ГЛАВА 9

Едва Вивиан присела на свое место, мистер Клейтон тут же повернулся к ней, одаривая ее приторной улыбкой. Его гладко зачесанные волосы блестели в свете свечей, а щегольской костюм казался слишком новым и нарочито элегантным.

— Мисс Харпер, какая редкая удача для меня оказаться столь близко к звезде журналистики! — проворковал он маслянистым голосом, словно пробуя каждое слово на сладость. — Ваши статьи в «Бостон Глоуб» — это просто фейерверк остроумия и проницательности! А как ослепительны вы сегодня в этом платье — словно воплощение осенней ночи, такое же загадочное и… манящее. И эти золотые искры вышивки… словно звезды, упавшие к вашим ногам. Позвольте поинтересоваться, неужели вся эта красота предназначена исключительно для услаждения нашего скромного общества? Или, быть может, есть и более… избранный зритель, который сполна оценит это великолепие?

В его голосе прозвучал самодовольный намек, от которого Вивиан почувствовала неприятную дрожь. Его взгляд, скользивший по ее лицу и декольте, был слишком навязчивым и оценивающим, словно он смотрел не на женщину, а на дорогой предмет роскоши, предназначенный для развлечения владетельного мужчины. В его самоуверенной улыбке читалась убежденность в том, что Вивиан — очередная «игрушка» Сент-Джона, молодая журналистка, добивающаяся успеха не талантом, а благосклонностью влиятельного покровителя.

— Вы, вероятно, привыкли к восхищению, мисс Харпер, — продолжал мистер Клейтон, не замечая ее сдержанности. — Но позвольте мне выразить свое особое почтение вашему… таланту блистать в любом обществе. И особенно в таком… избранном, как наше сегодняшнее. Лорд Сент-Джон, как всегда, окружает себя самыми интересными и… очаровательными личностями.

Он многозначительно подмигнул Вивиан, словно делясь с ней пикантной тайной, и придвинулся еще ближе, нарушая границы личного пространства. Его приторный парфюм стал слишком навязчивым, и Вивиан невольно отодвинулась, пытаясь сохранить дистанцию.

— Сенатор Рэндольф действительно очень гостеприимен, — произнесла Вивиан ровным голосом, стараясь перевести разговор в более нейтральное русло. — И вечер обещает быть весьма приятным.

— О, не сомневаюсь! — засмеялся мистер Клейтон, словно ее слова подтвердили его собственные мысли. — Особенно в компании такой очаровательной собеседницы, как вы, мисс Харпер. Вы знаете, злые языки говорят, что журналистки — особая каста женщин. Они умны, дерзки, и… обладают особым шармом. И вы, мисс Харпер, безусловно, лучшее тому подтверждение. Говорят, лорд Сент-Джон ценитель редких жемчужин…

Вивиан насилу сдержала вспышку раздражения, стараясь сохранить на лице вежливую, хоть и холодную улыбку. Она понимала, что грубость была бы неуместна в этом доме, но и потворствовать его наглости не собиралась.

— Благодарю вас за комплимент, мистер Клейтон, — произнесла Вивиан ровным голосом, стараясь придать ему максимум официальности и дистанции. — Я выбирала платье, руководствуясь исключительно собственным вкусом, а не желанием произвести впечатление на какого-либо «избранного зрителя». Могу вас заверить, что мой «избранный зритель» — исключительно редактор «Бостон Глоуб», мистер Грэм, которого волнуют лишь сроки сдачи статей, а вовсе не фасоны моих платьев.

В ее тоне проскользнула тонкая ирония, направленная как на непристойные комплименты Клейтона, так и на распространенное в обществе пренебрежительное отношение к женщинам-журналисткам, которых часто воспринимали лишь как украшение редакции, а вовсе не как серьезных профессионалов.

Мадам Роусон, сидевшая по левую руку от Вивиан, внезапно издала тихий, почти незаметный смешок, прикрыв губы веером из черных перьев. Вивиан бросила на нее быстрый взгляд, оценивая ее реакцию. В карих глазах Мадлен мелькнул огонек одобрения и даже некоторого восхищения самообладанием Вивиан в неловкой ситуации.

