Глава 15

— Да-а уж, Ушастик, что ни день, то засада, — резюмирует она, откладывая письмо. Щенок, кинув на нее мимолетный взгляд, продолжает гоняться за собственным хвостом, будто говоря: «мне бы твои проблемы».

— Кстати, как тебе имя Джим? — поднявшись с кровати, спрашивает Аленка и, задумчиво взглянув на щенка, прикидывает. — Джим, Джим, Джим… По-моему, очень даже.

Не понимая, чего хозяйка так пристально на него смотрит, новоявленный Джим прекращает гоняться за хвостом и решает проверить обстановку. Подбегает к Алёнке и начинает прыгать вокруг неё, ласково покусывая ей руки, как бы уговаривая поиграть. Не в силах оставаться равнодушной, Алёна откликается на призыв, и они минут десять играют в догонялки.

— Ох, Джимми, — смеясь и тяжело дыша, падает Алёнка на кровать, обняв щенка, когда он в очередной раз ловит ее за штанину. — Похоже, завтра мы с тобой расстанемся.

Она грустно вздыхает, на что Джимми отвечает ещё большей порцией любви и ласки, вызывая у неё улыбку и слезы.

— Я очень хотела бы оставить тебя себе, милый, — шмыгая носом, признаётся она, — но это не моя квартира, а мама… ну, ты видел. Надеюсь, Борькина действительно любит животных, и ты обретёшь, наконец, настоящий дом и хороших хозяев. Возможно, они разрешат, и мы сможем видеться. Это было бы замечательно, правда?

Алёнка снова тяжело вздыхает, зная, что не стоит слишком рассчитывать. Но, как говорится, чем черт не шутит.

На следующий день, стоя у забора из белого кирпича, Глазкова повторяет эту фразу раз за разом, не в силах решиться позвонить в звонок.

После утренней встречи с Мишкой и его рассказа, почему Борькина мать на дух не выносит Машку, надежда, что Любовь Геннадьевна согласиться принять Джима, кажется утопией.

Взглянув ещё раз на не гостеприимные окна двухэтажного коттеджа, Алёнка переводит взгляд на продрогшего Джима и решает была не была.

Втянув с шумом воздух, Алёнка подходит к железным воротам и решительно нажимает на звонок. Тут же раздаётся лай, судя по всему, Греты, который моментально подхватывают соседские собаки. Алёнка вздрагивает и напряженно застывает в ожидании хозяев дома, но никто не выходит даже спустя десять минут.

Разочарованно поцокав, Глазкова с досадой и в то же время облегчением понимает, что дома никого нет.

— Похоже, не судьба, Джимми, — заключает она и разворачивается, чтобы уйти, однако не успевает сделать и нескольких шагов, как из-за поворота выворачивает белая «Волга» и притормаживает аккурат возле них с Джимом.

— Девушка, вы случайно, не к нам щенка привели? — приоткрыв дверь, оглядывает Алёнку грузная женщина с темно-бордовыми волосами.

Глазкова сразу понимает, что это Борькина мать: не то, чтобы они были слишком похожи, но что-то неуловимое в прищуре таких же зелёных глаз не оставляет сомнений в близком родстве, и у Алёнки учащается пульс.

— д-Да, наверное, к вам, если вы — мама Бори Шувалова, — взволнованно тараторит она и едва не падает, когда Джим дергает поводок.

— Она самая, Любовь Геннадьевна, — представляется женщина, едва сдерживая смех, глядя на Алёнкины потуги сохранить равновесие.

— А я — Алёна, подруга Маши, — стараясь не смотреть в проницательные, зелёные глаза, бормочет себе под нос Глазкова.

— Ну, пойдём, Алёна — подруга Маши, посмотрим на вашего найденыша, — кивает Любовь Геннадьевна в сторону дома, что у Алёнки вызывает облегчение и радость, особенно, у ее окоченевших рук и ног.

Правда, как оказалось, радоваться она начала раньше времени. В дом их с Джимом приглашают только, когда ставят машину в гараж и выгружают из багажника сумки с продуктами.

Минуты растягиваются в вечность, и Глазкова едва не начинает пританцовывать на месте. Ещё никогда она столь отчаянно не мечтала о горячем чае и тепле. Но, наконец-то, наступает долгожданный момент — ее впускают в дом, и она оказывается в тёплой, просторной прихожей.

Не зная, что дальше делать, Алёна застывает, стараясь держать Джима поближе к себе, но к счастью, Борькины родители — гостеприимные люди, приглашают ее пройти.

Дрожа так, что зуб на зуб не попадает, Алёнка кое-как стягивает с заледеневших ног ботинки и старается не трястись, но получается из рук вон плохо, и это, естественно, не остаётся незамеченным.

— Батюшки мои, да ты же задубела совсем! — ахает Любовь Геннадьевна.

— Так, конечно, столько стояла на морозе. Давай, пои чаем, корми, а то трясутся, как цуцики, что она, что щенок, — распоряжается Анатолий Николаевич. Алёнка пытается ради приличия возразить, но ее уже никто не слушает.

Показав, где ванная, Любовь Геннадьевна спешит на кухню, а Анатолий Николаевич забирает из Алёнкиных онемевших рук поводок и, почесав Джима за ушами, уводит его, оставляя Алёнку одну растерянно хлопать ресницами.

Что ж, теперь ей становится понятно, в кого Борька такой деятельный.

