влиятельных людей нашего города. Уверен, вам будет интересно познакомиться.

Сент-Джон медленно повернулся к Вивиан, отрываясь от созерцания вечернего сада. Вблизи его лицо показалось еще более резким и скульптурным, словно высеченным из камня. Взгляд карих глаз скользнул по Вивиан, оценивающий, проницательный, словно просвечивающий насквозь все ее сомнения и намерения. Уголки его губ слегка дрогнули, образуя усмешку, но глаза остались неподвижно-холодными, словно зеркала, отражающие лишь собственную пустоту.

— Мисс Харпер, — произнес Сент-Джон ровным, бархатистым баритоном, протягивая руку для пожатия. — Знаком с некоторыми вашими статьями. Весьма… наблюдательно.

Его рука оказалась холодной и сильной, пожатие — коротким и формальным, без малейшего намека на теплоту. Вивиан ответила на пожатие, стараясь сохранить самообладание и не выдать волнения, охватившего ее при встрече с этим загадочным и опасным человеком. В ответ она лишь слегка кивнула, стараясь удержать прямой взгляд, не дрогнув под тяжестью его янтарных глаз, словно бросая вызов его надменной непроницаемости.

— Лорд Сент-Джон, для меня честь познакомиться с вами, — ответила Вивиан с вежливой улыбкой, стараясь вложить в свой голос нотки уверенности, не дрогнув под его тяжелым взглядом. — Благодарю вас за лестный отзыв о моих работах.

— Лестный? — Сент-Джон слегка приподнял бровь, изображая легкое удивление, но в его глазах не было и тени искренности. — О, нет, мисс Харпер, я всегда говорю лишь то, что думаю. Ваши статьи действительно наблюдательны. Вы умеете видеть то, что скрыто от глаз большинства. Это весьма ценное качество для журналиста… или для любого человека, стремящегося к власти.

В его тоне прозвучал двусмысленный намек, заставивший Вивиан напрячься. Она ощутила, как между ними возникает незримое напряжение, словно тонкая электрическая нить, которая может заискрить в любой момент.

— Власть меня не интересует, — ответила Вивиан с невозмутимым видом, стараясь не выдать своих истинных чувств. — Меня интересует лишь истина. И журналистский долг.

Сент-Джон усмехнулся еще более холодно, словно слова Вивиан показались ему наивными или лицемерными. Уголок его рта слегка дернулся в презрительной усмешке, а взгляд скользнул по ее лицу с легким оттенком снисходительного недоверия.

— Истина? Долг? — повторил он с легким презрением, словно пробуя эти понятия на вкус. — Весьма благородные стремления, мисс Харпер. Похвально. Но боюсь, в нашем мире эти понятия часто становятся лишь инструментами в игре более сильных игроков. Или же — романтическими иллюзиями для молодых и неопытных.

Его взгляд снова скользнул по Вивиан сверху вниз, оценивающий и скептический, словно сомневаясь в ее серьезности и зрелости. Вивиан ощутила укол гордости, но не позволила себе выдать эмоций. В ответ она лишь слегка вскинула подбородок, демонстрируя независимость и готовность ответить на его вызов, не уступая ни шагу под давлением его авторитета.

— Возможно, вы правы, — ответила она спокойно, выдерживая его взгляд без страха и смущения. — Но даже если истина и честное слово — лишь иллюзии, кто-то должен стремиться к ним, не находите? Иначе мир окончательно погрузится во мрак цинизма и лжи.