— Браво, мисс Харпер, — тихо проговорила Мадлен, склонившись к Вивиан так, что аромат ее духов — тяжелых и пряных — окутал девушку невидимой вуалью, напоминая о той ночи в «Розе и Лилии» и о неразгаданных тайнах, скрывающихся за фасадом светской жизни. — Вы умеете держать удар. Редкое качество в наше время, особенно для такой юной и очаровательной леди. Мистер Клейтон, боюсь, вы недооценили остроту языка мисс Харпер. Она не только красива, но и опасна, как хорошо отточенная шпага.

В ее голосе звучало не скрытое подшучивание, а искреннее восхищение. Взгляд карих глаз был теплым и оценивающим, словно она видела в Вивиан не просто молодую журналистку, а родственную душу, способную противостоять лицемерию и наглости мужского мира.

Вивиан слегка улыбнулась в ответ, оценив неожиданную поддержку со стороны Мадам Роусон. В атмосфере враждебности и осуждения, окружавшей Мадлен в этом чопорном доме, ее слова прозвучали словно свежий ветер, развеивающий духоту лицемерия.

— Мадам Роусон слишком щедра ко мне, — ответила Вивиан так же тихо, склонившись к ней в ответ. — Но я ценю вашу поддержку. Полагаю, в этом обществе она может оказаться весьма ценной. И позвольте поблагодарить вас за столь лестный отзыв о моей скромной остроте языка. Боюсь, в журналистике без нее просто не выжить.

Она намеренно упомянула журналистику, надеясь завязать разговор с Мадлен Роусон и узнать от нее больше о Сент-Джоне — человеке, чье имя теперь тревожило ее мысли не меньше, чем загадка портовых махинаций. Сейчас, в атмосфере званого ужина, в окружении лицемерных улыбок и светских бесед, Мадлен Роусон казалась ей единственным человеком, способным говорить откровенно и без двойного смысла.

— О, журналистика — весьма опасное занятие, мисс Харпер, — продолжила Мадлен с легкой усмешкой, словно оценивая ее хитрость. — Особенно в Бостоне, где за каждым углом скрывается свой скелет в шкафу. Но я уверена, что вы справитесь. Такие женщины, как вы, редко отступают перед трудностями. А что касается моей поддержки… — она сделала паузу, бросив быстрый взгляд на Сент-Джона, сидевшего несколько дальше по столу и беседовавшего с сенатором Рэндольфом, — я всегда готова помочь смелым и независимым женщинам. И не люблю лицемерие, мисс Харпер. Поверьте, в моей профессии его хватает с избытком.

В ее голосе появилась грустная нотка, словно за маской роскоши и уверенности скрывалась долгая история борьбы и разочарований. Вивиан ощутила невольное сочувствие к этой загадочной женщине, вынужденной играть роль хозяйки борделя в чопорном бостонском обществе, скрывающей за вульгарной маской тонкую душу и острый ум.

— Я ценю вашу откровенность, Мадам Роусон, — ответила Вивиан искренне. — И позвольте воспользоваться случаем и спросить… вы ведь хорошо знаете лорда Сент-Джона? Надеюсь, вы сможете пролить свет на некоторые… нюансы его биографии, которые представляют для меня профессиональный интерес.

Улыбка кошки, играющей с мышкой, снова мелькнула на губах Мадам Роусон.

— Вы, конечно, смелая девушка, раз решились заговорить со мной здесь, в самом сердце бостонского высшего общества. Но если вы надеетесь узнать «истинную сущность» этого человека, то, боюсь, даже мне это не под силу. Мистер Сент-Джон — один из самых… загадочных и противоречивых людей, которых я встречала в Бостоне, мисс Харпер, — ответила Мадлен с легкой паузой, словно подбирая слова. — Да, он не из тех, кто действует из чистого альтруизма или благотворительности. Ведь по своей сущности, он — настоящий стратег. В каждом его поступке скрыта своя логика, свой расчет и своя, часто не очевидная выгода. Наше с ним знакомство началось при весьма… необычных обстоятельствах.