Кое-как отогрев руки в тёплой воде, Глазкова даёт себе пару минут, чтобы унять волнение и ей даже удаётся это, но ненадолго. Как только она входит в кухню, где ее уже ждёт Любовь Геннадьевна с чаем и пряниками, диафрагму тут же стягивает жгутом.

— Ну, рассказывай, — вперив в неё цепкий взгляд, начинает хозяйка дома допрос, когда Алёнка садится за стол.

— Эм… я… — не совсем понимая, какого рассказа от неё ждут, мямлит Глазкова, обхватив дрожащими руками горячий стакан, — точнее Маша нашла щенка… и…

— А, кстати, где она? Чего сама не пришла? — не позволяя ей собраться с мыслями, уточняет Любовь Геннадьевна и так смотрит, будто видит ее насквозь.

— Ну… она немного, скажем так, побаивается к вам идти, — вспыхнув от необходимости изворачиваться, туманно отзывается Алёнка.

— Неужели? — со снисходительным смешком закатывает Любовь Геннадьевна глаза. — Так и что, она вот так взяла и принесла щенка в вашу съемную квартиру?

Аленка чувствует, что вопрос с подвохом, но не давать же заднюю, поэтому просто кивает.

— Удивительно, — сделав глоток кофе, хмыкает Любовь Геннадьевна.

— Почему? — вырывается у Алёнки, но она тут же жалеет об этом.

— Ну, учитывая, что свою родную бабку она вместе с матерью без зазрения совести отправила в дом престарелых, так как им, видите ли, было тесно втроем в бабушкиной двухкомнатной квартире, меня удивляют столь широкие порывы ее души, — поясняет Любовь Геннадьевна, не скрывая скептиза.

Не зная, что на это сказать, Алёнка с трудом проглатывает пряник. О Машке она и без того была невысокого мнения, а теперь и вовсе стало противно. К счастью, Любовь Геннадьевна меняет тему, и потихоньку-помаленьку напряжение сходит на «нет».

Они болтают на отвлеченные темы: что зима нынче холоднее, да обстановка в стране неспокойная, а потом, как-то незаметно разговор заходит об Алёнкином хобби. Слово за слова, и вот уже Любовь Геннадьевна знает почти всю Алёнкину биографию.

Несмотря на прямолинейность и местами грубоватость, Борькина мама оказалась, тем не менее, очень располагающей женщиной. Через полчаса Алёна чувствует себя с ней достаточно комфортно и с огромным удовольствием рассказывает про Ушастика.

— Вижу, ты к нему прикипела, — тепло улыбнувшись, заключает Любовь Геннадьевна и подливает Алёнке ещё чаю.

— Да, очень, — с тяжелым вздохом соглашается Глазкова. — Если бы можно было, оставила бы себе. Он такой умненький и ласковый, настоящий друг. Уверена, охранником тоже станет отличным. Я его уже научила нескольким командам, так что дрессировке он поддаётся легко, и проблем с ним не будет.

— Не переживай, мы о нем хорошо позаботимся, — заверяет ее Любовь Геннадьевна, похлопав по руке. Аленке становиться тепло на душе и, набравшись смелости, она решает — таки попросить о главном.

— Любовь Геннадьевна, не сочтите за наглость, но можно я буду к вам иногда приходить, проведывать Джима?

— О, Господи! Всем бы такими наглыми быть. Конечно, прибегай. Только, если на выходных соберешься, то приходи в воскресенье, в субботу мы обычно ездим к бабушке в деревню.

— Спасибо огромное! — сквозь навернувшиеся слёзы улыбается Алёнка, едва не бросившись на радостях обнимать Любовь Геннадьевну. Она даже не подозревала, насколько важно было для неё получить это разрешение. Правда, остается один нюанс, и вот тут уж одной смелости маловато, поэтому Аленка тянет с его обсуждением до последнего.

— Любовь Геннадьевна, — уже в прихожей одетая и обутая, осторожно и неловко начинает она, — у меня еще одна просьба…

— Какая?

— Вы можете не рассказывать Боре о нашей договоренности и о том, что это я принесла щенка? Просто Маша ему обещала, что сама этим займется и… В общем, он будет расстроен, — сказав все это, Алёнке хочется зажмуриться, особенно, когда тонкая бровь Любовь Геннадьевны недоуменно взлетает вверх. Глазкова ждет, что сейчас на нее посыплется град вопросов, но вместо этого Любовь Геннадьевна просто пожимает плечами и коротко соглашается. От неожиданности у Алёнки даже открывается рот.

— Любовь Геннадьевна, вы — чудо, спасибо! — не скрывая своего облегчения, снова благодарит она и, предупредив, что забежит после праздников, спешит попрощаться с Джимом и Анатолием Николаевичем, обустраивающим место для щенка в гараже.

Убедившись, что Джиму будет тепло и просторно, а главное, что он подружился с Гретой, Алёнка со спокойно душой, чуть ли не вприпрыжку мчится домой, не подозревая, что хозяева дома наблюдают за ней из окна.

— Ну, что? — спрашивает Анатолий Николаевич, забрав у жены кружку с кофе и одним глотком осушив ее.

— Не знаю, посмотрим, — вздыхает Любовь Геннадьевна. — Хорошая девчонка, мне понравилась. Вот в таких надо влюбляться, а не во всяких прошмандовок. Но у нас что у папы, что у сына ни вкуса, ни мозгов.

— Ой, вот только не начинай, — поморщившись, спешит Анатолий Николаевич отойти от греха подальше.

— Да теперь уж, конечно, чего начинать, — иронизирует Любовь Геннадьевна и снова вздыхает. — А ведь я ему говорила, дураку…