Глава 9. Турнир в честь прекрасной дамы

Ночь Грегор провел беспокойно.

Впрочем, не совсем — спал он как будто под заклятием, не пробудившись ни на минуту, однако сновидения приходили смутные и тревожные, со звуками ударов, азартными воплями и сочной руганью по-карлонски. Во всяком случае, даже во сне Грегор предположил, что вот это непотребно звучащее взрыкивание может быть только руганью.

Утром выяснилось, что ночная драка ему отнюдь не пригрезилась. Майсенеш щеголял опухшей скулой, а сыновья боярина — изумительно яркими и ровно-округлыми синяками, у старшего — вокруг правого, а у младшего — вокруг левого глаза.

О причинах драки все трое в один голос поклялись, что всего лишь хотели испытать, чья магия крепче, стихийников или боевиков. Глаза у них при этом были честными, а физиономии — крайне довольными!

Грегор, впрочем, поверил, что началась драка именно по этой причине — уж очень подобное выяснение в духе Красной и Оранжевой гильдий. Все прочие тоже то ли поверили, то ли сделали вид, однако боярин Войцехович все-таки изволил разгневаться, хотя Грегору и показалось, что просто для приличия. Обозвав дорогих сыновей болванами, глава рода сообщил, что «мериться силой и удалью следует не ночью, мешая спать добрым людям, а днем, под ясным солнышком, чтобы сами Благие видели, как их почитают».

Грегор так и не понял, какая Благим разница, ночью их почитают или днем, но домочадцы боярина немедленно с этим согласились, а трое азартных болванов покаянно склонили головы.

— Опять же, отчего хорошую потеху таить? — добавил Войцехович и погладил окладистую бороду. — Мы с дорогими гостями тоже полюбоваться изволим!

Лорд Ставор степенно кивнул, сыновья боярина заулыбались, а Майсенеш просветлел лицом, вскинулся, как строевой конь, услышавший зов трубы, и попросил позволения сбегать за остальными спутниками, каковое позволение от Войцеховича немедленно получил.

Грегор про себя поморщился, однако признал, что небольшой турнир всяко лучше обещанной охоты или очередного королевского приема. Боевики из его сопровождения наверняка жаждут похвалиться силой и выучкой перед бывшими соотечественниками, и это даже хорошо — поднимет престиж Ордена. Вряд ли местные маги смогут на равных состязаться с учениками Кристофа и Ладецки.

«Пожалуй, я бы и сам не отказался размяться, — подумал он, глядя, как во дворе поместья спешно готовят площадку. — Но для поединка нужен равный или хотя бы достойный соперник, а Ставор больше кладбищенский маг, чем проклятийник. Предлагать ему состязание на поле, где я заведомо сильнее, будет и нечестно, и неучтиво, и, вдобавок, довольно неумно. Нам еще вместе работать, не стоит ради забавы оскорблять Избранного и будущего коллегу. Не все могут простить свой проигрыш и чужое превосходство».

Некстати вспомнился Саймон, и неплохое, несмотря на беспокойную ночь, настроение Грегора несколько испортилось. Конечно, мальчишка получил по заслугам, и последующие события это лишь подтвердили, но… пожалуй, эта была победа, которой Грегор никогда не станет гордиться. Слишком значимая часть его жизни была связана с Эддерли, и неприятно осознавать, что дружба двух семей раскололась из-за наглости неблагодарного юнца. Да если бы Грегор не вложил в обучение особого курса столько сил и личных, по крупицам собранных родом Бастельеро, знаний, разве смог бы Саймон противостоять ему на таком уровне?!