Мадам Роусон слегка нахмурилась, словно оценивая ее вопрос и решая, стоит ли на него отвечать. В ее карих глазах мелькнула тень задумчивости, и она на мгновение отвела взгляд, словно вспоминая что-то важное из прошлого. Вивиан не торопила ее с ответом, позволяя ей собраться с мыслями и выбрать нужный тон для дальнейшего разговора. В столовой царила приглушенная атмосфера званого ужина — звуки столовых приборов, приглушенный шепот бесед, легкая музыка из соседней гостиной. Но для Вивиан все это отошло на второй план, все ее внимание было сосредоточено на хозяйке «Розы и Лилии» в надежде приоткрыть наконец завесу тайны, окружавшей Николаса Сент-Джона.

— Наверняка вы слышали о мистере Сент-Джоне лишь как о жестоком и бессердечном магнате, готовом на все ради власти и денег? — продолжила Мадлен, внимательно наблюдая за реакцией Вивиан. — Боюсь, именно такой образ упорно создают ему завистники и конкуренты. И должна признать, мистер Сент-Джон не всегда стремится развеять эти слухи. Напротив, иногда кажется, что он даже наслаждается репутацией монстра, отпугивая тем самым слабых и нерешительных…

Вивиан медленно провела кончиком пальца по краю фарфоровой тарелки, делая вид, будто сосредоточена на словах Мадам Роусон. Она держала спину прямо, ее лицо оставалось непроницаемым, но время от времени взгляд, словно помимо воли, скользил через весь длинный стол к противоположному концу зала, туда, где, окруженный золотом свечей и шелестом светских разговоров, сидел Николас Сент-Джон.

Он слегка подался вперед, лениво крутя в пальцах тонкую ножку бокала. Легкий полумрак большого зала подчеркивал резкие линии его профиля, игру света на высоких скулах и едва заметную улыбку, притаившуюся в уголках губ. Казалось, он слушал оживленную речь сенатора Рэндольфа вполуха, но глаза его — теплые, цвета выдержанного бурбона — сверкнули, когда он, не глядя, подал блюдо с заливным своей соседке — юной мисс Лэнгтон в восхитительном платье персикового цвета, — которая наклонилась к нему с игривой улыбкой. Ее тонкие пальцы коснулись его руки чуть дольше, чем требовалось, и она, смеясь, склонила голову, позволяя свету свечей заиграть на жемчугах, украшавших ее шею.

Вивиан невольно нахмурилась.

— …Но поверьте мне, мисс Харпер, за этой маской холода и властности скрывается нечто большее, — негромко продолжала Мадам Роусон, вращая в пальцах серебряную вилку.

Вивиан встрепенулась, поймав последние слова.

— Вы полагаете, его холодная невозмутимость — лишь искусная маска, скрывающая истинное лицо? — Она задумчиво пригубила вино, взгляд ее вновь, почти помимо воли, скользнул к Сент-Джону.

Мадлен уловила этот мимолетный жест, но лишь улыбнулась уголком губ — медленно, почти снисходительно.

— В Бостоне все носят маски, мисс Харпер, — заметила она, лениво обводя взглядом зал. — Кто-то с достоинством, кто-то с опасностью… А кто-то — с таким совершенством, что уже сам не знает, что под ней скрывается. Николас Сент-Джон — человек непростой судьбы. Он испытал столько потерь и предательств, что лишь непробиваемая стена холода и недоверчивости способна защитить его израненное сердце от новых ударов судьбы. И да, он способен на жестокость — когда речь заходит о защите собственных интересов, или интересов тех немногих, кого он все же осмеливается подпустить близко. Но, уверяю вас, мисс Харпер, за этой непреклонной жестокостью таится невероятная сила духа, способная на самые неожиданные проявления истинного благородства и… даже безрассудного самопожертвования.

