Глава 30. У последней черты
— Милорд… Хвала всем благим, вы очнулись! — услышал Грегор, открыв глаза. — Скажите, милорд, сколько вы видите пальцев?
Перед его глазами появилась рука, сухая и морщинистая, определенно показывающая некий непотребный жест.
— Пять, — вытолкнул Грегор и поморщился, горло пересохло так, что даже одно короткое слово далось немалым трудом.
Целитель охнул, и Грегор мрачно уточнил:
— Два прямых, три согнутых, я вижу все. Что со мной случилось?
— Вы упали, милорд, и ударились затылком о кресло, — объяснил целитель, убрав, наконец, руку.
Затылок действительно болел, хотя вполне терпимо, гораздо неприятнее была свинцовая тяжесть, разлившаяся под макушкой и захватившая оба виска. Так, словно он серьезно перенапрягся и даже, возможно, не один раз. Грегор проверил резерв — тот был полон примерно наполовину. Значит, магию он применял… Но как можно было упасть в собственном доме?! С какой стати?!
Он огляделся вокруг и понял, что полулежит в кресле посреди любимой гостиной деда, куда не заходил… давно не заходил, кстати. Интересно, почему зашел сейчас? Смутно вспоминалось какое-то письмо, поездка верхом… Куда и зачем? Дальше — темнота.
Грегор покосился на целителя, который энергично копался в своей сумке, доставая один за другим флаконы цветного стекла, и капал из них в стакан с водой. Этот старик лечил еще деда, а вот Грегор к его услугам не прибегал, как-то не случалось… Хорошо, что к нему не позвали кого-то из Академии! И как бы аккуратно осведомиться о провале в памяти?
Вскоре к губам Грегора прижался край стакана, из которого резко пахло мятой, а само питье оказалось голубоватым и прохладным.
— Пейте, — велел целитель, и Грегор послушно глотнул, а потом с удовольствием выпил приятно кисловатое зелье. — Итак, милорд, вы лишились сознания по неизвестной мне причине. Крови потеряли немного, и рассечение я уже срастил. Прошу три-четыре дня не мыть голову, а вместо этого пользоваться заклинаниями для очищения. Также имеется сотрясение мозга, но небольшое, вам повезло. Теперь попрошу предъявить мне ожоги…
— Ожоги? — не понял Грегор, снова морщась. Его преследовало чувство, что он забыл нечто важное… немыслимо важное и безусловно связанное с этим обмороком… — Какие, к Барготу, ожоги?
— Ваш дворецкий послал за мной, сказав, что нужны средства от ожогов, — терпеливо объяснил старый целитель, с пронзительной цепкостью ловя его взгляд своим и, кажется, вглядываясь в зрачки. — Насчет обморока меня не предупредили, для вашей прислуги это было неожиданностью. Насколько я понял, вас нашли совсем…
Он еще что-то говорил, но Грегор закрыл глаза и как будто рухнул в горячее вязкое марево тревожно-алого цвета. Ожоги… Он вспомнил! Вспомнил, зачем и кому вызывал целителя, где истратил резерв и как потерял сознание! Он вспомнил гораздо больше, чем хотел бы…
Айлин. Совсем недавно она сидела в кресле напротив, но теперь оно пустовало. Была, конечно, крошечная возможность, что она где-то в особняке, но Грегор не поставил бы на это и ломаного медяка. Не для того девчонка его вырубила — между прочим, как?! — чтобы остаться в его досягаемости.
— Мой дворецкий перепутал, — сказал он вслух так ровно и спокойно, как только мог. — Вы и сами видите, никаких ожогов нет. Я чрезвычайно благодарен за ваш труд, теперь можете быть свободны. Буду благодарен еще больше, если подробности моего… недуга останутся между нами. Мне бы не хотелось, чтобы пошли слухи…
— Милорд, я давал клятву Милосердной Сестре, — укоризненно сказал старик. — Обсуждать состояние пациента с кем бы то ни было — как можно?!
— Да, действительно, — бесстрастно отозвался Грегор. — Клятва… Простите, я запамятовал, но обидеть вас не хотел. Теперь прошу меня оставить, хотелось бы отдохнуть. Лекарства и рекомендации передайте дворецкому, он с вами расплатится и отправит домой.
— Да, конечно… — Целитель собрал флаконы обратно в сумку, но замялся, не торопясь уходить. — Милорд Бастельеро, прошу вас отнестись к этому случаю как можно серьезнее. Внезапный обморок может быть очень тревожным симптомом! Если вам неизвестна причина, по которой вы потеряли сознание, следует пройти обследование и, возможно, собрать консилиум целителей…
«Он просто делает свою работу, — сказал сам себе Грегор. — Причем старается сделать ее как можно лучше, нельзя на это злиться. Он ничего не понимает и не знает… И чем учтивее и спокойнее я буду, тем быстрее он уйдет».
— Причина мне известна. — Открыв глаза, он заставил себя посмотреть в обеспокоенное лицо старого лекаря. — Я переутомился. Работал в лаборатории, дважды слишком быстро слил резерв, а потом бегом поднялся по лестнице и вместо отдыха снова применил пару сложных арканов. Неудивительно, что голова закружилась. Но я пройду обследование, вы совершенно правы.
Слова слетали с губ спокойно и равнодушно, как будто именно так все и было.
— Да уж пожалуйста, милорд! — обрадованно закивал целитель, успокоенный объяснениями. — Следует себя поберечь! Помню, лорд Стефан, ваш дед, совершенно не знал меры в работе, а я ему сколько раз говорил, что с этим не шутят. Все Три Дюжины привыкли, что здоровья им Сестра с Матушкой отвесили с лихвой, вот и жгут свечу с обоих концов. А силы, они не бесконечны! Вот у вас, милорд, сосуды уже совсем не таковы, как двадцать лет назад, вы мне поверьте. Если не научитесь вовремя отдыхать, не доводя себя до такого состояния, как сейчас, обморок может повториться — и кто знает, в какой момент это случится и чем он закончится?!
Он повесил сумку на плечо и уже сделал шаг от столика, но снова посмотрел на Грегора, полулежащего в кресле, и добавил:
— Хотя бы пару-тройку дней отдыха, слышите? Можете не лежать в постели, но никакой магии, поездок верхом, упражнений с рапирой или гимнастики. Портальные переходы недели на две совершенно исключить! А главное — душевный покой! И если появится головокружение, резь и ломота в глазах, тошнота…
— Мэтр, я знаю симптомы сотрясения, — прервал его Грегор, снова опуская свинцовые, тяжелеющие с каждым мгновением веки. — Не сомневайтесь, если мне станет хуже, вас немедленно вызовут. Прощайте.
— Да, милорд… — послышался вздох, а затем удаляющиеся шаги по паркету.
Надоедливый старик! Старательный, услужливый, но как же это не к месту! Душевный покой?! О, самое время об этом позаботиться!
Грегор опять поморщился, понимая, что не хочет вставать с кресла, чтобы вызвать прислугу. Но этого и не потребовалось. Через несколько мгновений вернувшимся чутьем некроманта он почувствовал присутствие человека. Не без труда открыл глаза и бросил замершему на пороге дворецкому:
— Что здесь было? Доложить обо всем с того момента, как я вернулся!
— Вы с миледи прошли в гостиную и отправили меня за лекарем. — Если дворецкий и удивился приказу, внешне это никак не проявилось, на Грегора он глядел с истовой преданностью и совершенно искренне. — Потом беседовали с миледи. Потом приехал из города лорд Аларик и тоже прошел сюда, а перед этим лакей, ожидавший в коридоре, услышал шум. Он не успел войти, милорд Аларик его опередил…
— Так… — подбодрил его Грегор, когда дворецкий запнулся и едва заметно вильнул взглядом. — Потом?
— Потом милорд Аларик велел не распрягать лошадей, а снова выводить карету со двора. Послал за нянькой и маленьким лордом, велел им садиться в экипаж, а в гостиную подать чистые бинты и… мазь…
— От ожогов? — тихо уточнил Грегор то, что в уточнении совершенно не нуждалось. — И, конечно, его приказы были исполнены?
Дворецкий часто-часто заморгал, вытянувшись и дрожа всем телом, словно увидел демона или Провожатого во плоти. Пожалуй, их он боялся бы меньше! Грегор бессильно ругнулся про себя. Приди этому болвану в голову тоже войти в гостиную, он бы сразу узнал, что хозяин в беспамятстве, и тогда… Но слуги в этом доме не приучены оспаривать и перепроверять распоряжения! Им это в голову не могло прийти! Как и не выполнить любой приказ, кто бы из Бастельеро его ни отдал… И уж это лорд Аларик знал прекрасно.
— Д-да, милорд… — выдохнул дворецкий. — Как иначе?..
— Действительно, — процедил Грегор. — Как же иначе… А потом?
— Они уехали. — Дворецкого, который наконец сообразил, что случилось нечто, не одобренное хозяином, колотило, как на морозе. — Лорд Аларик, леди Айлин и…
— Мой сын, — закончил Грегор. — Известно, куда?
Ответа он не ждал. Даже если этот ублюдок, по недосмотру Благих родившийся в роду Бастельеро, сказал кучеру, куда ехать, что ему помешает по пути изменить намерение? Они могли сбежать куда угодно… И увезти его сына! Проклятая девчонка, проклятый Аларик! Да чтобы Грегор еще хоть раз назвал его отцом?!
— Во дворец, милорд! — сдавленно выкрикнул дворецкий. — Не извольте беспокоиться, они во дворец поехали! Лорд Аларик сказал… что его величество… изволят видеть юного лорда. А вас… не следует беспокоить, пока целитель… не придет… Мы… и не беспокоили…
По мере того, как он говорил, голос дворецкого становился все тише, и последние слова Грегор скорее угадал по шевелению губ, чем действительно услышал.
