ГЛАВА 8

На мгновение в темных глазах Сент-Джона мелькнул неуловимый огонек — то ли интереса, то ли раздражения, то ли даже невольного уважения. Его усмешка стала чуть менее холодной, словно лед в его сердце слегка подтаял под напором ее неожиданной резкости.

— Мрак цинизма и лжи… — повторил он медленно, словно пробуя ее слова на вкус. — Весьма сильное определение, мисс Харпер. Вы действительно умеете выражаться образно. Возможно, в вас пропадает не только журналист, но и… проповедник.

В его голосе снова прозвучала двусмысленность, но теперь в ней появилась и едва уловимая нотка интриги, словно он начал видеть в Вивиан не просто назойливую журналистку, а интересного собеседника — или же — достойного противника.

— Я лишь пытаюсь называть вещи своими именами, мистер Сент-Джон, — ответила Вивиан невозмутимо, не отступая под его напором. — И не боюсь говорить правду, даже если она кому-то не нравится.

— Смелое заявление, мисс Харпер, — отозвался Сент-Джон с легкой иронией, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — В нашем мире смелость — качество редкое и весьма ценное. И опасное. Особенно для молодой и… привлекательной женщины.

Его взгляд задержался на ее губах чуть дольше, чем того требовали приличия, словно признавая в ней не только интеллектуального собеседника, но и женщину, способную, пусть и не увлечь, но вызвать в нем интерес. Вивиан ощутила неприятное чувство — ей казалось, что ее оценивают не как журналиста, а как предмет, представляющий ценность в этом беспринципном мире власти и интриг.

В этот момент в разговор неожиданно вмешался Дэш, стоявший чуть позади Вивиан, до сих пор сохраняя молчание. В его голосе, нарушившем напряженную атмосферу диалога, прозвучали нотки ледяного презрения и едкого сарказма. Он выступил вперед, словно рыцарь, готовый защитить свою даму от опасного противника, но в его презрении к Сент-Джону чувствовалось и что-то глубоко личное, давнее и незаживающее.

— Лорд Сент-Джон, какая неожиданная встреча, — начал Дэш, намеренно подчеркивая иронию в каждом слове, словно высмеивая аристократический пафос Сент-Джона. — Не думал, что вы снизойдете до общества простых смертных. Или же… сенатор Рэндольф предложил вам новую сделку, которую вы не могли упустить?

Его губы изогнулись в язвительной усмешке, а в серых глазах вспыхнул огонь открытой враждебности, вызывая Сент-Джона на открытый конфликт.

Сент-Джон резко повернулся к Дэшу, встретив его насмешливый взгляд холодным и неприязненным взглядом. На его лице мелькнула тень раздражения, словно присутствие Дэша нарушало его планы или раздражало его аристократическое самолюбие.

— Мистер Уиттакер, — произнес Сент-Джон медленно, словно пробуя каждое слово на вкус. — Не ожидал встретить здесь журналиста из второсортной газеты. Или же вы теперь выступаете в роли… телохранителя мисс Харпер?

В его голосе прозвучала откровенная издевка, задевающая не только профессиональное достоинство Дэша, но и его мужское самолюбие. Вивиан почувствовала, как напряжение между двумя мужчинами достигает точки кипения, готовое взорваться в любую секунду.

В зале на мгновение повисла тишина, словно время замедлило свой бег, застыв в ожидании развязки. Гости, до этого момента оживленно беседующие в приглушенных тонах, словно по невидимому сигналу замолкли, и теперь лишь едва уловимый шепот скользил по гостиной, словно легкое дуновение ветра перед бурей. Все взгляды, до этого рассеянно блуждавшие по залу, незаметно, словно непослушные дети, притянулись к этой сцене, словно мотыльки на пламя свечи. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым, словно густой, наэлектризованный воздух перед грозой.

Дэш не ответил сразу, словно обдумывая ответ, взвешивая каждое слово на невидимых весах остроумия и дерзости. В его серых глазах, обычно искрящихся иронией и насмешкой, сейчас плескался открытый вызов, словно он намеренно разжигал пламя конфликта, наслаждаясь нарастающим напряжением. Его поза оставалась нарочито небрежной — непринужденно опершись бедром о край камина, он лениво покачивал в руке недопитый бокал с шерри, словно вся эта сцена была для него лишь мелким развлечением, не достойным серьезного внимания. Но Вивиан, внимательно следившая за каждым его движением, заметила едва уловимое напряжение в его плечах, чуть сильнее сжатые пальцы на тонком хрустале и хищный блеск в глазах, словно перед прыжком смертельно опасного хищника.