«Что ж, моя карьера наставника еще отнюдь не закончена, — успокоил он себя. — Главная ошибка с особым курсом заключалась в том, что адепты были почти взрослыми, я не успел воспитать их как должно. В этот раз я наберу талантливых и сильных учеников прямо с их поступления в Академию! Дети двенадцати лет — благодатный и податливый материал, я смогу привить им понимание долга и чести некроманта. И если подумать… Им даже не обязательно быть рожденными в Дорвенанте! Да, Три Дюжины выгодно отличаются магической мощью, но домашнее воспитание, семейные традиции, влияние родственников… Гораздо проще работать с адептами, для которых Академия станет смыслом жизни и вторым домом! Если поискать, в Карлонии, Влахии, княжествах наверняка найдутся отпрыски старых, но небогатых дворянских родов, достойные обучения и внимания. Вороны Бастельеро возродятся, причем взлетят куда выше! И, на этот раз, останутся преданными мне…»

В нескольких шагах от него что-то сверкнуло, и тут же под сердцем неприятно заныло. Грегор едва не выставил щит, но тут же понял, что это боевики Майсенеша предусмотрительно ограждают турнирную площадку. Всего лишь мгновенная вспышка активированного артефакта! А блик на серебряном пере-шпильке и еле слышный звон, когда оно упало на дворцовые плиты… Это ему просто почудилось. И хватит вспоминать!

— Что ж, князь, посмотрим, чем нас удивят? — раздался рядом голос Ставора, и Грегор повернулся к собрату-некроманту, искренне благодарный за своевременную беседу. — Боевую магию мне видеть доводилось, но только нашу, местной выучки. Будет очень любопытно сравнить! — И добавил со вздохом: — Эх, жаль, что с демонами схлестнуться не привелось! До наших земель они не добрались, только в княжествах несколько тварей соседи посекли, да купцы чучела привозили. Я, признаться, для замка целую дюжину купил, очень уж хороши, заразы!

— Кто-то набивал из них чучела для продажи?! — изумился Грегор. — Наши артефакторы сохранили несколько экземпляров для изучения, но использовать демонов как украшение? Какая странная идея! Это же не лось, не кабан и не медведь!

— А чем они хуже зверя? — удивился в ответ Ставор. — Даже лучше. Медведь-то не диковинка, у самого захудалого боярича и шуба медвежья найдется, и голова кабанья над камином прибита, и рога лосиные, чтобы шапки да плащи развесить. Уж медведем у нас отроду никого не удивишь. Демоны — дело другое! За этакую редкость наши бояре чуть не передрались! Ну да поперек меня-то никто не пошел, пока я самых клыкастых не отобрал, никто на товар лишнего взгляда кинуть не посмел. Обидно только, что ни я, ни сыновья мои к добыче руку не приложили! Эх, не знали вы, князь, кого на подмогу звать! Кинули бы клич, попросили помощи по-соседски, уж от нас бы охотников набежало! Мы же смолоду любого зверя брать приучены, хоть стрелой, хоть ловчей петлей, хоть рогатиной. Такая потеха мимо прошла!

— Вас послушать, так нам и Разлом закрывать не стоило, — усмехнулся Грегор. — Оставили бы лаз в Бездну, выпускали оттуда демонов понемногу… Ради охоты!

— А что, недурно было бы, — хохотнул Ставор. — Скучно, когда все вокруг тебя боятся, слова лишнего никто не скажет, косо не глянет. Зверю да демону все едино, кто перед ним, он хоть на хлопа, хоть на князя пасть распахнет. Вот тут бы я кровь погорячил, себя да сыновей испытал!

— Ну, если вам так угодно, я спрошу, нельзя ли отловить пару демонов живьем, — пообещал Грегор. — Вроде бы на болотах их еще не всех перебили.

— В самом деле?! — оживился Ставор. — Очень обяжете! Да и ловить не надо, вы нам только укажите, где они водятся! Я бы за такую охоту… А что это ваши люди делают?

Боевики тем временем расставили несколько разных мишеней, от массивного бревна до яблока, подвешенного на нитке, и теперь азартно спорили об очередности. Среди людей Войцеховича и свиты, с которой приехал Ставор, обладателей красной искры было примерно полдюжины, меньше, чем орденских боевиков, зато среди хозяев оказалось больше стихийников, поэтому пары для поединков определили с учетом искры по жребию, а тем, кому соперника не досталось, позволили показать мастерство обычными выступлениями, как на гильдейском экзамене. После войны Грегор неплохо представлял, на что способны боевики, но с умениями стихийников был знаком гораздо хуже. Как вообще в Оранжевой гильдии определяют, кто сильнее? Нельзя же соревноваться в призывании дождя или открытии порталов?