А ведь если бы эти… старательные… задержали экипаж… Но нет, подобного случиться тоже не могло! И даже сейчас ужас дворецкого происходит не от истинного осознания, что он натворил, а от подозрения — только подозрения! — что милорд будет недоволен тем, как они выполнили приказ! Проклятье, как же глупо! Как нелепо и безумно глупо все вышло! Приди он в себя немного раньше, вызови прислугу, отправь кого-то за каретой… Да хоть сам пустись в погоню! Каких-то нескольких минут не хватило, девчонка с изувеченными запястьями и профан ничего не смогли бы…
«В самом деле? — шепнул ему голос, подозрительно напоминающий голос деда, и Грегор снова вздрогнул, как тогда, при обвинении в подлом ударе, которое ему, конечно же, просто почудилось. Ведь почудилось, да?! — Эта девчонка победила тебя в поединке. Тебя, Избранного Смерти, лучшего проклятийника Ордена, боевого мага, пополнившего резерв и готового ко всему… Только не к сражению с собственной ученицей! С леди неполных двадцати лет, измученной, раненой, обессиленной… Как ты умудрился ей проиграть?! Или дело в том, что она тебе спину не подставила?»
Стиснув зубы, Грегор стер этот голос, предательски шепчущий то, что нельзя было говорить вслух. Нельзя, если только он хочет сохранить себя самого и то, чем всегда жил! Уверенность в своей правоте и вине других…
— Милорд… — Появление рядом с дворецким одного из лакеев Грегор просто не заметил и вынырнул из мыслей, только когда тот заговорил: — Милорд, к вам королевский курьер! Изволите просить?
— Королевский… курьер… — медленно повторил Грегор, пытаясь собраться с этими самыми мыслями, которые разбегались, как умертвия от облавы. — Разумеется, просите… Какая высокая честь! И как вовремя…
За то время, пока курьера вели в гостиную, Грегор успел если не прийти в себя, то хотя бы сделать вид. Ровно сел в кресле, поправил измятые манжеты и воротник рубашки, еще раз проверил резерв, хотя сухость во рту и тяжесть в голове явно говорили, что магию и вправду лучше не применять. Но голос осторожности привычно замолчал, уступив место странному гневу — холодному и рассудительному, ничуть не похожему на недавнюю слепую ярость. Рассудок он не туманил, но возможные последствия — любые последствия! — казались сущим пустяком по сравнению с тем, что у Грегора украли сына! И еще смеют…
— Лорд Саграсс? Признаться, удивлен. Не знал, что ваша служба включает и такие поручения…
Боевик, затянутый в щегольской черно-золотой мундир, остановился перед Грегором, отдал честь и спокойно сообщил:
— Моя служба — исполнять любые приказы его величества. Я прибыл передать вам его личное послание, милорд.
— Передавайте, — бросил Грегор и пояснил в ответ на недоуменно приподнятую бровь боевика: — Прошу прощения, но встать, чтобы принять королевское послание, не могу. Я нездоров, целитель только что покинул мой дом.
Саграсс коротко кивнул и достал из-за отворота мундира плотный конверт с алой сургучной печатью поверх золотого шнурка. Сделал еще шаг и подал его Грегору двумя руками, как и положено.
— Присаживайтесь, — безразлично предложил Грегор, ломая печать и вскрывая конверт некромантским ножом. — Вина, шамьета? Признаться, я в последнее время не следил за новостями, все ли благополучно в вашем семействе?
— Исключительно благополучно, милорд, — с той же ровной учтивостью сказал боевик. — Я принял титул главы рода после смерти отца и готовлюсь к свадьбе, вся моя семья очень этому рада.
— О, мои поздравления… — рассеянно отозвался Грегор. — И соболезнования, разумеется…
Он прочитал письмо один раз, второй, третий… Удар по голове все же не прошел без последствий, строчки, написанные знакомым почерком Дарры Аранвена, расплывались перед глазами, однако письмо, если отбросить этикетную часть, было коротким и безупречно ясным, не допускающим никаких толкований в исполнении королевского приказа. Грегор поднял на Саграсса взгляд и поинтересовался:
— Вам известно содержание того, что вы привезли?
— Да, милорд, — бесстрастно ответил боевик. — Король желает немедленно видеть вас и леди Бастельеро.
— Леди… Бастельеро… — снова повторил Грегор.
Осознание сказанного пробило панцирь внешнего равнодушия, под которым текла и переливалась холодная тяжелая злость. Но наружу выплеснулась не она, а нечто, чего Грегор в себе даже не подозревал.
— Видеть… леди… Бастельеро… — в третий раз произнес он, изо всех сил пытаясь сдержаться.
Король желает видеть Айлин?! Айлин, которая снова сбежала — и снова неизвестно куда! До дворца, во всяком случае, она не добралась! Пока не добралась или вообще изменила намерения — непонятно. Главное, что исчезла! Исчезла… Снова… Сбежала, как тогда, к Разлому! И потом — к любовнику! А теперь…
Грегор услышал странные лающие звуки и понял, что смеется. Взахлеб, до мучительной боли в голове и вспышек перед глазами! Смех рвался из него неудержимо, Грегор скорее снова потерял бы сознание, чем прекратил смеяться — безумно, непристойно, страшно даже для самого себя.
Саграсс подался к нему, в светлых глазах мелькнуло нечто, похожее на… ужас?
— Милорд… — начал он осторожно. — Могу ли я узнать…
— Видеть леди Бастельеро… — простонал Грегор между приступами смеха, больше похожими на судороги. — Я бы тоже… не отказался… Так и скажу… королю! Если он желает ее видеть… пусть ищет!
— Милорд Бастельеро… — опять начал Саграсс, напрягаясь всем телом и неуловимо плавно перетекая в позу для боя. — Прошу прощения, но у меня приказ, вы же понимаете… Можете ли вы поклясться честью рода или искрой, что не причинили леди Бастельеро никакого вреда?
Этот вопрос, простой и даже логичный в данных обстоятельствах, заставил Грегора еще неудержимее расхохотаться. Они за нее боятся?! За нее?!
— Клянусь… — простонал Грегор с подвываниями, скорчившись в кресле и утирая текущие слезы ладонью. — Честью рода клянусь! Искрой! Чем угодно! Причинить ей вред?! Я-то — нет! А вот она мне… Да не знаю я! Понятия не имею… Хотите — особняк обыщите! От чердаков… до подвалов… А можем поискать ее вместе… с его величеством… Не все же мне одному… дураком быть…
Задыхаясь и выплевывая слова в промежутках между истерическим хохотом, он, наконец, немного отдышался и с отчаянным злым весельем посмотрел на Саграсса. Боевик был бледен! Это Саграсс-то, который с демонами дрался и казни ждал с одинаковым невозмутимым щегольством, которым гордятся подопечные Пресветлого! Да, впору гордиться собой, Грегор, ты пугаешь цвет Красной Гильдии одним своим видом! Ну и еще смехом…
— Я говорю чистую правду, — выдохнул он, чувствуя, как на смену хохоту снова приходит ноющая боль в голове и странное, почти блаженное спокойствие. — Леди Бастельеро покинула мой дом сразу перед вашим появлением. Уехала в карете, прихватив моего сына… Между прочим, заявила, что во дворец!
— Мы перешли порталом, — медленно проговорил Саграсс, немного успокаиваясь. — И с каретой могли просто разминуться. Если вы даете слово, милорд, разумеется, я не вправе усомниться. Но ваше присутствие во дворце необходимо…
— Можете не уговаривать, — Грегор безразлично махнул рукой. — Сейчас велю седлать лошадь. — Позвонив в колокольчик и отдав распоряжение лакею, он снова повернулся к боевику и с искренним интересом спросил: — Так они поэтому прислали именно вас, Лионель? И что вы должны были делать, если бы я не поехал?
— Нарушили прямой королевский приказ? — Боевик снова недоуменно поднял бровь. — Позвольте в этом усомниться, милорд. Бастельеро — и бунт против короны?
Прозвучало это совершенно искренне, но, присмотревшись к его безупречно сидящему мундиру, под которым в магическом взгляде тускло светилась россыпь колючих звездочек, Грегор усмехнулся:
— Значит, артефакт подавления искры вы прихватили просто так? На будущее советую прятать такие вещи под арканом рассеивания. Неужели Денвер вас этому не учил?
— Денвер полагал, что аркан привлекает больше внимания, — спокойно отозвался боевик, и Грегор отдал должное его самообладанию. — Обычный маг не способен почувствовать этот артефакт, поэтому примите мое восхищение, милорд.
Грегор слегка кивнул, принимая аргумент. Он и сам чувствовал, что магическое восприятие у него болезненно обострилось — так часто бывает во время сильных душевных потрясений. Но разве сейчас он не полностью успокоился? Ему просто нужен его сын, все остальное неважно…
— Новое начальство совершенно вас не бережет, — снова усмехнулся он, с некоторым усилием поднимаясь из кресла и покачнувшись, но устояв на ногах. — Прислать за мной одного-единственного мага, пусть даже такого сильного и хорошо обученного! Не в обиду вам, Лионель, неужели вы полагаете, что справились бы?
— Если бы вы, милорд, пренебрегли королевским приказом? — невозмутимо уточнил боевик. — Полагаю, в таком случае я был бы не единственным, а просто первым, кто попытался бы вас остановить.
— Боевики… — вздохнул Грегор, выходя из гостиной. — Как у вас все просто…
В холле он взмахом руки подозвал дворецкого, но, когда тот вытянулся, ожидая распоряжений, Грегор вдруг понял, что не знает, какие приказания отдать. Он даже не знает, вернется ли снова в этот дом! Очень может быть, что нет… Если Айлин все-таки уехала во дворец, и король откажется отдавать ему сына… Тогда больше ничто не будет иметь значения!
— Может, стоит заложить экипаж? — мягко уточнил Саграсс, поглядывая на него с беспокойством. — Вы бледны, милорд…
— Целитель запретил мне порталы, — безразлично отозвался Грегор. — Но я не настолько плох, чтобы не проехаться верхом.
«И, может быть, в последний раз увидеть Дорвенну, — подумалось ему. — Она сегодня чудо как хороша! И теперь, когда все вот-вот решится окончательно, мне даже дышится легче!»
Грум подвел ему кобылу, оседланную, хвала Благим, по-дорвенантски, без вычурной карлонской роскоши. Грегор положил руку на луку седла и вдруг замер. Ему с необыкновенной четкостью вспомнилась Любава! Золото ее волос, идеальный фарфор лица, постоянно опущенный взгляд… Тихий голос, которым она говорила безупречно правильные слова… Та, другая, которую Грегор ненавидел так же исступленно, как некогда любил, сказала, что он никогда не видел ее настоящую! А Любаву — видел?