— Телохранителя? — наконец протянул Дэш, растягивая слова с нарочитой медлительностью, словно смакуя каждое произнесенное слово, превращая его в отравленную стрелу. В его голосе, нарочито мягком и тягучем, слышалась скрытая угроза, едва уловимая, но от этого еще более зловещая. — О, Сент-Джон, вы слишком высокого мнения о моих скромных способностях. Боюсь, я не смогу составить конкуренцию вашим профессиональным головорезам. Скорее, я бы сказал, что выступаю в роли… ценителя прекрасного. И просто не могу оставить столь очаровательную леди без должного внимания в столь… несколько мрачном обществе.

Он окинул презрительным взглядом собравшихся гостей, словно намеренно подчеркивая их чопорность и нарочитую серьезность, превращая званый ужин в нелепое и скучное зрелище. Затем он перевел взгляд на Сент-Джона, встретившись с ним прямым, вызывающим взглядом, не дрогнув под тяжестью его неприязненного внимания.

— К тому же, — продолжил Дэш небрежно, словно вспомнив о чем-то незначительном, — журналистский долг обязывает меня быть в курсе всех светских событий. Особенно тех, где замечены столь… влиятельные фигуры, как вы, Сент-Джон. Никогда не знаешь, где именно можно найти пикантную новость для утреннего выпуска. А «Бостон Глоуб», как вы знаете, всегда ценит свежие сенсации.

В его голосе звучала откровенная издевка, словно он намеренно играл с огнем, наслаждаясь опасностью ситуации. Вивиан почувствовала, как ее собственное напряжение возрастает, словно струна, натянутая до предела, готовая вот-вот лопнуть от малейшего прикосновения. Она не сводила взгляда с Сент-Джона, пытаясь угадать его реакцию, прочесть скрытые эмоции за непроницаемой маской аристократического спокойствия.

Сент-Джон выслушал дерзкую речь Дэша с неподвижным лицом, не меняя выражения лица и не отвечая сразу. Казалось, он тщательно обдумывает каждое слово, словно выбирая наиболее точное и унизительное оружие для ответного удара. Его коньячные глаза, не отрываясь, смотрели на Дэша, буравя его взглядом, словно пытаясь проникнуть в самую глубину его мыслей и намерений. В этом взгляде чувствовалась холодная ярость, сдержанная лишь благодаря многолетней привычке к самоконтролю и аристократической сдержанности.

Мадам Роусон, стоявшая рядом с Сент-Джоном, следила за сценой с нескрываемым любопытством, слегка приподняв темную бровь, словно оценивая дерзость молодого журналиста и наблюдая за реакцией хозяина ситуации. В ее карих глазах мелькнул неуловимый огонек — то ли одобрения, то ли иронии, то ли даже скрытого наслаждения от наблюдения за нарастающим конфликтом. Она словно зритель в театре, наслаждающийся драматической сценой, разворачивающейся прямо перед ее глазами.

Сенатор Рэндольф, до этого момента сохранявший натянутую улыбку вежливого хозяина, незаметно нахмурился, ощутив нарастающее напряжение и понимая, что ситуация выходит из-под контроля. Он попытался вмешаться в напряженный диалог, желая разрядить обстановку и вернуть беседу в более безопасное светское русло. В его голосе зазвучали примирительные нотки, словно он пытался потушить внезапно вспыхнувший пожар вежливыми фразами и светским юмором.

— Мистер Уиттакер, вы неподражаемы в своем остроумии, как всегда, — произнес сенатор, пытаясь перевести острый конфликт в шутку. — Но позвольте заметить, что мисс Харпер вовсе не нуждается в чьей-либо защите — она вполне способна постоять за себя и свои журналистские интересы. Не так ли, мисс Харпер?

Он бросил Вивиан ободряющий взгляд, словно приглашая ее поддержать его попытку разрядить обстановку и вернуть беседу в безопасное русло светской болтовни. Вивиан поняла его намек, оценив его дипломатические усилия и желание избежать открытого конфликта в своем доме. Она слегка улыбнулась сенатору в знак благодарности за поддержку, и перевела взгляд на Сент-Джона, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, не выдавая напряжения и тревоги, охвативших ее при виде открытой вражды между двумя мужчинами.

— Безусловно, сенатор, — ответила Вивиан спокойным, ровным голосом, стараясь вложить в него нотки уверенности и самообладания. — Мистер Уиттакер лишь проявляет излишнюю галантность, которая, безусловно, весьма приятна, но совершенно излишня в моем случае. Я привыкла самостоятельно отвечать за свои слова и действия, и не нуждаюсь в чьем-либо покровительстве, особенно в таком невинном и приятном обществе, как сегодняшнее.