Вполголоса давая пояснения влашскому некроманту, он не сводил взгляд с леди Любавы. Обе благородные девицы стояли на маленьком деревянном балкончике, нависающем над двором. Отвели им это место ради безопасности или для приличия, Грегор не знал, но изящная фигурка в бледно-розовом платье непреодолимо манила его взгляд. Ему показалось, что леди Любава посмотрела на него, и сердце сладко замерло — он уже и забыл это пьянящее чувство радости от малейшего знака женского внимания. Да, она совершенно определенно взглянула в их сторону! Но ведь на лорда Ставора, прекрасно ей известного, леди Любаве смотреть незачем, значит, ее интересует именно он, Грегор. То ли как гость ее отца, то ли…

Турниру между местными магами и своими спутниками Грегор уделил позорно мало внимания. Время от времени он равнодушно отмечал чью-то победу или особенное мастерство, улыбался и кивал своим спутникам, ожидаемо не посрамившим Орден, но мысли его были далеко… Он пытался вспомнить, какие подарки Майсенеш по его поручению преподнес Войцеховичу и его семье. Кажется, для женщин там были драгоценности… Не такие дорогие, чтобы вызвать неловкость, но достойные, разумеется. Что именно предназначалось Любаве и понравился ли ей подарок? Проклятье, и ведь не спросишь теперь! Нужно было вручать подарки самому, этикет это допускает. Возможно, тогда бы ему достался ее радостный взгляд!

С другой стороны, он ведь может все исправить! Просто найти подходящий повод и подарить ей что-нибудь еще! Конечно, нельзя проявлять личное внимание к незамужней леди, это поймут совершенно определенным образом… Значит, он преподнесет подарки всем женщинам семейства Войцехович! Ну и леди Ставор, конечно, как иначе. Повод придумать несложно, а за подарком можно послать камердинера…

Брызгали щепки от бревен, разбитых мощными заклятиями, качались яблоки, в которые летели арканы легкие, но требующие точности. Из шести поединков красной гильдии пять остались за орденцами — превосходный результат, хотя втайне Грегор рассчитывал на безусловную победу. Впрочем… не стоит совсем обижать радушных хозяев, он ведь уже об этом думал.

А вот стихийники из его свиты молодым Войцеховичам проиграли. Что там случилось, Грегор не заметил, потому что как раз в этот момент поднявшийся от магического аркана ветер сорвал с леди Любавы легкое белоснежное покрывало, и золотые косы, изящно уложенные вокруг головы, блеснули на солнце ярче настоящего золота. Смущенно улыбнувшись, леди снова накинула покрывало, а Грегор задумался, почему раньше она появлялась без него, с непокрытой головой. Возможно, это что-то значит?

Но нет, когда очередной порыв ветра попытался лишить ее этого скромного украшения, леди Любава сняла покрывало и отдала его мелькнувшей позади служанке, а у Грегора появилась дивная возможность снова без помех любоваться нежным личиком в обрамлении золотистого венца кос.

— Весьма убедительная победа, князь, — любезно улыбаясь, сказал Ставор, когда Войцехович подвел итоги. — Вижу, про орденских магов нисколько не врут, еще и недоговаривают. Надо бы моих людей в Дорвенант на выучку послать, хоть ненадолго, на годик-два.

— Не боитесь, что не вернутся? — рассеянно поинтересовался Грегор, вспомнив рассказы Ладецки о простолюдинах, бегущих из Карлонии и Влахии ради свободы.

— Кто, мои ближники?! — снова удивился Ставор, в точности как на вопрос о демонах. — Да ведь они мне душой и телом принадлежат и никогда из моей воли не выйдут. Я у каждого, кого на службу беру, мерку крови сцеживаю и прядь волос режу. Если кто меня предаст или не исполнит приказа, то пожалеет, что на свет родился. А уж остаться на чужбине, когда я их домой жду? Да они у меня даже дохлыми во Влахию приползут и будут молить, чтоб я им упокоиться позволил. Или в Дорвенанте с клятвенными слугами не так?!