Что, если он снова принимал иллюзию за подлинную любовь?! Обман, сладкий сон, созданный его собственным воображением! Ведь Любава не говорила, что любит его! «У нас в Карлонии девицы любят, кого батюшка повелит…» — вспомнилось ему. Но, коснувшись Майсенеша, она зарделась румянцем, чего никогда не было рядом с Грегором. Неужели… это снова была бы ошибка?! Ужасная, неисправимая ошибка… Теперь, заглянув на дуэли с разумником смерти в лицо, Грегор видел это совершенно отчетливо, но почему же раньше ему это никогда не приходило в голову?
Грегор медленно сунул руку за отворот камзола. Пальцы нащупали проклятое письмо, которое он собирался отдать Роверстану, а рядом с ним нечто странное, не похожее на сорванную парой-тройкой часов ранее розу. Так же медленно он вытащил руку. Ах да, заклятия… Разве может живой цветок выдержать столько некроэнергии, которую Грегор щедро лил во время дуэли?
Бывшая роза, чудом сохранившая до этого подобие формы, черным пеплом просыпалась через его пальцы на камни двора. Следом скользнула прозрачная белесая ленточка — она выцвела, утратив нежную голубизну и превратившись в невесомую тень. Грегор вспомнил глаза Любавы…
«А ведь если бы она была мне дорога по-настоящему, я выбрал бы ее! — подумал он со смертельной ясностью, которая вошла в сердце как удар ножа. — Я не поехал бы искать Айлин, не стал бы драться с Роверстаном, не натворил этого всего… Я выбрал бы Любаву! Но оставил ее ради… чего? Мести? Призрака прошлого? Чего стоит любовь, которую бросают ради ненависти?! Да и любил ли я ее когда-нибудь? Если даже не спросил ни разу, любит ли она меня, хочет ли за меня замуж, какой видит нашу жизнь? Просто решил сорвать, как эту розу…»
Несколько мгновений он смотрел на пепел под своими ногами, а потом дунувший ветерок поднял в воздух темное облачко и тут же рассеял его, забрав заодно и ленту — единственный подарок карлонской боярышни.
— Прежде чем мы поедем, Лионель, — сказал Грегор, удивляясь собственному равнодушию, — позвольте просить вас об услуге. Ласло Майсенеш, кажется, из ваших бывших подчиненных?
— Он мой друг, — чуть настороженно отозвался боевик.
Неужели знает обо всем? Впрочем, какая теперь, к Барготу, разница? Отважный карлонский дурень, в отличие от Роверстана, ему ничего плохого не сделал. Грегор вдруг почувствовал легкость, как будто сбросил огромную тяжелую ношу, давно давившую на плечи.
— Передайте ему мои извинения, — сказал он, запрыгивая в седло. — Майсенеш знает, за что.
И безразлично, как совсем о чужих людях, подумал, что теперь боярин Войцехович вполне может рассмотреть боевика в качестве жениха для своей дочери. Но его, Грегора, это уже никак не касается.
* * *
— Альс… Альс, проснись!
Аластор медленно выплыл из темного теплого марева, такого приятного, что с ним никак не хотелось расставаться, напротив, завернуться бы в него, укрыться, как пуховым одеялом в холодную ночь, и спать, спать, спать… Однако знакомый голос над ухом был настойчив, и Аластор не без сожаления признал, что спать дальше не выйдет. Альсом его называл один-единственный человек, и если уж этот человек его будит, дело явно серьезное. Иначе Лу ни за что бы… Лу!
Он вспомнил. Они все вместе собирались в Арлезу, Айлин с Дунканом, он сам и Лучано! Сад, белое платье Айлин, ее глаза так сияли! А потом…
Аластор открыл глаза и заставил себя сесть. Лу тут же протянул ему чашку шамьета, и Аластор ухватил ее обеими ладонями, глотнул жадно, как воду с похмелья. Собственно, ощущения примерно такие и были! Ух, как сладко и пряно! Он уже научился различать, когда Лу сыплет в питье больше специй и пряностей, чем обычно, и оценил, что в этот раз шамьет какой-то особый. В меру горячий, густой, словно арлезийский жидкий шоколад, и от одного запаха в голове стремительно проясняется!
— Ты почему каждое утро такой не варишь? — хрипло спросил Аластор, с трудом оторвавшись от чашки. От шамьета в ней остались только следы на дне, в тело стремительно хлынула сила, а сонливость окончательно исчезла. — Это прямо магия какая-то…
— Потому и не варю, — сообщил Лучано, присев на край его постели в ногах. — Привыкнешь — перестанет действовать, да и вредно постоянно это пить. Целители вообще не одобрили, что мы тебя будим, пришлось пообещать, что это ненадолго.
Мы? Ах да, вот и канцлер замер в дверях серебряной статуей, лицо застыло, только глаза темнее грозового неба.
— Какие новости? — уже не так хрипло спросил Аластор и дернул шнурок. — Джастин, мокрое полотенце мне, гребень и свежую рубашку.
Камердинер появился в спальне лишь на мгновение и так же быстро исчез.
— Айлин во дворце! — торопливо выпалил Лучано. — И ребенок тоже. С ним все хорошо, у синьорины ожоги на руках, целители уже обработали.
— Бастельеро ее отпустил?! — Рука дернулась, Аластор едва не разбил чашку о столик. — А сам?!
— Он ее не отпускал. Синьорина стукнула его по голове и сбежала вместе с bambino. — Лу до сих пор переходил на итлийский, когда волновался. — Грандсиньор Аларик привез их сюда, он очень помог синьорине…
— Хоть у кого-то в этой семье голова на месте, — буркнул Аластор, сдирая измятую и пропотевшую рубашку. Рядом появился Джастин, протягивая влажное полотенце и, пока Аластор вытирал лицо, другим полотенцем обтер его до пояса. Тут же накинул на него свежую рубашку и зашнуровал ворот, потом быстро причесал, стянув волосы в хвост. — Не зря батюшка с ним дружит… Где они сейчас?!
Он вдруг поймал себя на том, что вернулось прежнее ощущение — он чувствовал Айлин! Не так явно и сильно, как раньше, до установки блоков, но… теперь точно мог сказать, что она неподалеку и с ней все хорошо. От этого накатило облегчение, которое Аластор тут же сбросил — слава Благим, что Айлин жива и в безопасности, но еще ничего не закончилось!
— Целители ее усыпили. — Лучано подал ему стакан, дожидавшийся на столике. — Сказали, что она пережила огромное потрясение, и ей нужно отдохнуть. А тебе следует как можно больше пить, так что вот… — Аластор послушно выхлебал воду с лимонным соком и признал, что лекари у него молодцы, до этого мгновения он и не понимал, как во рту пересохло. Еще и сладкий шамьет жажду ничуть не утолил, даже добавил. — Еще они сказали, что шрамы у нее на руках могут остаться, — виновато добавил Лу. — Ожоги… очень глубокие.
Запястья, на которых вспыхнули браслеты… Как же ей было больно! И она еще сражалась с этой мразью! Сражалась — и победила!
— За это он тоже заплатит, — процедил Аластор. — Так, погодите, я просил меня разбудить, если…
Он взглянул на Аранвена, и тот молча склонил голову, а потом разомкнул тонкие губы — такие бледные, словно в лице канцлера не осталось ни одной кровинки.
— Да, ваше величество, лорд Саграсс вернулся четверть часа назад. Лорд Бастельеро последовал с ним добровольно и сейчас ожидает в большом королевском кабинете под охраной.
— Почему в большом? — спросил Аластор, надевая протянутый Джастином камзол. — Он же для приемов…
— Так безопаснее, ваше величество, — последовал бесстрастный ответ канцлера. — Между вами останется расстояние, да и артефактная защита там мощнее.
Подумав, Аластор кивнул. Чувствовать себя уязвимым было отвратительно, но… этот полет в дерево отлично сбил с него спесь, надо признать. Аранвену виднее, как обеспечивать безопасность, особенно магическую.
— Мы можем сразу надеть на него кандалы? — уточнил он, изо всех сил надеясь, что канцлер на это согласится.
Пусть эта тварь испытает хоть ничтожную долю той беспомощности, которую терпела Айлин! Пусть останется без магии, на которую так полагается, совершенно беззащитным и не способным больше никого проклясть!
— По закону — нет. — В голосе канцлера слышалось искреннее сожаление. — Артефактные браслеты надеваются либо по указанию целителей, как это было с миледи Айлин, либо по приговору орденского суда или хотя бы после предъявления обвинения. Лорд Бастельеро не обвиняемый, а надеть браслеты на Великого Магистра, который явился к королю добровольно и без промедления, это… вызов Ордену. Такое оскорбление магистры не смогут оставить без последствий, как бы они ни относились к Бастельеро.
— Превосходно… — процедил Аластор, сидя на кровати, пока Джастин зашнуровывал на нем обувь, а потом тихонько выходил из спальни. — Они не меньше нашего хотят избавиться от этого упыря, но если мы просто попытаемся от него защититься, посчитают это оскорблением? И что тогда будет, кстати? Ну, если мы просто пренебрежем недовольством Ордена?
— Если после этого лорда Бастельеро осудят по достаточно вескому обвинению, то… скорее всего — ничего, — помолчав, сказал Аранвен. — Тогда всем будет ясно, что такое решение имело веское основание. Если же никакого обвинения не будет или суд закончится в пользу лорда Бастельеро… Тогда мне трудно это предположить. В истории были случаи, когда такое поведение короля, оскорбившего Великого Магистра, заканчивалось бунтом или заговором. Я не думаю, что существует реальная опасность, все же Орден… очень хорошо к вам относится, как и Совет магистров. Однако подобный прецедент не пойдет на пользу вашей репутации среди магов Дорвенанта.
— Моей репутации не пойдет на пользу убийство моего друга и советника! — выдохнул Аластор. — Да плевать на репутацию…
Он задохнулся, воздух комом стал в горле, а изнутри уже поднималась знакомая багровая волна, которой так хотелось сдаться! Выплеснуть гнев и боль — что может быть проще и необходимее?!