Она окинула гостей очаровательной улыбкой, словно подчеркивая светский характер вечера и неуместность любых серьезных конфликтов в этой атмосфере роскоши и благополучия. Затем она перевела взгляд на Сент-Джона, встретившись с его темными, непроницаемыми глазами, словно бросая ему немой вызов и демонстрируя свою независимость и самодостаточность.

— Мистер Уиттакер просто слишком переживает за мою репутацию в высшем свете, — продолжила Вивиан с легкой иронией, словно пытаясь превратить напряженную сцену в шутку и вернуть беседу в светское русло. — Боюсь, его журналистское чутье подсказывает ему, что одинокая молодая журналистка в особняке сенатора Рэндольфа может стать героиней скандальной хроники. И он, как истинный джентльмен, стремится избежать подобного недоразумения.

В ее голосе звучали легкие нотки насмешки, направленные как на Дэша, так и на чопорные нравы бостонского общества, склонного к осуждению и сплетням. Она намеренно преуменьшала серьезность ситуации, пытаясь сгладить острые углы конфликта и вернуть беседу в безопасное русло светской игры. В то же время, в ее словах сквозила скрытая благодарность Дэшу за неожиданную защиту и готовность вступиться за нее в неловкой ситуации.

Дэш, оценив тонкую игру Вивиан, легко усмехнулся, словно принимая правила игры и отступая от открытой враждебности. В его глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение и даже некоторое восхищение ее остроумием и самообладанием. Он слегка кивнул Вивиан, словно признавая ее правоту и соглашаясь с ее версией событий, но в его взгляде, направленном на Сент-Джона, прежнее презрение и враждебность никуда не исчезли, лишь слегка приутихли под маской светской вежливости.

— Разумеется, мисс Харпер, — отозвался Дэш с нарочитой галантностью, склонив голову в легком поклоне. — Моя журналистская паранойя иногда берет верх над здравым смыслом. Но я всегда рад убедиться в том, что опасения были напрасны. Особенно, когда речь идет о такой очаровательной и независимой леди.

Он одарил Вивиан обаятельной улыбкой, словно подчеркивая игрушечный характер их небольшой словесной перепалки, и перевел взгляд на Сент-Джона, словно предоставляя ему возможность завершить неловкую сцену и вернуть беседу в более безопасное русло. В его взгляде, однако, сквозило нескрываемое предупреждение — мол, на этот раз я отступаю, но лишь ради мисс Харпер, и наша вражда от этого никуда не исчезла.

Сент-Джон слегка кивнул в ответ, словно принимая правила светской игры, но в его глазах не появилось ни тени теплоты ни благосклонности. Его лицо оставалось непроницаемым и холодным, словно маска, скрывающая истинные эмоции и намерения. В его голосе, когда он снова обратился к Вивиан, звучали по-прежнему нотки холода и некоторого презрения, словно вся эта сцена лишь укрепила его негативное отношение к молодой журналистке и ее назойливому спутнику.

— Что ж, мисс Харпер, — произнес Сент-Джон, словно подводя итог небольшой сценке. — Рад слышать, что вы столь независимы и самодостаточны. В таком случае, могу ли я рассчитывать на то, что вас интересует лишь журналистская истина, а не стремление к сенсациям и скандалам, которыми так славится ваше издание?

В его голосе прозвучал прямой вызов, словно он предлагал Вивиан сделать выбор между профессиональной честностью и стремлением к дешевой популярности. Он словно пытался загнать ее в ловушку своих ожиданий, навязывая ей роль серьезного и ответственного журналиста, избегающего поверхностных сенсаций и стремящегося к глубокому анализу фактов. Вивиан поняла его намек, оценив его попытку манипуляции и желание контролировать ее действия. В ее зеленых глазах вспыхнул огонек упрямства, словно она не собиралась поддаваться его давлению и готова была играть по собственным правилам, не отступая ни на шаг от своих журналистских принципов.

— Мистер Сент-Джон, — ответила Вивиан спокойно, выдерживая его тяжелый взгляд, — «Бостон Глоуб» всегда стремится к объективности и правде. Сенсации нас интересуют лишь в том случае, если они являются отражением реальных событий, а не плодом чьей-либо фантазии. И я, как журналист, всегда руководствуюсь этими принципами в своей работе. В том числе, — добавила она с едва уловимым нажимом, словно намекая на его возможную причастность к темным делам, — в расследовании портовых махинаций.

