Глава 3-4

Человек без дела сидеть не должен

Ещё темно на улице было, а баба Надя с Любой уже были на ногах. К воротам подъехал Леший и загружал Любины вещи в прицеп.

— Ты уж прости меня, Любаня, что я тебя с утра пораньше подняла, но люди взбудоражены. Сегодня к нам народ уже прибывать начнет, — вздохнула баба Надя.

— Так и мне рассиживаться некогда, — кивнула Люба, — Сейчас в доме немного вещи разберу, а потом побегу в ФАП, там порядок наводить. Надо хотя бы одну комнату освободить, чтобы было куда оборудование ставить и складывать.

— Ты если что, то бери в помощники себе Лешего. Он сейчас в лес не суется, а дома сидеть ему скучно, а от скуки всякие нехорошие вещи происходят, — сказала баба Надя.

— Ну да, скучно ему, — хмыкнула Люба, — Каждый день то одно, то другое.

— Вот и правильно, человек без дела сидеть не должен, а то тогда заводятся у него всякие дурные мысли да болезни.

В дом вошел дядя Леша, подхватил очередной тюк с добром и посмотрел на женщин.

— Чего? — спросил он, поняв, что сейчас его обсуждали.

— Любашке в Фапе поможешь? — попросила его баба Надя.

— Ладно, — пожал он плечами.

— Жинка твоя тебя ругать не будет?

— Ой, баба Надя, она так привыкла, что меня целыми днями дома нет, что даже мне ничего не говорит. Ночевать домой прихожу, по дому всё, что нужно делаю, и хорошо. Если надо, то помогу. Ты-то как сегодня справишься? — спросил он ее с тревогой.

— Справлюсь, не в первой, — махнула она рукой. — Люша с Леней тоже сегодня переезд затеяли, боятся, как бы в их новый дом кто чужой не въехал.

— Ну и правильно. Так и надо.

Они перетаскали все вещи в прицеп и уселись в «Ниву».

— Да, — задумчиво сказала Люба, — Я сюда приехала с двумя сумками с вещами, а в дом я переезжаю с прицепом.

— Ну так, Любашка, мне этим добром подавиться, что ли? Если перейду в Навь, то оно мне не понадобиться, там свой скарб имеется с утварью. И так всю жизнь покупала да откладывала, всё в прок, всё на вырост, накопила целые закрома. Да еще дома брала с приданным. Не бросишь же хорошие вещи в пустующей избе, что сгниет, что отсыреет, что плесенью покроется, а что истлеет от времени. А у меня есть заговор хороший, всё остается как новое, если этим никто не пользуется, — сказала баба Надя.

— А если пользоваться, то сразу в труху превращается? — со смехом спросил Леший.

— Ой, не говори ерунды, нет, конечно, — фыркнула бабушка, — Сколько положено, столько и выдержит.

— Ну ладно, а то приедем к Любашке и понесем мешки с добром на зады в ямы.

— Типун тебе на язык. Всё самое хорошее для внучки и правнучки выбирала. Сама бы пользовалась, но столько не живут.

— Ага, — посмеивался над ней дядя Леша, — Столько, сколько у нас живут, нигде не живут.

Они подъехали к дому и стали выгружать добро. В сенях уже стоял сбитый из досок настил.

— Сейчас в избу занесу, да панцирные сетки вынесу на улицу. Вам пока на двоих с Верочкой хватит, а там кроватку детскую сделаю, — сказал он, — И чего ты от сеток отказываешься? У нас-то нормальных матрасов нет, только перины пуховые. Все на сетках мягче.

— Ну да, — хмыкнула Люба, — Всего лишь пуховые перины.

Все перетаскали в дом, да бабе Наде кто-то позвонил.

— Да, конечно, сейчас буду, — ответила она и положила трубку.

Она посмотрела на Любу и Лешего.

— Едут ужо к нам, — вздохнула бабушка, — Любашка, давай корми и забирай Верочку. Незнамо, когда я освобожусь.

— Угу, — кивнула Люба и глянула на дядю Лешу.

— Беги, дочка, я сам тут управлюсь, твоя помощь мне пока не понадобится.

Люба с бабой Надей вышли на улицу и направились к бабушкиной избе.

— Кто едет-то? — спросила Люба. — Фермер?