— Монсиньор, нет! Тебе сейчас нельзя… — Лучано бросился перед ним на колени, вцепился ему в предплечье и заглянул в глаза. — Альс… Альс, держись! Тебе нельзя терять голову, гнев — дурной советчик в таких делах! Альс… ми аморе… ты нам нужен…
Багровая волна раскалилась добела, прямо как браслеты на запястьях Айлин, поднялась до самого неба, застилая все! Аластор едва слышал голос Лучано, и казалось, что это глупо — слушать того, кто ничего не понимает! Нужно просто сделать шаг, потом еще несколько… Выйти из этой комнаты, найти Бастельеро и убить! И сразу станет легче!
Боль обожгла предплечье. Опоясала его множеством пронзительных уколов, кожа, а потом и мышцы загорелись, но эта боль… она была другой. Она не туманила рассудок, а помогала прийти в чувство! Как будто ледяной водой плеснули, рука даже онемела. Аластор заставил себя вытолкнуть остатки воздуха, вдохнул и выдохнул снова… Так, это что он тут сделать решил? Убить Бастельеро без приговора суда и даже без обвинения?! Ну да, хочется так, что в глазах потемнело! Но… нельзя. Лу прав! Ему нельзя впадать в безумие…
— Все… — проговорил он, чувствуя, что язык еле ворочается. — Все… прошло…
— Хвала Благим, — выдохнул Лу, отпуская его и поднимаясь, и Аластор так же, как раньше чувствовал Айлин, ощутил, что друга едва ли не трясет от ужаса. А может, и трясет, только он скрывает хорошо. — Альс, прости, но… ты уверен, что тебе стоит идти прямо сейчас? Бастельеро уже во дворце, никуда не денется, а ты отдохнешь… Зря мы тебя разбудили, м?
— Не зря… — уронил Аластор, ставя локти на колени и растирая лицо ладонями. — Говорю же, все прошло. Я не дам волю гневу, обещаю. Как бы ни хотелось… Так, ладно, с браслетами все ясно. С другой стороны, что он мне сделает? Защита дворца работает, все верно? Вы, милорд канцлер, тоже будете рядом…
— И в случае необходимости мгновенно поставлю щит, ваше величество, — кивнул Аранвен. — Кроме того, я настоятельно рекомендую вам надеть защитные артефакты. Их силы должно быть достаточно, чтобы пережить любую магическую атаку, даже если их будет две или три.
— Атаку… Избранного Претемной Госпожи? — осторожно уточнил Лучано.
Канцлер, немного помедлив, отозвался:
— С высочайшей вероятностью. Для большей безопасности я также советую поместить рядом с кабинетом несколько опытных магов, которые смогут сразу вмешаться. Большой королевский кабинет предоставляет отличную возможность для этого.
— Артефакты на мне, защита дворца, вы, милорд, рядом, и еще люди поблизости, — подытожил Аластор. — Вполне достаточно, я считаю. В конце концов, я не намерен бояться эту тварь! Избранный он или нет, но должен ответить за то, что сделал! Другой вопрос… что именно мы можем ему предъявить прямо сейчас? Убийство Дункана?
— Нет… — Лицо Аранвена разве что льдом не подернулось, таким холодом повеяло от его голоса. — Увы, по «Правде Дорве» он мог это сделать. Имел право… Как и забрать… миледи Айлин. Вред от браслетов она причинила себе сама, вы, ваше величество, пострадали от несчастного случая. Помните, мы говорили об этом перед тем, как вы ушли отдыхать? Вот порча, наложенная на лорда Фарелла, вполне подсудна, без всякого сомнения. Но… это легкий вред здоровью, в таких случаях приносятся извинения и выплачивается компенсация. Лорд Фарелл, конечно, может не принять их и потребовать сатисфакции…
— С радостью! — выдохнул Лучано. — Дуэль? Беллиссимо! Я же профан, мы будем драться на рапирах, и тут его даже Госпожа не защитит!
— Дуэль без смертельного исхода не имеет смысла, — с невероятным сожалением вздохнул канцлер, вдруг став похожим на человека, а не на статую. — А со смертельным — тем более. Это просто возвращает нас к прежней дилемме — нам нужно не убить Бастельеро, а добиться права на выжигание Дара. И лишь потом…
— А обвинения по делу Корсона? — Аластор лихорадочно искал хоть какую-то зацепку. — Если предъявить их?
— Это позволит надеть браслеты, — согласился Аранвен. — Убийство главнокомандующего во время войны — коронное преступление высшей тяжести, страшнее разве что покушение на королевскую кровь. Но обвинения придется подтверждать, а с имеющимися у нас уликами мы это сделать не готовы, да и…
— Погодите… — Аластор выпрямился, готовясь вскочить, но так и замер, глядя на канцлера и Лучано снизу вверх. — Покушение на королевскую кровь… Да это же выход, и еще какой! Если он попытается причинить мне какой-то вред во время разговора, это же… коронное преступление, так?! Вот вам и выжигание Дара, и казнь!
— Альс, ты рехнулся?!
— Слишком большой риск, ваше величество.
Два голоса прозвучали одновременно, в первом — ужас и возмущение, во втором — интерес и сожаление. Аластор зло усмехнулся.
— Ну уж нет… Милорд Аранвен, вы только что сказали, что защита дворца и артефакты выдержат атаку, даже не одну. Так что если Бастельеро нападет на меня, мне ничего не угрожает. А потом его просто схватят маги охраны… Так? Ну и в чем, позвольте узнать, разница, если я нарочно добьюсь этого нападения? Зато это решает все! Мы больше не будем зависеть от дела Корсона и этой «Правды Дорве», будь она неладна! Орден и магистры слова против сказать не смогут, да и вряд ли захотят, как и Совет лордов. Нападение на короля есть нападение на короля, а уж объяснить его можно чем угодно, хоть безумием Бастельеро, хоть заговором… Впрочем, нет, нужно подумать об Айлин и ребенке. Заговор — удар по репутации рода, а все остальные Бастельеро невиновны… Опасно — да! Для этого у меня есть вы, милорд канцлер, чтобы сделать риск как можно меньше. Но вы же не будете возражать, что это позволит нам выжечь ему дар и казнить вообще без всяких сложностей?
— Не буду, ваше величество, — снова после некоторой паузы согласился канцлер. — Однако позвольте высказать предложение. Я… глубоко уважаю вашу отвагу и… понимаю ее истоки. Вы были другом милорду Дункану… Но вы — король, к тому же у вас даже наследника пока еще нет. Если случится нечто непредвиденное, линия крови Дорве прервется, на этот раз безнадежно и навсегда. Поэтому на встречу с лордом Бастельеро можно отправить кого-то другого под иллюзией. Например, меня. Обстоятельства дела я знаю достаточно и сказать нечто такое, что заставит его потерять осторожность, безусловно смогу.
— Благодарю, милорд Аранвен, но нет, — твердо возразил Аластор. — Во-первых, государству вы нужны не меньше меня. Если что-то произойдет, как вы говорите… Что ж, ваша семья сменит Дорвеннов по праву младших родичей. И я не думаю, что королевству это как-то повредит, скорее наоборот. В любом случае, я не отправлю кого-то рисковать вместо меня. Если бы я мог сам вызвать Бастельеро на честный поединок… Я бы с радостью доверился Божьему Суду! Кстати, а это точно невозможно?
— Дуэль с участием вашего величества? Безусловно запрещено и законами королевства, и здравым смыслом.
— Да, Альс, ты только подумай, что будет, если король начнет драться с поданными как простой смертный? — хмыкнул Лучано. — Так, знаешь ли, королей не хватит на всех желающих… Между прочим, а зачем нам вообще подставлять тебя под удар? Давайте не лгать самим себе, мы, все трое, ненавидим грандсиньора Бастельеро и желаем его смерти, сложность только в том, чтобы ее обеспечить. Кто помешает нам просто заявить, что грандсиньор напал на короля? Принципы чести? Да к Барготу эти принципы, если они не дают защитить Айлин!
На несколько мгновений в спальне стало совершенно тихо.
— Мне придется солгать королевским словом… — тихо сказал Аластор. — Знаешь, Лу, просто встать под проклятие… как-то легче и честнее.
— Идиотто благородный, — буркнул Лучано, отводя от него напряженный взгляд. — Как же с вами сложно…
— Боюсь, лорд Фарелл, это невозможно, — отозвался канцлер. — Принципами чести лично я бы в данном случае поступился. А слово Аранвена для Совета Лордов значит никак не меньше, чем слово Бастельеро, его величеству даже лгать бы не пришлось. Но лорд Бастельеро наверняка потребует проверки артефактами правды, и она, эта правда, выплывет наружу. Если только предположить, что он просто не переживет беседу… и требовать проверки моего слова будет некому…
— Беллиссимо, — снова радостно согласился Лу. — Если мы с вами поклянемся, что убили Бастельеро, спасая короля, сам грандсиньор ничего на это не сможет возразить!
— Это Дорвенант, милорд Фарелл, — вздохнул канцлер. — Здесь никогда нельзя полагаться на молчание покойников. Да и просто убить Бастельеро, позвольте напомнить снова, нам крайне нежелательно.
— Так, хватит, — тяжело уронил Аластор. — Никаких ложных клятв никто приносить не будет. Я иду на встречу с лордом Бастельеро немедленно. Вы, милорд канцлер, позаботитесь о моей безопасности, насколько это возможно. Бастельеро наверняка явился потребовать обратно сына, а возможно и Айлин. Я, разумеется, не собираюсь удовлетворять его требования. Его сын останется наследником и будущим главой рода под опекой лорда Аларика и короны. И если во время беседы лорд Бастельеро даст повод обвинить себя в нападении… Тогда действуйте по обстоятельствам. Как я понимаю, его нужно взять живым, чтобы выжечь дар, но ведь может и не получиться?
— Одного не пущу, — буркнул Лучано. — Готов увешаться артефактами, как Праздничное Древо — пряниками, но буду рядом. Вдруг тебя опять накроет? А нам этого сейчас никак не нужно.
— Хорошо, — помедлив, согласился Аластор. — Милорд канцлер, позаботьтесь о нас троих. И пусть маги охраны будут наготове.
А про себя подумал, что Лучано, как и он сам, просто не может простить себе смерти Дункана. Они ничего не смогли сделать, чтобы защитить друга и Айлин! Ничего! Даже из особняка Бастельеро Айлин вырвалась сама! Все, что можно еще сделать, это спасти память о Дункане, чтобы в глазах людей он не остался человеком, соблазнившим чужую жену и погибшим от рук обманутого мужа. Ну и Айлин освободить от этой твари… И если ради этого нужно рискнуть и довести Бастельеро до нападения… Плевать и на опасность, и на то, что это бесчестно… С бешеными волками правил чести не соблюдают! Аластор и так слишком долго и много терпел. Если бы он казнил Бастельеро после Разлома, Дункан был бы жив, Айлин — счастлива… Больше никакого лишнего милосердия!