Грегор изумленно взглянул на него, а потом подумал об умертвии влашского дворянина, что повсюду сопровождает лорда Ставора… О силе, которую Претемная Госпожа дарует Избранным. И о том, что здесь, в этих диких землях с их варварскими и странными традициями, похоже, сохранилось истинное понимание статуса некроманта. Повелителя мертвых, грозы живых, слуги Претемной Госпожи — но и только! Если во Влахии некромантам такое позволено, неудивительно, что на Ставора никто не смеет косо взглянуть или прекословить ему. И… как это удобно, наверное?

Всю эту силу, весь страх обычных людей можно переплавить в почтение и власть, которые употребить на пользу новой Академии… нового Ордена! Ордена, свободного от предрассудков насчет вольностей простолюдинов, излишнего свободомыслия женщин, общей развращенности нравов. Создать нечто монолитное, сплоченное общей идеей чистоты, строгости, верности традициям и канонам, которые, разумеется, будут установлены по лучшим образцам!

— Увы, милорд, у нас не так… — со вздохом признался он вслух.

Войцехович, между тем, махнул рукой, и участникам турнира слуги вручили по свертку.

— От моего рода и во славу Всеблагой и Пресветлого! — объявил боярин. — Каждому молодцу соболиную шапку да пояс парчовый! Чтобы красовались перед девицами да меня, старого, добрым словом вспоминали!

Одаренные маги чинно раскланялись, домочадцы боярина и свита Ставора, собравшиеся вокруг турнирной площадки, радостно загомонили, а Войцехович, поглаживая бороду, продолжил:

— Ну а теперь у всех на глазах честной борьбой можете потешиться! А то чарами вы уж отличились, но Матушка наша Всеблагая и Воин Пресветлый не одну только магию любят. Сила да удаль им тоже угодны! А чтоб тешиться было веселее, положим, что в этот раз победитель всего один будет! И кто бы это ни был, за лихость такую я ему чарку серебряную подарю, чеканную, в каменьях! А Любавушка, дочь моя Благими данная, сама в эту чарку медовухи нальет и удальцу поднесет!

Закончив речь, боярин обвел всех взглядом и размашисто указал на середину двора. Вокруг опять плеснуло восторженным гомоном, на этот раз не только от магов, но и от профанов. Решительно, небольшой турнир затянулся и переходил в нечто… нет, пристойное, конечно, однако слишком уж… вольное. Во всяком случае, будь на то воля Грегора, награду победителю вручал бы кто-нибудь другой! Сам Войцехович как хозяин дома и устроитель состязания или Грегор как почетный гость… Но уж точно не леди Любава!

«Но это все-таки турнир, — нехотя одернул он себя. — А все участники, маги они или профаны, дворянского происхождения. И то, что награду победителю вручит прекрасная дева, вполне соответствует и духу, и традициям. Правда, это могла быть дочь Ставора… Но ведь турнир устраивают Войцеховичи, и статус его королевы по праву принадлежит леди Любаве! Как можно ее оскорбить, признав прекраснейшей и благороднейшей девой другую девицу?!»

— А недурно Ласло придумал, — оценил идею боярина Ставор. — Магия магией, а в борьбе наши не уступят, пожалуй. Не хотите об заклад побиться, князь? У меня с собой лихих борцов нет, но на сыновей Ласло я бы поставил.

— Пари? — уточнил Грегор. — М-м-м… на что?

Мелькнула совершенно нелепая мысль самому выйти на состязание, но… борьба?! Кажется, он поторопился насчет приличного характера турнира! Это же забава простолюдинов! Если бы фехтование… Неважно, что он давно не брал рапиру, ради награды из рук леди Любавы можно рискнуть! Все-таки его учили отменные мастера, дед об этом позаботился, и с рапирой Грегор чувствовал себя более чем уверенно… Но борьба?!