— И он сегодня будет, но я ему уже ключи отдала, так что всё обойдется без меня. Там уже сам будет разбираться, как, куда и чего. Хоть ребятишек станет у нас в деревне больше. А едет молодежь, там тоже двое деток и бабушка старенькая.

— Рано они собрались, — удивилась Люба.

— Так раньше приедешь, получше дом займешь.

— А помирать наши жители не начнут?

— С чего бы это? — удивилась баба Надя, — Мы не в ограниченном пространстве живем, и в город ездим, и чужие к нам приезжают. Так что бациллы нам не страшны.

— Так это ведь, как новый кто-то появляется, так старый должен помереть.

— Вот ты, Любашка, с этими Навьими походами всё перепутала. Это если коренной рождается, то кто-то из местных помирает. А это все люди пришлые будут, и неизвестно, кто из них еще у нас останется, — ответила бабушка.

Они добежали до избы бабы Нади. Верочка еще спала, а Афоня сидел на лавке с узелком в руках.

— Это ты куда намылился? — строго спросила его баба Надя.

— Никуда, — насупился он, — Это я гостинца для Верочки приготовил, да игрушки.

— Вот те на, то ребятенок ему мешал, а теперь чуть ли не за ним из избы собрался.

— Скучно у тебя тут станет, когда Люба с малышкой съедут.

— Ну да, колгатни уже такой не будет, ничего, переживешь. Будут к нам в гости приходить, да и мы к ним тоже. Или ты решил меня бросить? В Любином доме есть уже домовой, и вы с ним не уживетесь.

— Никого я бросать не буду, — хмурился Афоня, — Мы с тобой знакомы так давно, что я уже не помню сколько веков. Просто привык я к ним, с ними хорошо, живо так.

— Не переживай, народ поедет, и тебе сплетен на два года вперед хватит. Ты бы тут не рассиживался, а искал домовых, которые не сильно одичали, а то народ из пришлых может и без них приехать. А ты сам знаешь, что так у нас не положено, - сказала баба Надя.

— Не положено, — помотал он головой, — Ну так ежели они со своими приедут, а я этих уже взбутетеню, так как они на меня смотреть будут?

— Так ты хотя бы прикинь, кто остался из неодичалых, — строго сказала бабушка.

— Ладно.

Он шмыгнул носом и исчез. На лавке остался только узелок.

— Вот он мне чудить потом будет. Вишь, как обиделся, что ты съезжаешь, — покачала головой баба Надя, — Он вроде всё понимает, но всё равно иногда ведет себя, как маленький.

Баба Надя выбрала подходящие ключи из шкафчика.

— Всё, Любашка, побежала я. Хату проверю, да людей ждать стану. Они уже к нам выехали. Считай, через полчаса в деревне будут. Как все освобожусь, так к тебе заскочу, — сказала она.

— Не торопись, — ответила внучка.

Бабулька надела платок понарядней и выскочила на улицу. Люба разбудила Верочку, умыла ее, накормила манной кашей и стала собирать.

— Узелок не забудь, — пробубнил знакомый голос, — И с Кузьмичом будь построже, он тот еще бирюк, быстро власть в свои руки приберет, если мягкой с ним будешь.

— Хорошо, — кивнула Люба.

— И нас не забывай, — вздохнул громко домовой.

— Ну я же не из деревни уезжаю. Соскучишься, сам приходи к нам.

— Кузьмич может побить, — сердито ответил Афоня. - У него знаешь какая рука тяжелая, ух.

— Мы его тогда сами побьем.

— Нельзя домовых обижать, а то порядка в доме не будет, и вообще может начать пакостить.

— Тогда совсем без дома останется, — сердито нахмурилась Люба, — Вон сколько домовых по окрестностям бродят.

— Да не бродят они, — рассмеялся Афоня, — Когда дом стоит долго без хозяев, то мы ложимся и засыпаем, и всё. Спим до тех пор, пока новые хозяева не появятся, или же дом не начнет разваливаться. Вот только тогда мы можем уйти, когда беречь нечего и смотреть не за чем.

— А баба Надя говорила что-то об одичавших.

— Чем дольше спят, тем тяжелей воспринимают людей, — вздохнул Афоня, — Бабушка вроде их проведывает, а все равно раз-раз, и кто-нибудь да срывается.

— Ясно, все, как у людей.