* * *
Дворец выглядел пустынным. Кроме гвардейских караулов, Грегор увидел всего нескольких придворных, раскланявшихся с ним издали и тут же поспешивших убраться в боковую галерею, словно от зачумленного. Интересно, почему? Уже знают, что он в опале, или опасаются просто на всякий случай? Впрочем, нет, не интересно. Не нравлюсь — просто держитесь подальше и останетесь целы и невредимы! Именно так он всегда считал. Именно так говорил дед, хотя в последние годы жизни, холодно и сухо усмехаясь, обычно добавлял — может быть останетесь…
И теперь Грегор его понимал как никогда! Все люди делятся на охотников и добычу — по происхождению, по одаренности богами, просто по праву силы. И хотя добыча вольна бежать, прятаться или сражаться, исход любого из этих действий всегда определяет охотник. Сейчас Грегор в полной мере чувствовал себя охотником среди дичи — и какое же восхитительное это было ощущение!
Саграсс, всю дорогу следовавший за ним ровно в двух шагах — самое удачное расстояние для подавления искры — перед большим королевским кабинетом остановился, отдал короткий поклон и отступил к окну галереи, а перед Грегором распахнул дверь лейтенант лейб-гвардии, сообщив, что лорду Бастельеро надлежит ждать аудиенции.
Грегор кивнул и, проходя в кабинет, больше напоминавший малый зал для приемов, подумал, что лицо чернявого лейтенанта ему знакомо. Резкие черты, сломанный когда-то и чуть кривовато сросшийся нос… Что-то такое с ним было связано, неприятно царапнувшее воспоминанием. Ах да! Это он когда-то не пустил Грегора к пьяному Малкольму! Глупый, давно позабытый случай! И Кольма уже давно нет, а его гвардеец служит новому королю, словно сторожевой пес, оставленный в проданном доме. Все они так поступили — гвардия, прислуга, фрейлины и придворные! Все радостно сменили одну кормящую руку на другую, забыв о прежнем благодетеле, как только за ним затворились двери склепа…
В кабинете, стоило войти, у Грегора вдруг разнылась вроде бы давно залеченная нога, на которую почему-то стало неловко наступать, да и тяжесть в голове вернулась — то ли от того, что не стоило все же ехать верхом, то ли от обилия красного и золотого в кабинете.
Алые драпировки на стенах и за королевским креслом, тяжелые занавеси на окнах им в тон, солнечные лучи то здесь, то там пробираются между полосами плотной ткани и играют на тонких золотых канделябрах, привезенных еще Беатрис. Роскошных и по-итлийски непристойных — одна обнаженная девица превращается в дерево, другая девица, прикрытая лишь собственными волосами, то ли пытается вырваться из колец змея, то ли, напротив, блаженно млеет в них, третья — тоже обнаженная, разумеется! — красуется вороньим клювом вместо носа и крыльями на месте рук… Хорошо, что свечи в них хотя бы не горели, иначе спазмы в висках, что вспыхивали и тут же гасли, немедленно превратились бы в полноценную мигрень!
Мелькнула мысль, что стоило все-таки заложить экипаж…, но Грегор тут же решил, что головная боль — невеликая цена за верность привычкам и прекрасную прогулку. Жаль только, что такую короткую! Как давно он не ездил верхом для собственного удовольствия…
«А что ты вообще делал для себя? — подумал он, стоя ровно в полудюжине предписанных этикетом шагов от подиума с креслом короля. — Просто так, потому что тебя это радовало? Как получилось, что из твоей жизни ушло все, что ты когда-то любил? Прогулки в одиночестве, исследование древних заклинаний… даже преподавание! Тебе ведь нравилось учить Воронов! Выезжать на беспокойные кладбища, устраивать тренировочные поединки, разбирать успехи и ошибки своих учеников… Как и почему ты остался один, потеряв абсолютно все?»
«У меня есть сын, — возразил он сам себе. — И даже сейчас я счастлив, глядя, как он играет со Звездой Архимага, словно с обычной погремушкой, и улыбается мне. Вороны меня предали, но они, в конце концов, мне чужие. Все предают, кроме собственной крови… Женщины, наставники, друзья и самые любимые и верные ученики. Предают все, только сын будет со мной всегда! Он поймет все, он обязательно поймет, на что я пошел, чтобы его вернуть и больше никогда не расставаться…
Минута за минутой текли в душном безмолвии зала, и Грегор понял, что его нарочно заставляют ждать. Для мести это слишком мелко, разумеется, но вполне себе способ выказать королевское неудовольствие. Надо же, он совсем отвык от таких придворных тонкостей. Точнее, никогда к ним и не привыкал. С Малкольмом они подружились чуть ли не с первой встречи, и этикет быстро перестал им мешать…
Что ж, о прошлом следует забыть. Но если этот король думает, что лорда Бастельеро способна унизить или лишить самообладания такая мелочь, ему стоит больше узнать о воспитании Трех Дюжин — лишним не окажется.
Сосредоточившись на собственных ощущениях, Грегор размеренно дышал, чувствуя, как окончательно восполняется резерв. После дуэли с Роверстаном он был совершенно пуст, но прошло уже достаточно времени, а сила у него всегда прибывала стремительно. И ни аркан, сплетенный для Айлин, ни щиты, поднятые им в этой отвратительной пародии на дуэль, не потратили магию сколько-то заметно.
Несмотря на головную боль и ломоту во всем теле, Грегор чувствовал себя удивительно хорошо как маг. Так, словно не с Айлин, а с него упали оковы, которых он до этого даже не замечал, а они мешали ему и свободно дышать, и в полной мере пользоваться всеми своими умениями. Сейчас он, пожалуй, выдержал бы еще пару поединков с действительно достойным противником! Даже жаль, что Саграсс на службе и вряд ли оценит предложение приятно провести время за тренировкой…
Но в самом деле, где же король? Неужели ему самому не хочется быстрее разобраться со всей этой мерзостью?! А может, приглашение от королевского лица — фальшивка, и с ним вообще никто не собирается разговаривать?! Но тогда было бы проще сразу начать с ареста…
«Я сейчас далеко не в самом худшем положении, — подумал Грегор так спокойно, словно просчитывал очередную диспозицию. — Никакого весомого обвинения мне выдвинуть нельзя — не считать же за серьезное преступление порчу, отлетевшую в итлийца, и калитку, упавшую на привратника? Право, они бы мне еще за полосатую тварь претензии предъявили! Вред здоровью короля? Да, это намного серьезнее! Но… щиты я ставил, а все остальное — неудачная случайность. К тому же обстоятельства, при которых его величество пострадал, таковы, что лучше бы ему об этом помалкивать… Однако если их цель — обвинить меня и добиться моей казни, ни в коем случае нельзя давать для этого ни малейшего повода. Я потребую свое — не более! Ребенок принадлежит отцу, Стефан Малкольм — наследник рода Бастельеро, король не может это оспорить. Для передачи его под королевскую опеку нет никаких законных оснований, а вот лишить леди Бастельеро любых материнских прав — основания есть, и еще какие! Если понадобится, я поклянусь в ее непристойном поведении на артефакте истины, потребую суда лордов и жрецов, но добьюсь, чтобы мне вернули сына!»
Он переступил с ноги на ногу, поморщившись от боли в колене, и тут ему пришла еще одна мысль, восхитительно простая и при этом великолепная. Да он же болван! Он пытался наложить на Айлин проклятие выкидыша и дальнейшего бесплодия, а на самом деле ему следовало всеми силами оберегать ее беременность! Такое удачное обстоятельство захочешь — и не сможешь подстроить!
Теперь ему достаточно потребовать, чтобы ее освидетельствовали целители, и, если беременность будет подтверждена, Айлин придется вернуться в особняк Бастельеро — к законному супругу, чье дитя она носит. Или же признаться Совету лордов, что она беременна от чужого мужчины, а следовательно, является распутницей! Раздельное проживание на то и не является разводом, что позволяет мужу и жене не жить вместе, а вот изменять — не позволяет в любом случае. И хотя она прислала ему то самое письмо, в котором просила считать их обоих свободными от уз брака, эти узы не были разорваны по закону!
«И так же, как ребенок принадлежит отцу, так и беременная жена принадлежит мужу, — подумал Грегор, предвкушая, как изменится лицо короля, когда об этом зайдет речь. — Что он станет делать, чтобы защитить свою фаворитку от позора? Ведь если даже она не вернется… ей придется либо прервать беременность, сославшись на выкидыш, либо после родов предъявить Совету лордов ребенка, в котором не окажется ни следа крови Бастельеро! Первый исход будет не совсем удачным, хотя определенно — справедливым. Зато второй… после этого не останется никаких сомнений, что эта женщина не достойна участвовать в воспитании моего сына! Что ж… вот теперь, пожалуй, можно и поторговаться…»
Он сложил руки на груди, снова перенеся вес на здоровую ногу, и мимолетно пожалел, что не взял с собой дедовскую трость — ну кто мог предположить, что понадобится?
И тут дверь в противоположном конце зала распахнулась, и появились трое — именно те, кого Грегор предполагал увидеть и теперь ожидал с мучительным нетерпением дуэлянта, чей противник бессовестно опаздывает.
Сам король, молча опустившийся в кресло, вошедший следом и вставший справа от него Дарра Аранвен и тенью скользнувший за высокую спинку кресла итлиец. На миг Грегора накрыло странным чувством, будто что-то выглядит неправильно… Ах да! Канцлер стоит именно там, где на публичных приемах обычно было место Роверстана! Точно такая же высоченная фигура в белом, только гораздо уже в плечах, и вместо смуглой физиономии разумника над высоким воротником камзола словно светится призрачно бледное и тонкое лицо Аранвена. Что ж, приятно!
— Лорд Бастельеро, — с явным усилием разжал губы король. — Не могу сказать, что рад вас видеть, однако наша встреча была необходима.