В ее голосе звучала скрытая ирония, словно она намеренно подчеркивала двусмысленность его вопроса и демонстрировала свою готовность продолжать расследование, независимо от его мнения или желания. Она словно бросала ему ответный вызов, показывая, что не собирается отступать и готова идти до конца в поисках правды, не боясь столкнуться с его влиянием или гневом.

Сент-Джон выслушал ее ответ с неизменным выражением лица, не выдав никаких эмоций или признаков недовольства. Лишь едва заметное движение желваков на его скулах выдавало скрытое напряжение и раздражение, спрятанное под маской аристократической невозмутимости. В его темных глазах мелькнуло нечто неуловимое — то ли признание ее смелости, то ли оценка ее упрямства, то ли даже легкое раздражение от того, что молодая журналистка не желает плясать под его дудку и готова открыто противостоять его влиянию.

— Объективность и правда… — повторил Сент-Джон медленно, словно пробуя ее слова на вкус. — Прекрасные слова, мисс Харпер. И весьма амбициозные. Похвально, если вам удастся следовать им в вашей работе. В противном случае… — Он сделал паузу, многозначительно помолчав, и в его голосе снова зазвучали нотки скрытой угрозы, едва уловимые, но от этого еще более зловещие. — Боюсь, ваши поиски истины могут оказаться несколько… разочаровывающими. И даже — опасными.

Он закончил фразу с холодной усмешкой, словно подчеркивая серьезность своих слов и намекая на возможные последствия ее настойчивости в расследовании. Его взгляд, встретившись с взглядом Вивиан, был полон холода и предупреждения, словно он намеренно пытался запугать ее, заставить отступить и отказаться от своих планов. Но Вивиан не дрогнула под его давлением, выдержав его взгляд с неизменным самообладанием и не выдав ни тени страха или сомнения. В ее глазах вспыхнул дерзкий огонек вызова, словно она принимала его игру и готова была идти до конца, независимо от возможных последствий.

— Опасность — неотъемлемая часть любого интересного дела, мистер Сент-Джон, — ответила Вивиан спокойно, выдерживая его взгляд с неизменной твердостью. — И журналисты привыкли идти на риск ради правды. Даже если это кому-то не нравится.

Она закончила фразу с легкой улыбкой, словно подчеркивая свою независимость и непоколебимость в своих журналистских убеждениях. В ее голосе звучала не только уверенность, но и скрытое торжество, словно она победила в небольшой словесной дуэли, не уступив ни шагу под давлением влиятельного и опасного противника. Напряжение между ними оставалось по-прежнему высоким, но теперь в нем появилась новая нотка — уважения и признания силы друг друга, словно оба поняли, что столкнулись с достойным противником и игра только начинается.

Сенатор Рэндольф с отеческой улыбкой обвел взглядом гостей.

— Итак, леди и джентльмены, прошу к столу! Уверен, мой шеф-повар приготовил для нас сегодня нечто особенное.

Вивиан, ощущая легкое покалывание от предвкушения и тревоги, последовала за потоком гостей. Ее шелковое платье, в приглушенном свете свечей и канделябров, казалось сотканным из теней осеннего леса, лишь золотые нити вышивки робко мерцали, как первые звезды в сумеречном небе. Она старалась сохранять невозмутимое выражение лица, но сердце отбивало торопливый ритм, словно птица, запертая в золотой клетке ее корсета.

Столовая ошеломляла своим величием. Длинный стол, полированный до зеркального блеска, ломился от серебра и хрусталя, отражая пляшущее пламя свечей. Аромат изысканных блюд — тонкий запах дичи, пряный аромат соусов, легкая винная нота — щекотал ноздри, обещая наслаждение для гурманов. Но для Вивиан, привыкшей к скромной обстановке редакции, вся эта роскошь казалась чем-то чуждым, почти театральным, словно декорация к спектаклю, где каждый играл свою роль, скрывая истинные чувства и намерения за маской светской пристойности.

Рассадка получилась именно такой, как и предвидел сенатор — каждый гость занял предназначенное ему место, словно фигура на шахматной доске. Вивиан оказалась между Мадам Роусон, чье присутствие в этом чопорном обществе продолжало быть настолько же провокационным, насколько и загадочным, и мужчиной средних лет, представленным как мистер Артур Клейтон, который уже в гостиной одаривал Вивиан слишком пристальным вниманием, расцвечивая свою речь тяжеловесными комплиментами, в которых скользило что-то неестественное, словно переслащенный ликер, оставляющий после себя приторное послевкусие.