— Так сколько веков мы с вами бок о бок живем, уже все ваши привычки да повадки переняли. Ладно, поговорил с тобой, хоть на сердце полегчало. Если тебя Кузьмич забижать будет, ты к нам приходи, мы этому михрютке быстро покажем, где Кузькина мать, — домовой погрозил кулачком, — Все, иди ужо, а то дитенку упаришь. И гостинца не забудь. Тама волшебные ложки, постучишь ими друг об дружку, и мы с Аглаей к тебе придем на помощь, а то же Кузьмич много чего не знает.

— Благодарю тебя, Афоня, за все, и за советы, и за подсказки, и за помощь, за все, за все, — Люба приложила руку к груди.

— Да это, обращайся, — зарделся дедушка, — Ну усе, беги, голубка, ни пуха тебе ни пера, удачи, в общем.

Домовой улыбнулся и исчез. Аглая даже не вышла провожать их. Люба выскочила на улицу с Верочкой, усадила ее в санки и покатила на новое место жительство.

Вот тебе и домовой

Почти до обеда провозились в доме с вещами Люба с дядей Лешей. Он то мебель ей «новую» соорудил, то поставил ее туда, куда надо, то дров нарубил и притащил несколько деревяшек домой.

— Ты это, Любашка, не стесняйся, звони, проси, если что сделать надо, помочь. Я, если в деревне буду, то обязательно помогу, — сказал он, — А то же без мужика одной в доме не обойтись.

— Благодарю вас, дядя Леша, — кивнула Люба.

Она постепенно заполнила вещами шифоньер.

— Может, пообедаем? — предложила она ему.

— Нет-нет, я к себе пойду. Меня жинка моя ждет к обеду, а ты пока тут обживайся. Я к двум часам подойду к ФАПу.

— Хорошо, я буду вас ждать.

— Агась, - кивнул Леший.

Он собрал весь свой инструмент и уехал домой. Люба достала пирожки, которые они с бабой Надей накануне испекли, поставила чайник, усадила в стульчик Верочку и стала разогревать в кастрюльке бульон с курицей.

— Надо всё свежее варить, — послышался позади нее скрипучий старческий голос, — Такое даже собаке давать стыдно, а ты ребятенка кормить собралась.

Она обернулась и увидала перед собой неряшливого маленького старичка, одежда которого была полностью покрыта заплатками. Борода торчала в разные стороны спутанными комками, в которых, по всей видимости, уже поселились мыши. Он выговаривал ей, а Люба его не слушала, потому что уставилась на его огромные грязные ноги. Дед говорил и шевелил пальцами ног, постукивая длинными ногтями по полу в такт своим речам.

— Чего? — пропустила она половину сказанного.

— Ты совсем что ли меня не слушаешь? — сердито топнул он ногой.

— Ваши когти, вернее ногти, царапают мой чистый пол, да и вообще вам бы не мешало бы помыться и бороду постричь, а то там у вас уже мышиные норы. Вон мышка мордочку высовывает. Я думала, что домовые все чистюли, а тут комок грязи стоит, — выговорила Люба ему.

— Чего? — он вытаращил на нее глаза.

— Я доктор, от грязи случаются многие болезни. Вот уже слышите плохо. Дядя Леша вон воды натаскал, можно и помыться.

— Ну ты у меня еще пожалеешь, — погрозил он кулаком ей и исчез.

Люба хмыкнула и принялась дальше хлопотать на кухне, расставляя посуду и раскладывая разные кастрюльки и сковородки. На какое-то мгновение она отвернулась от печки и услышала позади себя противное бульк. Кинулась к кастрюльке с бульоном, а там в нем плавает дохлая сухая мышь.

— Не хочешь со мной дружить, значит будешь жить на улице. Был домовым, а станешь бездомным, — сердито сказала Люба, — Решил он мне ребенка голодным оставить. Хозяин дома, блин.

Она достала волшебные ложки и постучала ими. Через несколько минут появился около печки Афоня и еще какая-то маленькая толстенькая бабанька в чистом беленьком платочке и широком цветастом платье с оборками. Люба даже залюбовалась ее платьицем, подумала, что такое же хочет.

— Чего, Любашка, звала? — спросил ее Афоня.