Грегор молча поклонился и выпрямился, надменно вскинув подбородок. Король не рад его видеть? Что ж, он и сам откровенно не рад видеть этого короля! Бросив короткий взгляд в сторону, Грегор убедился, что порчу с итлийца уже сняли, и мимолетно пожалел, что не оставил вместо нее что-нибудь не смертельное, однако неприятное и безусловно — спасибо родовому дару! — не снимаемое. А если бы еще удалось Аранвену отправить подарок на память… Все они знали, где Айлин, в этом нет никакого сомнения! Знали — и глумились над Грегором у него за спиной! Смеялись над его горем и страхом, пока он искренне считал, что жену похитили, издевались над его попытками ее найти… И это лучшие люди Дорвенанта?! Король! Канцлер! Королевские советники!
— Должен сообщить, — бесстрастно продолжал бастард, наконец-то переставший быть похожим на Малкольма — о, теперь их точно никто и никогда не спутал бы! — что леди Айлин уже прибыла во дворец в сопровождении вашего отца и юного лорда Аларика Раэна.
Айлин… Он даже не зовет ее как положено — родовым именем мужа! Не леди Бастельеро, а просто Айлин! Впрочем… это даже хорошо. Чем меньше эта… особа пачкает собой имя его предков, тем лучше!
— Я предоставил им свое гостеприимство и заверил, что они в безопасности, — мучительно неторопливо и размеренно продолжал бастард. — Как вы понимаете, не может быть и речи о том, чтобы они вернулись под ваш кров. В самое ближайшее время леди Айлин получит развод с возвращением приданого «нитки и ложки», как указывает «Правда Дорве», а также всего остального, что ей причитается. Я также намерен созвать Совет лордов для обсуждения опеки над наследником рода Бастельеро. Наилучшим выходом мне представляется передать его лорду Аларику-старшему, вашему отцу, с предоставлением леди Айлин права видеться с сыном и должным образом участвовать в его воспитании.
Он смолк, и Грегор, у которого скулы сводило от снова поднявшейся внутри ненависти, заговорил так же медленно — похоже, что их с бастардом обуревали совершенно взаимные чувства!
— Ваше величество, я совершенно не возражаю против развода. После всего, что я узнал про женщину, опозорившую мое имя, я и сам не желаю ни одного мгновения видеть ее в своем доме или называть своей женой. Буду счастлив отдать ей все, что полагается по закону, и даже сверх того, а потом, когда в моем родовом гнезде не останется ни следа ее пребывания, проведу очистительные обряды, как после чумы или проказы.
С ледяным мстительным удовольствием он увидел, как яростно вспыхивают голубым пламенем глаза королевского ублюдка и плотно сжимаются губы, окаймленные светлой дорвенновской бородкой.
— Однако, что касается моего сына, позвольте не согласиться с вашим решением, — продолжил он. — «Правда Дорве» ясно гласит, что ребенок принадлежит отцу. Тем более первенец-наследник! Благими клянусь, теперь я бы предпочел, чтобы в жилах моего сына текла любая другая кровь вместо той, которую он унаследовал от матери! Но раз уж этого не изменить, мой долг — хотя бы оградить его от влияния этой женщины. Вы, разумеется, вправе обратиться к Совету лордов по любому вопросу, в том числе и этому. Но если в нашем мире есть справедливость, а у моих собратьев по Трем Дюжинам осталась хоть капля чести и ума, они подтвердят, что наследник рода должен жить со своим отцом и главой этого самого рода. В любом случае, до дня Совета, пока решение еще не вынесено, мой сын должен вернуться домой.
Он на миг отвел взгляд от лица бастарда и посмотрел на двоих, стоявших у королевского кресла. Поразительно, как одинаково они, совершенно не схожие ни одной чертой, смотрели! Не глаза, а острия арбалетных болтов! Темно-серые, абсолютно непроницаемые у Аранвена, желто-зеленые, по-кошачьи прищуренные у Фарелла. Сколько же в них было ненависти! Ядовитой, кипящей и… бессильной. Осознание этого согрело Грегора изнутри, и он успел подумать, что вот сейчас… сейчас этот король, по недосмотру богов занявший трон, дрогнет. Не может ведь он не понимать, что Грегор прав!
— Нет! — резко бросил король. Миг помолчал и добавил со спокойной тяжелой уверенностью: — Аларик Раэн останется во дворце, под опекой короны.
— Значит, вы посмеете перешагнуть через «Правду Дорве»? — процедил Грегор. — Ну что ж, тогда, клянусь, я воззову к Совету Лордов, и они…
— …Вероятно, согласятся, что тот, кто угрожал уничтожить целый род из Трех Дюжин, включая еще не отнятого от груди младенца, вряд ли сможет воспитать сына достойным человеком, — усмехнулся проклятый бастард. — Ведь именно это вы посулили Райнгартенам?
Грегор скрипнул зубами. Этьен, будь он проклят! Да, такой угрозы Совет не одобрит, слишком памятны Вольдеринги… Если, конечно, Этьен посмеет повторить свое обвинение, глядя в глаза Грегору, а не наушничая за его спиной. Вот именно — если!
— Давайте спросим об этом у лордов, — холодно уронил он. — Надеюсь, магистр Райнгартен не забудет добавить, что он первым угрожал моей жене и новорожденному сыну.
На лице короля отразилась досада, и Грегор восторжествовал. В чем бы его ни хотели обвинить, у него есть, что ответить!
— В таком случае, лорд Бастельеро, — звонким хрустом ломающихся льдин прозвучал голос Дарры Аранвена, — вы также не будете против спросить у лордов — чего достоин человек, убивший главнокомандующего в разгар войны? Убивший подло — беззащитного перед вашей силой человека, всецело вам доверявшего. Практически в спину… Впрочем, это был лишь первый, но не последний подобный случай, не правда ли?
Слово падало за словом, Грегор слышал их по отдельности, но никак не мог осознать общий смысл. Главнокомандующий… война… убийство… Корсон?! Они говорят о Корсоне?! Но как… почему… кто?!
В глазах потемнело, голова закружилась так, что Грегору показалось — он вот-вот лишится сознания, а звуки стали вдруг глухими и отдаленными.
— И вы сможете доказать столь чудовищное обвинение? — услышал он собственный голос и смутно порадовался, что голос этот остался невозмутим, как должно.
— А вы можете предположить, что Аранвены выдвигают обвинения, не имея доказательств? — омерзительно вежливо удивился канцлер. — Увы, лорд Бастельеро, вы так спешили занять место убитого вами командора, что кинулись в столицу немедленно. Неудивительно, что в спешке вы позабыли о том, что не были единственным некромантом при штабе. Но об этом подумал заместитель Корсона, который стал невольным свидетелем вашей ссоры. И я клянусь искрой и честью рода Аранвенов и повторю эту клятву хоть перед Советом, хоть перед королевским судом — ныне покойный мэтр-лейтенант Сандерс, осмотревший тело командора Корсона, явился на призыв и сообщил весьма интересные факты! Вот видите, лорд Фарелл, — добавил он, переведя взгляд на замершего за креслом короля итлийца. — Я ведь говорил вам, в Дорвенанте нельзя надеяться на молчание покойников.
— В Дорвенанте нельзя надеяться на покойников в целом, — пробормотал итлиец. — Даже на то, что они будут лежать смирно, как это положено приличным людям!
Сандерс?! Грегор попытался вспомнить этого офицера. Ну да, был такой. Не слишком талантливый, но умелый и старательный, этого не отнять. До конца кампании не дожил, но это — Аранвен прав! — ничего не значит, если его удалось поднять и допросить. Но почему Сандерс молчал тогда?! Испугался, наверное. Его слово против слова Грегора — нетрудно понять, кому поверит король. А иных доказательств попросту не было… Ведь не было же! И быть не могло! Проклятие развеялось почти мгновенно, след силы улетучился тоже стремительно… Да какой Барготовой насмешкой этот Сандерс вообще что-то заподозрил?! А теперь… теперь он мертв. Издевка судьбы, не иначе. Потому что живые могут лгать или ошибаться, но призраки всегда говорят правду, и Совету лордов это прекрасно известно! Аранвены и Эддерли наизнанку вывернутся, но докажут… И Корсоны, давным-давно смирившиеся с потерей, потребуют казни убийцы, в которой Совет лордов им точно не откажет!
Убийца… Все в Грегоре восставало против этого слова, которым он даже в мыслях никогда себя не называл! Не всякий, кто убивает, виновен! Иногда это единственный путь избежать много большей беды!
Но эти трое, что сейчас смотрят на него одинаково ненавидящими взглядами, разве они поймут?! Их не было там, в бесконечной грязи, в крови, в пороховом дыму, кислом, как вкус поражения! И бесполезно объяснять, но…
— Я лишь хотел спасти Дорвенант! — прохрипел Грегор, у которого пальцы сводило не то судорогой, не то отработанными начисто, до полного беспамятства, смертельными арканами. И, поняв, что проклятие вот-вот сорвется с рук даже против его воли, Грегор с усилием сжал кулаки — до хруста суставов, до боли от вонзившихся в плоть ногтей. — Я хотел… спасти… страну…
Безукоризненно правильное и бесстрастное лицо Аранвена словно плыло и качалось перед глазами, затмив даже короля.
— Возможно, — равнодушно согласился этот… предатель. — Но почему было просто не попросить его величество Малкольма сместить лорда Корсона с поста, отдав армию вам? Все помнят, что король ни в чем не мог вам отказать… Однако вы не желали просить. А может быть, понимали, как отнесутся к вам офицеры, любившие и уважавшие командора Корсона. Живой, он стоял поперек вашего пути к славе полководца, это многие знают и помнят. Не принимал ваших предложений и диспозиций, считал вас… как же… Ах да, мальчишкой, не доигравшим в солдатики… Верно?
Аранвен улыбнулся, едва заметно растянув узкие, бледные до бескровности губы в быстрой гадючьей усмешке, а Грегора словно ожгло ударом — он вспомнил! Корсон, проклятый Корсон говорил именно так! Значит, и это они раскопали?! Может, и не только Сандерса подняли, но и самого командора?! Правда, Корсон был профаном, он не мог ничего понять, да и не успел бы… Но это же Аранвены! В чем там поклялся этот белесый змееныш искрой и честью?!