— А на что изволите, — любезно отозвался Ставор. — Хотите, поставлю кошель золота. Хотите — любого коня. Разве что Упыря не отдам — все равно он, кроме меня, никого не подпустит. А хотите — умертвие вам подчиню. Заберете его в Дорвенант, и хоть людей пугайте, хоть натравите на кого-нибудь. Он ведь тварь бессмысленная, любого врага вашего загрызет, а вы вроде и ни при чем.

— Прекрасная идея, милорд, — сдержанно согласился Грегор. — Но с врагами я предпочитаю разбираться сам. — Дождался одобрительно-понимающего кивка и заключил: — Давайте на золото, это как-то проще.

А про себя подумал, что сыновья Войцеховича наверняка выйдут в этом состязании победителями. Среди его спутников слабаков нет, боевиков Ордена учат отменно, однако такую могучую телесную мощь одним лишь искусством не перебьешь. Вот если бы фехтование… Но потерять кошелек золота — пустяк. Он покажет всем, что верит в своих людей, и сделает приятный подарок лорду Ставору… А вот, кстати, и повод одарить семью Войцеховича! Благодарность за устроенный турнир, щедрость боярина и честь, которую леди Любава окажет победителю! Очень достойная причина!

Тем временем слуги боярина вынесли из дома огромный ковер — Грегор успел изумиться, зачем им это понадобилось — и расстелили его прямо на земле с ловкостью и проворством, говорившими об огромном опыте. Это что, еще одна карлонская традиция?!

Он ожидал, что соперников будет много, но, к его удивлению, ни карлонцы, ни влашцы состязаться не торопились. Они переминались с ноги на ногу, отводили глаза, бурчали что-то себе под нос, но оба сына Войцеховича свободно прохаживались посреди просторного кольца людей, играя мускулами и время от времени дружески хлопая друг друга по плечам, словно два молодых игривых медведя.

— Трусят поединщики, — заметил Ставор. — Боятся Войцеховичей. Ничего странного, сыновья у Ласло — борцы известные. Они бы и рады не вредить, да Всеблагая кому чаркой силы отмерила, кому — ковшом, а этим двоим полным ведром плеснула. Скольким они ребра переломали — не сосчитать, а кому и шею свернули ненароком… Что ж, придется Войцеховичам друг с другом бороться, а я, князь, у вас проигрыш забирать не стану, не по чести это.

— Ну уж нет, пари есть пари, — возразил Грегор, но досадливо прикусил губу.

Своих сопровождающих он понимал, никому не хочется быть покалеченным. Но за честь Ордена было невыносимо обидно. И потому, когда вперед вышел Майсенеш, скидывая щегольской камзол, Грегор испытал к боевику горячую благодарность. Благие с ним, с кошельком! Но никто уже не скажет, что люди из Ордена Дорвенанта струсили и отступили, даже не попытавшись!

— Надо же, отважился! — удивился Ставор. — Давайте-ка ближе подойдем, что ли?

Он первым двинулся вперед, и люди поспешно расступились, пропуская их к самой площадке. Войцехович, оказавшись рядом, приветливо кивнул, и Грегор негромко спросил:

— Каковы правила, милорд? Я, признаться, не знаток борьбы.

Он мельком глянул на зрителей вокруг: в глазах азарт и жажда зрелища, из рук в руки переходят монеты и даже дорогие безделушки… Интересно, кто-нибудь еще ставит на Майсенеша? Должно быть, да, иначе ставок просто не было бы.

— А правила у нас, князь, простые, — прогудел боярин. — По глазам, по горлу да ниже пояса не бить, за срамные места не хватать. Кто противника на спину положит или за ковер вытолкает, тот и победил. Душить тоже нельзя, а если кто из бойцов себя забудет, его водой отольют или оттащат. — Посмотрел на собственных сыновей с некоторым сомнением и неуверенно добавил: — Ну, попытаемся, а там как Воин даст.

«Эх, Ладецки бы сюда, — мелькнуло у Грегора. — Он, пожалуй, соревновался бы на равных… Ну, если Майсенеша и вправду придушат, накрою его соперника параличом, и оттаскивать не придется».