Она поднесла к губам хрустальный бокал с вином и сделала маленький глоток, словно пытаясь собраться с духом перед тем, как поделиться чем-то глубоко личным и сокровенным. Вивиан молча ждала, не решаясь нарушить хрупкое молчание, наблюдая, как атмосфера торжественного званого ужина словно сгущается вокруг них, несмотря на видимость светской непринужденности. Тень задумчивости легла на лицо Мадам Роусон, ее взгляд углубился и потемнел, словно отражая отсветы далеких воспоминаний.

— Много лет назад, когда я только начинала свой путь, я совершила ошибку. Доверилась не тем людям. И в один не самый прекрасный день оказалась должна весьма влиятельным… джентльменам… сумму, которую мне никогда бы не заработать честным путем. И эти джентльмены, мисс Харпер, не отличались ни терпением, ни милосердием. Они ясно дали понять, что в случае неуплаты долга я рискую потерять не только свой бизнес, но и… кое-что более ценное. И когда петля уже почти затянулась на моей шее, появился мистер Сент-Джон. Он… выкупил мой долг и тем самым спас меня от верной гибели. Такое не часто встречается в нашем мире, мисс Харпер. Особенно среди людей его круга.

В ее голосе звучало искреннее волнение, словно воспоминание о той далекой истории до сих пор отзывалось теплом в ее сердце. Вивиан слушала ее, затаив дыхание, ощущая, как образ Сент-Джона, сложившийся в ее воображении, начинает трескаться, словно тонкий лед под тяжестью неожиданной правды.

— Конечно, такие мужчины, как мистер Сент-Джон, не делают ничего просто так, — продолжила Мадлен, возвращаясь к прежнему ироничному тону, словно пытаясь скрыть невольную откровенность. — У них всегда есть свои мотивы, свои расчеты. Но даже циничный прагматизм мистера Сент-Джона стоит на голову выше лицемерного благодетельства этих… — она окинула презрительным взглядом остальных гостей, — самодовольных павлинов, делающих добрые дела исключительно ради громкой славы и публичного одобрения. Мистер Сент-Джон, по крайней мере, не лицемер. И в своей жестокости и властности он честен. Это уже немало, в нашем лживом мире, не правда ли?

В ее словах звучала странная смесь цинизма и неожиданного уважения, словно она видела в Сент-Джоне не героя и не злодея, а сложную и неоднозначную фигуру, выделяющуюся своей неординарностью на фоне серой массы лицемеров и ханжей. Вивиан слушала ее, пораженная неожиданным откровением, ощущая, как загадка Сент-Джона становится еще более сложной и притягательной, словно роза, скрывающая под своими бархатными лепестками острые шипы и пьянящий аромат опасности.

Вивиан задумчиво опустила глаза на свою тарелку. Пар от золотистого куриного бульона с пряными травами поднимался тонкими завитками, щекоча ноздри аппетитным запахом тимьяна и свежей петрушки. Слуги бесшумно меняли блюда, и вскоре перед ней поставили серебряный поднос с жареным ягненком, политым густым соусом, аромат которого обещал нечто восхитительное.

Вивиан взяла нож и медленно разрезала первый кусочек, но мысли ее были далеко.

Когда она осмелилась украдкой взглянуть через весь зал, Николас Сент-Джон больше не слушал сенатора Рэндольфа. Его наполовину опустошенный бокал стоял в стороне, а сам он лениво, почти небрежно, скользил по ней взглядом — долгим, изучающим, холодным и в то же время настораживающе внимательным. В этом взгляде не было кокетства, не было открытого интереса, но было нечто большее — нечто, от чего по спине Вивиан пробежала невольная дрожь. На мгновение время словно остановилось.