Грегор попытался вспомнить точную формулировку, употребленную канцлером, и… не смог. Его все сильнее захлестывало ужасом. Коронное преступление, да еще такое позорное! Совету лордов будет попросту наплевать на смерть Роверстана! Убийство одного из Трех Дюжин, да еще главнокомандующего во время войны, начисто перекроет любое возмущение и сочувствие из-за супружеской измены!
— Да, вы не желали просить, — негромко, но с явным удовольствием повторил канцлер. — Командор Корсон, отдавший службе столько лет и саму свою жизнь, погиб не от рук врага, даже не ради Дорвенанта, но из-за вашей гордыни!
«Так скажут Аранвены, — подумал Грегор, успев удивиться — красно-золотой кабинет вокруг, сам король в кресле и стоящий за ним итлиец, даже лицо Аранвена — все пропало, сузилось до тонких бледных губ, с омерзительной бесстрастностью цедящих каждое слово. — Райнгартены, разумеется, подтвердят… И добавят про угрозы. После известия об убийстве Корсона Совет лордов поверит во все. Даже в то, что я лично хотел привести в мир Баргота, использовав для этого Денвера с Морхальтом! Проклятье… Это… несправедливо! Этот щенок, лишь недавно получивший перстень мага и пост канцлера… Он хочет растоптать само мое имя и мою честь! Отнять мою победу… Он… За что он меня так ненавидит?! За то, что я отнял у него Айлин?! За мальчишку Эддерли?! Но почему тогда ждал так долго и заговорил лишь сейчас? Король позволил?!
Мир вокруг плыл и кружился, Грегор усилием воли подавил тошноту, но с головной болью этого сделать уже не получилось. Ему отчаянно хотелось передышки! Закрыть хоть на несколько мгновений глаза, выпить воды… провалиться в желанное забытье и просто дождаться, пока все как-нибудь разрешится само… Не может быть, чтобы все закончилось вот так! После стольких лет, когда он не забыл, нет, конечно же! Но каждый раз, натыкаясь на эти воспоминания, снова и снова убеждал себя, что был прав! Прав, потому что иначе было нельзя! А теперь… да нет же, дело точно не в Корсоне!
— Ваши слова, лорд Аранвен, следует понимать так, что из дворца я выйду лишь на плаху? — уточнил Грегор, едва сдерживая бешенство и нарастающий ужас. Никто, ни один из них не сделал для Дорвенанта большего, чем он! Никто не был более верен, и вот — его дела, его честь и верность снова смешают с нечистотами, как это уже сделала проклятая девка, по немилости судьбы ставшая его женой! — И лишь за то, что убил любовника своей жены? Какие бы уловки, чтоб это скрыть, вы ни изобретали, но мы все знаем истину!
Лицо Аранвена окончательно закаменело. Бастард же, глядя прямо на Грегора, снова заговорил все так же медленно:
— Нет, лорд Бастельеро. Видит Пресветлый Воин, за это я с радостью убил бы вас сам, но короли не выходят на поединки, а вставать между обманутым мужем и его местью запрещает «Правда Дорве», в этом вы совершенно правы. Вы прекрасно знаете законы, лорд Бастельеро — но лишь те, которые нужны для оправдания ваших поступков. На плаху вы взойдете за убийство лорда Корсона и Беатрис Риккарди!
Каким-то чудом Грегор не покачнулся. И даже смог почти спокойно взглянуть на итлийца, тенью замершего за королевским креслом. Что ж, теперь понятно, зачем здесь этот… Бросить еще одно свидетельство на весы правосудия. Какая нелепая и злая насмешка судьбы!
— Я… был в своем праве, — проговорил Грегор заледеневшими губами. — «Правда Дорве»…
— Гласит, что тот, кто покусился на жизнь леди из Трех Дюжин, носящей ребенка Золотой Крови, должен быть казнен, — скучным голосом продолжил канцлер. — Лорд Бастельеро, некогда вы учили нас, как важно для мага, и в особенности некроманта, быть точным в формулировках. Неужели теперь я должен объяснять вам разницу между казнью и убийством? Вас нельзя упрекнуть в смерти ее величества, но в прямом присвоении полномочий Королевского Суда — можно и должно. Итак, позвольте подытожить. Убийство главнокомандующего подчиненным ему офицером во время военных действий — причем из корыстных побуждений и желания занять его место. Убийство законной королевы, совершенное с благим намерением защитить свою беременную супругу, однако с присвоением прав и полномочий королевского правосудия. К слову, проклятие, от которого пострадал лорд Фарелл, королеве Беатрис подарили тоже вы, верно? Само по себе это неподсудно… было до тех пор, пока королева этот подарок не применила. А с этого момента вы, милорд, стали ее соучастником в покушении на убийство, и тот факт, что лорд Фарелл остался жив, не снимает с вас вины… Раньше об этом речь не заходила, но исключительно ради репутации покойной королевы и благодаря милосердию его величества Аластора. На которое, как вы понимаете, вам больше рассчитывать не приходится. — Он немного помолчал в полнейшей пугающей тишине, разлившейся по залу, а потом заговорил опять, чеканя каждое слово с нескрываемой холодной ненавистью. — Ну и напоследок — угрозы роду Райнгартенов, подтвержденные вашим свидетельством об участии Бастельеро в печальной судьбе Вольдерингов. Последнее мы, пожалуй, доказать затруднимся…, но вот угрозы — их лорд Этьен готов подтвердить перед людьми и богами. А в совокупности с вашим поведением, милорд… Вы полагаете, кого-то в Совете лордов удивит, что от вас сбежала жена? Что вас покинул собственный отец, спасая невестку и внука? И, наконец, что вы, милорд, в приступе безумия и ревности убили королевского советника, которому его величество доверил охранять от вас леди Айлин? В присутствии короля и прямо пренебрегая королевским приказом о прекращении дуэли! Вдобавок подвергнув опасности королевскую жизнь… За любое из этих преступлений вы, лорд Бастельеро, заслуживаете позорной казни! Полагаете, Совет лордов хоть на миг в этом усомнится?!
«Позорная казнь, — застучало в висках той дробью, какой барабанщики давали сигнал к атаке. — Позорная. Казнь. Я отдал им всю жизнь, а они… Чего, проклятье на их головы, стоит король, предающий верного поданного? Ученик, предавший наставника? Страна, отвернувшаяся от своего спасителя…»
Он вдруг с абсолютной уверенностью понял, что это конец. Никто не отдаст ему сына, они даже не собираются договариваться об этом! Его вызвали сюда, чтобы уничтожить! Не в силах обойти или отбросить в сторону законы, что защищают его отцовские права, бастард и его тронные псы раскопали в прошлом Грегора все, что может его погубить! Это точно Аранвены, больше некому, ну и проклятый итлиец внес свою долю, угораздило же его вернуться с полпути к Садам! Может, и прав был Райнгартен? И не зря этих троих на холме даже Баргот не побрал?!
Дробь гремела, нарастала, заглушая слова Аранвена стуком крови в ушах, путая бессвязные мысли, пока не обнажила вдруг еще одну прозрачную ясность — Грегор больше ничем не обязан тем, кто напротив него. Да, он присягал королю… Но и король в ответ обещал ему честный суд, защиту и великодушие… Быть верным, когда в ответ получаешь пощечины?! Быть покорным, когда остается лишь один путь — на плаху? И они думают, что он смиренно пойдет по этому пути?! Или, по крайней мере, пойдет по нему один?!
Что-то сломалось в нем — окончательно и неисправимо. Что-то важное, чем он дорожил неизмеримо, что делало его самим собой — дворянином и главой рода, магом, офицером и подданным. И на место этому важному, сгоревшему и рассыпавшемуся пеплом, подобно карлонской розе, пришло другое. Вместо жестких правил и кодекса, которому он следовал всю жизнь, его охватило восхитительное чувство свободы — острое, ледяное, расцветающее вкусом крови во рту и на губах.
Как просто, оказывается, стать чудовищем, если быть человеком уже не хватает сил. Как легко отбросить все, что еще держало… Если у него забрали последнее, чем Грегор дорожил… что ж, время пожинать плоды!
— Вы так старательно мостите мне дорогу в Сады, лорд Аранвен, — проговорил он, стараясь произнести каждое слово как можно отчетливее — и невольно сомневаясь в том, произнес ли или только подумал. — Что я просто вынужден вам помочь. Нет надежды на мертвецов? О, как вы ошибаетесь…
Вокруг короля вспыхнул щит — мгновенно, следует отдать Аранвену должное, — и Грегор издевательски рассмеялся. Мальчишка и впрямь надеется, что он в третий раз попадется в ту же ловушку?
— Хороший учитель всегда найдет, чем удивить ученика, — сообщил он.
Зачем пробивать щит, если он — всего лишь магия, а магию можно поглотить?
«Магию поглощают кадавры!» — трепыхнулась в висках изумительно несвоевременная мысль, и Грегор оскалился. Кадавры? Пусть так! Он все равно уже мертв! Можно ли остаться живым, когда все, что было тобой, убили и надругались над трупом?! Он протянул руку, впервые яснее ясного видя слабые места странного щита, и сдернул его, как сдергивал бы какой-нибудь банальный Полог Тишины. Мгновение полюбовался лицом Аранвена, на котором вдруг проступили чувства — растерянность? Или даже страх? И поднял собственный щит — у двери и окон.
О да, в этот последний раз никак нельзя проявить неосмотрительности! Конечно, он помнит о Лионеле Саграссе, что остался в коридоре. Денвер отлично натаскивал своих охотничьих псов, боевика нельзя недооценивать. А потому… ну как, сможешь пробить это, мальчик мой?
Скалиться оказалось гораздо проще, чем улыбаться. Впервые в жизни Грегор понял нежить, которую убивал, ведь если тебя загнали в угол и впереди только смерть, зубы и когти вырастают сами собой. Ну, может, с небольшой помощью…
— Не делайте этого, — тихо сказал Аранвен и шагнул вперед, прикрывая короля — и собой, и вновь поставленным щитом.
Неужели понял, что не сможет играть с такими ставками? Слишком поздно… Бастард вскочил с кресла, оказавшись рядом с Аранвеном, но предусмотрительно не выходя из-под щита, который тот все наращивал, торопливо добавляя новые и новые слои. Не поможет. Ничто не поможет против человека, которому уже нечего терять.