Младший сын Войцеховича, между тем, вышел вперед и поклонился отцу, а затем и всем присутствующим — на четыре стороны света. Майсенеш последовал его примеру, только его первый поклон предназначался Грегору — видимо, как Архимагу и начальнику. Грегор кивнул в ответ и приготовился ничему не удивляться, но тут Майсенеш сделал немыслимую, возмутительную вещь!

Он снял рубашку и разулся!

Нимало не смущаясь присутствием дам!

Сыновья боярина сделали то же самое, оставшись, как и боевик, голыми по пояс, в одних только штанах и босиком. Если второе еще можно было понять — на ковре без обуви удобнее — то первое нарушало все мыслимые правила этикета!

К молчаливому негодованию Грегора, ни Войцехович, ни Ставор не возмутились таким вопиюще неприличным поведением. Больше того, рассматривали соперников с явным одобрением. Теперь, без одежды, оказалось, что Майсенеш не так уж сильно уступает противнику. Ростом они были почти равны, только у старшего Войцеховича мышцы бугрились, а у боевика были плоскими, но даже на вид очень плотными и тугими. И у обоих соперников перекатывались под кожей при каждом движении, как у сильных матерых зверей.

Грегор покосился на балкон, от которого стоял совсем близко.

Леди Ставор, небрежно поигрывая веером, рассматривала молодых магов с неприличной для девицы откровенностью. Какая все же неприятно бесцеремонная особа! Вот леди Любава, как и пристало воспитанной юной дворянке, потупилась и только изредка бросала на соперников быстрые взгляды из-под длинных золотых ресниц. О, конечно, она беспокоится, не пострадают ли ее братья!

Засмотревшись на нежное округлое личико, Грегор как-то не сразу понял, что первый поединок уже начался.

И тут же закончился!

Младший сын Войцеховича ринулся на боевика мощно и безыскусно, словно дикий бык или кабан. При его весе и силе не такая уж плохая тактика. Попади в Майсенеша это живое пушечное ядро — точно сбил бы с ног! Однако тот до последнего оставался на месте, а когда Войцехович на него почти налетел, попросту отступил! Пропустил соперника мимо себя и вдобавок подтолкнул его в спину, так что карлонец, не сумев остановиться, выбежал с ковра! Сам — под громкий хохот вокруг! Даже боярин смеялся… нет, ржал громко и зычно, как жеребец.

— А парень-то ваш не так уж и прост, — сказал Ставор тоже со смехом. — Ну и славно, так интереснее.

К изумлению Грегора, проигрыш — причем настолько позорный! — вовсе не расстроил младшего Войцеховича. Недоуменно оглядевшись, словно пытаясь понять, как это вышло, он хлопнул себя по бедрам — неприятно вольный жест заставил Грегора мысленно поморщиться — и захохотал оглушительнее всех. Майсенеш раскланялся с благодарной публикой, и Грегор заметил, что симпатии толпы стремительно склонились в его сторону, несмотря на то что большинство ставили на Войцеховича.

Он снова глянул на балкон, ожидая, что леди Любава расстроена проигрышем брата, но обе девицы улыбались. Впрочем, зрелище и вправду вышло презабавное.

Старший сын боярина оказался то ли умнее, то ли осторожнее брата — ступив на ковер, он осторожно закружил вокруг Майсенеша, время от времени делая пробные движения в его сторону. Майсенеш неизменно уворачивался, не предпринимая в ответ ничего, и вскоре Грегору начало казаться, что конца этому кружению не будет. Сколько же можно? Право, в академических драках столь нерешительно ведущих себя противников уже давно затоптали бы!

Словно услышав его мысли, оба бойца разом качнулись вперед, обхватили друг друга за плечи, словно желали обняться, и застыли статуями. Только вздувшиеся мышцы и громкое хриплое дыхание явно выдавали их напряжение. Миг, еще миг, и тут живая скульптура качнулась. Войцехович навалился на Майсенеша, пытаясь задавить и смять его, но боевик сместился в сторону, и на мгновение сын боярина потерял равновесие. Майсенеш сразу подсек его ногой за щиколотку, одновременно то ли потянул вбок, то ли привалился к нему сам — Грегор не понял! — но могучее тело Войцеховича качнулось еще дальше. Майсенеш тут же толкнул его всем своим весом! Одно мгновение — и его соперник тяжело рухнул на ковер! Боевик, упав на него сверху, придавил горло Войцеховича локтем, показывая, что может придушить, но следует правилам.