— Многие бы в его положении просто отвернулись, — снова заговорила Мадлен после недолгой паузы, словно возвращаясь к прерванной нити воспоминаний. — Или того хуже — воспользовались бы ситуацией в свою пользу. В нашем мире власть и деньги часто развращают людей, превращая их в бессердечных хищников. Но мистер Сент-Джон… он поступил иначе. Он помог мне выйти из этой грязи, не запятнавшись самому. И никогда потом не упоминал об этом. Ни словом, ни жестом. Словно это было нечто само собой разумеющееся, не достойное благодарности или похвалы.

Мадлен замолчала окончательно, откинувшись на спинку стула и погрузившись в собственные мысли. В ее глазах плескалась грусть и некоторая задумчивость, словно воспоминание о далеком прошлом пробудило в ее душе не только благодарность, но и нечто большее — возможно, утраченную надежду или невысказанное сожаление.

Вивиан молчала в ответ, не решаясь нарушить ее задумчивость лишними вопросами. В ее голове кружились обрывки фраз, неожиданные откровения, и образ Сент-Джона, начинающий обретать новую глубину и неоднозначность.

«Неужели монстры способны на благородство? — думала она, пораженная неожиданным поворотом событий. — Или же это лишь еще одна маска, скрывающая истинное лицо циничного манипулятора?»

Вивиан сидела за длинным столом, изысканно сервированным под мягким светом хрустальной люстры. Скатерть из тончайшего кружева плавно ниспадала на пол, серебряные приборы блестели в отражении множества свечей, установленных в изящных серебряных канделябрах, а изящные бокалы с рубиновым вином ловили блики огня. Воздух был насыщен густыми ароматами: терпкий букет дорогого французского вина смешивался с дразнящими нотками жареного мяса, приправленного душистыми травами, и источавшими сладковатую горечь увядающих роз в серебряных вазах, вперемешку с легким ароматом пудры и духов. Звуки приглушенных голосов, перемежающиеся легким смехом и мелодичным звоном хрустальных бокалов, создавали изысканную, но для Вивиан, после пережитого напряжения, несколько отстраненную атмосферу.

Несмотря на великолепие окружавшей ее обстановки, Вивиан чувствовала себя не в своей тарелке. После событий в борделе и последующей встречи с лордом Сент-Джоном, этот званый ужин казался ей каким-то нереальным сном. Она машинально поднесла к губам бокал с мадейрой, но вкус показался ей пресным, словно все краски этого великолепия померкли в свете ее тревожных мыслей. Ее взгляд невольно скользнул по залу, отыскивая знакомое лицо. Лорд Сент-Джон сидел в тени колонны, его черный фрак выделялся на фоне более светлых нарядов остальных гостей. В какой-то момент их глаза встретились, и Вивиан почувствовала тот же необъяснимый трепет, что и той ночью, в карете. Он был совсем не похож на того надменного аристократа, каким она его себе представляла, основываясь лишь на той мимолетной встрече. Его лицо, как всегда, сохраняло невозмутимое выражение аристократа, привыкшего скрывать свои истинные чувства за маской вежливости и отстраненности. Но в его взгляде читалась какая-то скрытая глубина, словно за маской спокойствия скрывались бурные эмоции.

«Он совсем не такой, каким его описывала Мадам Роусон, — подумала Вивиан, отводя взгляд и чувствуя легкий румянец на щеках. — Она говорила о его безупречном благородстве, о безукоризненной репутации… А я чувствую в нем какую-то скрытую угрозу, тайну, которая мне не по зубам».

Ее размышления прервал тихий, почти неслышный голос, прозвучавший прямо над ухом.

— Мисс Харпер?

Вивиан вздрогнула и резко повернулась. Рядом с ней стоял молодой лакей в безупречной темно-синей ливрее с блестящими золотыми пуговицами.

— Сенатор Рэндольф ожидает вас в кабинете.

Вивиан почувствовала, как ее сердце сделало резкий, тревожный скачок. Стараясь сохранить внешнее спокойствие, она кивнула лакею, поднялась из-за стола, чувствуя, как подол ее платья, мягко коснувшись лодыжек, заскользил по гладкому полу, и откинув со лба непослушный локон, последовала за лакеем.