Как во сне Грегор увидел томительно медленно плывущий по воздуху арбалетный болт — откуда-то из-под лепного потолочного карниза. Приглядывали, значит. Увы, хваленая предусмотрительность Аранвенов не помогла и в этом — от болта он просто лениво отмахнулся рукой, и тот, не пролетев и половины пути, упал на пол. Хорошо, когда не нужно рассчитывать резерв и думать, как бы не потратить последнее! Больше всего маги боятся выжечь искру и потом влачить жалкую жизнь простого смертного. Но если жизни больше не будет, нет и страха за нее. И тогда можно потратить много… очень много силы! Нутряной, раскаленной, рвущейся наружу, выпивающей душу самого Грегора… да и плевать!
Время разогналось так, что собственный стук сердца показался тягучим и гулким, словно затихающий отзвук медного колокола. Между двумя ударами Грегор еще раз выпил щит Аранвена, раздув собственный резерв до предела, еще за три — сплел аркан невыносимой красоты, которую никогда не рассчитывал увидеть вживую, а уж тем более — применить.
За основу он взял то, что превращает покойного некроманта в кадавра — сложное плетение уже само по себе, но Грегор наложил на него еще один слой — матрицу энергетических линий, присущих личу, живому мертвецу, превосходящему кадавра всем — и возможностями, и потребностями. Никаких уязвимых мест вроде моста, никаких скрытых слабостей! Уничтожить лича можно, только поразив самую его суть — выполнив условие, на которое завязано его бессмертие…
— Нет! — крикнул Аранвен, кидая атакующий аркан так стремительно, что Грегор едва успел его поглотить. — Вы с ума сошли?! Претемной ради!
Ах да, Претемная… Еще одна предательница, хоть и богиня… Губы уже тянулись в безумной усмешке-оскале сами по себе, их свело судорогой. Претемнейшая Госпожа, которой он служил так старательно, преданно… Забавно, кстати… Преданный Госпоже — и преданный Госпожой! Слово одно, а смысл такой разный… Нельзя предать того, кто не был тебе верен и предан. Наверное, в этом все дело, да? Ну что ж, следует признать, Грегор, с женщинами тебе не везет.
И, словно отзываясь на эту мысль, перстень мага обжег палец. Чистейший сапфир редкой фиолетовой окраски сначала мгновенно потемнел, а затем начал плавиться прямо в оправе, растекаясь по ней…
«Видимо, — усмехнулся про себя Грегор, — я могу больше не считать себя ни Избранным, ни рыцарем своей Госпожи».
Он ждал, что умерший камень нарушит концентрацию, но этого не случилось. Потоки силы слушались безупречно, только их аметистовое свечение потемнело, подобно перстню, стремительно приближаясь к черному, наглядно показывая, чем магия живых отличается от магии мертвых. И еще искра замерцала, готовясь погаснуть! Грегор отметил это так же спокойно, как все остальное. Остаться профаном он больше не боялся, личу это не грозит.
Третий слой он положил так же легко и ровно, как первые два. Граничное условие существования лича… ну, допустим, смерть всех, кто сейчас в этом зале… Кстати, где итлиец? Забился куда-то с перепугу? Если бы это ничтожество могло хоть чем-то ему повредить, Грегор непременно бы его нашел и растоптал, даже не включая в схему аркана — еще чего, много чести! Ладно — Дорвенн и Аранвен, эти хотя бы по крови достойны стать его спутниками в посмертии и вечно страдать, разделив существование лича смертной душой и разумом…
Мелькнула мысль, что Дорвенна, которую он видел сегодня, уже никогда не станет прежней. Особенно королевский дворец. Место, где рождается лич, изменяется непоправимо, а все, кто попадет в сферу его силы, будут просто высосаны досуха… Вряд ли во дворце кто-то останется жив. И уж точно он дотянется до Айлин, где бы она ни пряталась! Вот сын… Стефан Малкольм… его надо оградить… наверное… Хотя стоит ли? Кто поручится, что гнилая кровь этой дряни уже не испортила его мальчика? Может, малышу легче будет уйти в Сады? Чистая незапятнанная душа, не успевшая никого опозорить… Последним Бастельеро будет сам Грегор — и сотворит своему роду такую славу, которая переживет века!
Аранвен с напряженным остановившимся взглядом плел какую-то пакость, его пальцы мелькали так быстро, что в глазах рябило, а формирующийся аркан заставил воздух вокруг дрожать и гудеть. Грегор, досадливо поморщившись, отмахнулся от него ударом силы, смяв почти готовое плетение. Следом кинул Могильную Плиту — если не успокоит мерзавца окончательно, то хоть отвлечет на пару-тройку мгновений, а больше и не нужно! Тут же запустил второй — первая Плита сбила артефактные щиты канцлера, а эта уже должна прилететь, куда нужно.
В коридоре слышались взволнованные крики и треск, похоже, двери пытались выбить. Король шагнул вперед, пытаясь прикрыть плечом Аранвена, оставшегося без защиты! Вторая Плита почти врезалась в него… и остановилась, наткнувшись на выставленную вперед безоружную ладонь. А потом — полетела обратно в Грегора!
Грегор ясно видел, как несколько мгновений назад вспыхнули напоследок и погасли звездочки защитных артефактов на короле и канцлере. Последней разрядилась родовая цепь Аранвенов… И отбить его аркан король попросту не мог! Никак и ничем… Уж точно не этой дурацкой и нелепой голой ладонью! Да бастард и сам понимал это, он выпрямился, подавшись вперед, на лице — изумление… Но это случилось! Как?! Он же профан?! Грегор так растерялся, что даже отвлекся от своего последнего творения. Обуздание Дорвеннов?! Невозможно — он бастард! И Аранвен пуст, в глазах — наконец-то! — ужас и отчаянье…
Наверное, все же артефакт. Остался какой-то последний, самый мощный, вот и отразил. Но это уже неважно. Аранвен не успеет помешать, «Рождению лича» нельзя противостоять в принципе. Сплести его способен только Избранный Претемной Госпожи в момент отречения от своей покровительницы. Это вам не Денвер, которого хватило лишь на жалкого кадавра и который умудрился быть убитым девчонкой и профаном!
Алое и золотое плыло у Грегора перед глазами, казалось, что гербовые львы, золотом вышитые на драпировках, скалятся и облизываются, а непотребные итлийские канделябры ожили — девицы извивались, непристойно улыбаясь и подмигивая… Морок! Игра расстроенного воображения, кошмар наяву… Вот здесь ему и предстоит шагнуть из жизни в не-жизнь и не-смерть разом? Провести вечность, в которую растянется один-единственный последний вздох? Живым мертвецом, алчным чудовищем с неутолимым голодом человеческой сути?! Плевать! Если такова цена за месть — он ее заплатит! И пусть свершится темное правосудие, правосудие отчаяния…
Аркан оторвался от его пальцев сияющим черным облаком и поплыл к этим двоим, замершим в нескольких шагах с безнадежностью обреченных. Грегор успел сделать этот последний вдох, такой неимоверно сладкий и горячий…, а когда аркан опустился на бастарда и Аранвена, охватывая их вместе с Грегором искрящимся чернильным кольцом, то понял, что вся его жизнь вела к этому ослепительному мигу…
Удар! Боль вспыхнула в шее и плече. В последний миг Грегор чутьем некроманта уловил движение сзади и успел уклониться… почти! Тут же увидев, как вокруг ладони короля, все еще нелепо выставленной вперед, вспыхивает ореол — почему-то ярко-медного цвета с золотым отблеском, в точности как сверкают на солнце рыжие кудри. Айлин?! Это ее магия?! Но… как?!
И сразу рядом мелькнуло еще одно движение — стремительное и невесомое, будто на Грегора напала его собственная тень. В этот раз удар пришелся точнее — канделябр в руках итлийца задел затылок. Мир вокруг вспыхнул — и вспышкой ответил ему самый великий аркан, созданный Грегором, его шедевр, его месть, правосудие и свобода. Смешавшись с медным золотом, растворившись в нем, черное облако истаяло — и тьма внутри Грегора взвыла в ярости и бессильной злобе.
…Когда щиты на окнах и дверях исчезли, первым в кабинет ворвался Саграсс. На бегу швырнул в лежащего на полу Грегора параличом — глупо, Грегор и так не мог подняться. Перед глазами плавали цветные круги, во рту стоял вкус крови… Паралич пришелся вкось и вкривь — ну кто же так торопится? — и язык не отнялся, только тело потяжелело. Где-то в стороне маячил бледный, как мраморная статуя, Аранвен, отрывисто рычал бастард, требуя целителя, и пусть только эта тварь попробует сдохнуть…, но Грегор глянул мимо Саграсса, который, упав на колени, торопливо надевал на него артефактные браслеты. Смотреть поверх светловолосой макушки и широкого плеча боевика было неудобно, а мир кружился все сильнее, но Грегор его переупрямил и остановил. Там, за Саграссом, он увидел еще одно знакомое лицо. Точнее — половину лица. Вторая превратилась в изуродованную шрамами маску. И только два золотисто-карих глаза смотрели с этих разных половин совершенно одинаково — с изумлением и… ужасом?
— Что, Эддерли, рады? — выдавил Грегор, уже уплывая в небытие, но упорно цепляясь за этот взгляд и вкладывая в свои слова всю ненависть и боль, которые в нем сейчас кипели. — Вы… все… победили! Теперь мне и за вас отплатят…
Саграсс, защелкнув замки, отстранился и встал. Тяжелые артефактные браслеты обхватили запястья Грегора, отрезав его от малейших потоков силы и блокировав искру. Мертвый перстень давил и жег палец, пока боевик его не стянул, и теперь вся рука чувствовалась странно…
Грегор обвел взглядом всех, кто столпился вокруг. Проклятый бастард, Аранвен и его матушка, Лионель Саграсс и еще какой-то полузнакомый маг… Два перепуганных гвардейца и барготов итлиец, до сих пор не бросивший канделябр — золотые волосы полудевки-полувороны испачканы в его, Грегора, крови. Ну надо же, второй некромант на счету этой твари, и его-то никто не упрекает за удары в спину… И, конечно, Саймон Эддерли. Саймон, который качнулся к Грегору и вдруг все с тем же ужасом и… отвращением? Нет, жалостью! С бесконечным ужасом и бесконечной жалостью сказал:
— Милорд… что же вы с собой сделали?