Тесный круг людей взорвался криками удивления, восторга, азарта. Громче всего орали орденцы, впрочем, карлонцы и свита Ставора ненамного им уступали, к тому же их было больше. Войцехович, лежа внизу, пару раз дернулся, а потом что-то мрачно пробурчал. Майсенеш тут же с него скатился и легко вскочил на ноги, а потом протянул побежденному сопернику руку, улыбаясь ясно и радостно.

Сын боярина пару мгновений помедлил, потом ухватился за руку победителя и тяжело поднялся. Отряхнулся всем телом, словно огромный пес, исподлобья глянул на боевика… вздохнул — и сгреб его в объятия. Крепко обнявшись, они разошлись, братья Войцеховичи утешающе похлопали друг друга по спине, а Майсенеша подхватили орденские маги, раскачали за руки и за ноги, подкинули вверх, поймали и снова швырнули. Боевик орал, требуя поставить на землю, но его подбросили еще несколько раз, прежде чем напоследок поймать и, наконец, отпустить.

— Давно я так проигрышу не радовался, — прокомментировал это зрелище Ставор. — И бой хорош, и противники друг друга стоят. Что ты там обещал за победу, друг мой Ласло? Чеканную чарку в каменьях? Я, пожалуй, от себя подарок добавлю, к одной чарке — вторую, парную. Селезень, смотрю, еще не нашел себе уточку? Вот как женится, будет им с невестой из чего на свадебном пиру вина выпить.

Грегор успел удивиться, что влашский некромант радуется победе, одержанной над сыном его друга, но Войцехович и сам расплылся в улыбке, кивнул, а потом заявил:

— Ну и лихой же сын у воеводы Майсенеша получился, пускай старику в Садах за него радостно будет! Эх, жаль, что королю послужить отказался, а то чем бы не жених для моей Любавы? А то и для твоей Радославы, а, Мирча?

Кажется, Войцехович обращался к лорду Ставору. Кажется, Ставор что-то ответил, но Грегор не расслышал, что именно.

Жених для Любавы?! Майсенеш?!

Словно во сне он видел, как леди Любава, незаметно для всех спустившись во двор, идет к раскрасневшемуся и растрепанному боевику, не успевшему даже одеться! Он так и стоял, ожидая девушку, глупо улыбаясь, блестя мокрыми от пота плечами и грудью, с прилипшими ко лбу светлыми волосами и хмельным взглядом. Стоял — и смотрел, как она идет! Смотрел непристойно уверенно, дерзко, жадно!

Ни на мгновение не отвел и не опустил глаз, пока тонкая фигурка в бледно-розовом платье дивным видением плыла по каменным плитам. Длинный подол скрывал даже туфельки, и казалось, что девушка не касается мостовой, так легки были ее шаги, Вот она подошла ближе, еще ближе… Драгоценная посудина, до краев полная золотистого вина, оставалась неподвижной, ни капли не пролилось на камни двора. Майсенеш улыбнулся еще шире и глупее.

Леди Любава подошла к ковру, подняв тяжелую чарку обеими руками, протянула ее боевику, и Майсенеш, принимая награду, задел пальцами ладонь девушки.

Леди Любава вспыхнула от смущения нежным пунцовым румянцем, глядя на него снизу вверх, ее глаза просияли, как летнее небо, умытое дождем и озаренное вернувшимся солнцем… Боевик, не отрывая от нее взгляда, молча держал чарку в руках, как будто забыл, что с ней положено делать. Потом глянул на поверхность вина, снова — на Любаву, и вдруг тоже покраснел — так же глупо и некрасиво, как только что улыбался. А у Грегора потемнело в глазах.

Почти тут же зрение вернулось, и бешенство отступило, оставив неприятное опустошение и слабость, а Майсенеш… Майсенеш побледнел.

Грегор всмотрелся в боевика и резко выдохнул. В ауре Майсенеша медленно расползалась паутина фиолетовой силы. Его, Грегора, силы! Не намеренно оформленное проклятие, а просто плеснувшее наружу неистовое желание чужой смерти! Безвредное у профана, неприятное, но редко действительно опасное у ведьмы, но у некроманта его мощи способное свести жертву в могилу за неделю! Такое желание, исполнившись и непоправимо навредив, сразу рассеется, не оставив следа. И никто, никто не поймет, отчего же умер третий сын воеводы Майсенеша, никто даже не заподозрит проклятие, ведь никакого проклятия не было. А мертвый Майсенеш никогда не станет женихом леди Любавы…

«Что я делаю?! — подумал Грегор, содрогнувшись. — Проклинаю победителя турнира, посвященного Всеблагой Матери! Пусть даже она никогда не была ко мне милостива, но я…. я все еще надеюсь? И то, что я сам не заметил, как вырвалась сила — тем хуже! Маг обязан контролировать себя, так что же со мной происходит?!»

Стиснув зубы и сосредоточившись, он потянулся силой и вырвал паутину из энергетического поля Майсенеша. Это заняло всего лишь мгновение и, Грегор был уверен, осталось полностью незамеченным всеми. Даже Ставор, стоявший рядом, вряд ли почувствовал колебания магического поля. Как удачно, что он и вправду не проклятийник! Впрочем, если влашский некромант и заметил что-то, наверняка он решит, что Грегор снял со своего человека случайную магическую флюктуацию. Вокруг полно людей, наверняка Майсенешу сейчас многие завидуют! Он вполне мог поймать примитивный сглаз или даже порчу.

Грегор присмотрелся, паутина совершенно точно исчезла. На ее месте расплывалась мерзкая, словно выплавленная, дыра в энергетических линиях. Ну и Баргот с ней! Ничем серьезнее мигрени она Майсенешу не грозит, да и та пройдет за несколько дней, если боевик не догадается обратиться к целителю раньше. А целитель ничего поймет, потому что дыра через пару часов сама по себе затянется. Все, обошлось!

«Какой же я болван, — устало подумал Грегор и понял, что совершенно измотан. Нет, не магическим напряжением — какое там напряжение, пустяк! Просто за пару часов у него несколько раз изменилось настроение, и это оказалось таким утомительным. Вот, кстати, результат — глупейший, недостойный мага, безобразный срыв! — Надо будет возместить Майсенешу неудобство, которое я причинил. Конечно, виновата неудачная шутка Войцеховича, но я-то хорош! Кинул сырой силой, даже не заметив, как и когда это сделал! А Майсенеш… Пусть он вел себя не вполне прилично, однако это можно понять. Возбуждение от победы, вид прекрасной девушки… Разумеется, он очнется от этого наваждения и вспомнит, где его место. Надо будет и вправду позаботиться, чтобы он поскорее женился. Леди Любава ему не пара, Войцехович и сам это должен понимать, но если Майсенеш посватается к кому-нибудь другому… Благие, да пусть он хоть на леди Ставор засмотрится — я готов содействовать! Лорду Ставору он даже нравится, похоже… А я буду сватом и подарю ему на свадьбу что-нибудь… выдающееся. И за услуги, которые он мне оказал, и… за сегодняшнее. В конце концов, за свои ошибки и срывы следует расплачиваться, этого требует честь и долг некроманта…»

Он снова коротко глянул на боевика. Тот уже пришел в себя и даже выпил медовуху, или как там называется это карлонское вино. Смотрел вслед леди Любаве, которая скромно покинула двор, полный людей. Молчал, поглаживая чеканный серебряный бочок своей награды, украшенный камнями, как и обещал боярин.

А Грегор… Грегор вдруг понял, что ему следует сделать, причем немедленно.

— Милорд Войцехович! — обратился он к боярину, который что-то обсуждал со Ставором. — Позвольте поговорить с вами наедине.