— Да вон, Кузьмич в бульон ребенку кинул дохлую мышь, — пожаловалась Люба. — Я теперь чем кормить Верочку должна? Да и вообще это какое-то свинство. Зачем так делать?

— А она меня грязнулей обозвала и сказала, что я своими когтями пол ей корябаю, — тут же появился старикашка на кухне.

— Ой, Кузьмич, и правда, ты на кикимору стал похож, — всплеснула руками бабулька. — Вечером топить кто-нибудь будет баню, ты бы сходил помылся. Банник тебя пустит. Вот пугало на огороде и то чище, чем ты. И зачем ты суп людям испортил? А?

— Чего ругаешься? Она первая начала, — насупился Кузьмич.

— Она тебе правду сказала, что ты на зачухоньку похож, захухря какой. Стыдно тебе должно быть. Да и какой ты хозяин после этого, если сам себя в порядок привести не можешь. Да и как можно дитя без еды оставить? Вот что, Люба, останусь-ка я пока у тебя, поживу, пригляжусь к поведению этого михрютки, чтобы он ненароком тебя с ребенком ночью не придушил. А ты иди и состриги всю свою жуткую бороду. Вон из нее даже мышь выглядывает. Ишь, запустил себя, смотреть противно. Чего у тебя с одеждой? Вон баба Надя в прошлый раз столько хорошей одежды выкинула после Натальи. Ты где был? Мог бы себе чего-нибудь подобрать, да костюм пошить. Я вот смотри какое платье себе справила. Красивое, правда? - бабулька покрутилась на месте.

— Мне очень нравится, — кивнула Люба.

— А с едой мы сейчас разберемся. Быстро съел весь суп и мышом зажевал, — скомандовала бабулька Кузьмичу.

— Да я что же, свин по-твоему? — возмутился домовой.

— Ты хуже, ты остолбень, ешь давай. Не съешь, пойдешь в Навь, — она сердито глянула на него и сунула в нос здоровенный кулак с его лицо.

— Ого, — удивленно сказала Люба.

— Так поэтому ее все и слушаются, — хмыкнул Афоня. — У нее кулаки каждый по пуду.

— Уже заметила.

— Зато Грушенька у нас справедливая бабочка, — ласково улыбнулся Афоня. — Всегда всех рассудит, кого надо накажет, а кого пожалеет.

Тем временем Кузьмич, кряхтя, пил горячий суп прямо из кастрюльки. Затем зажевал кусочек мяса, а потом закусил засохшей мышкой. После громко крякнул и исчез.

— Мне кажется, что он и тут нас обманул, — нахмурился Афоня. — Походу, он специально туда мышь кинул, чтобы самому суп слопать.

— Не знаю, — пожала плечами Люба.

Она достала из пузатого холодильника ЗИЛ кулек с творогом.

— Ой, не выдумывай, — замахал на нее Афоня. — Одевай малышку и давай я ее заберу к нам. У нас еще этого супа много осталось. Я ее покормлю, спать уложу и поиграю, и присмотрю. Все свои дела сделаешь, да вернешься за ней.

— От ты какой умный, — Груня воткнула в бока свои огромные кулачища. — Я, может, тоже хочу с малышкой поиграть, а не за этим старым хрычом присматривать.

— У меня дома суп есть, — насупился Афоня.

— Ладно уж, забирай в этот раз, но в следующий я сама буду с ней сидеть, - разрешила Груша.

— Еще вечером нанянькаешься с ней, — обрадовался Афоня.

Люба все же сунула Верочке кусочек пирожка, сама перекусила. Собрала ребенка и понесла к бабе Наде. Бабушки дома не оказалось, зато на дороге появились новые следы от чужих машин. Люба сама покормила Верочку и побежала в ФАП, оставив малышку под присмотром домового. Ей уже позвонил водитель, который вез нужный груз.

— Вы на рабочем месте? — спросил он.

— Почти, — кивнула Люба.

— Через час будем у вас, — сказал он и отключился.

Около ФАПа все уже было вычищено. Из трубы шел дым. Люба вошла в дом и обрадовалась тому, что тут тепло.

— Ой, как хорошо натоплено.

Из кабинета, где стояла печка, выглянул Яромил.

— Пришла, дочка? — спросил он.

— Здравствуйте, — громко поздоровалась Люба.

— Уж не могу я здравствовать, — рассмеялся старик, — Но тебе крепкого здоровья могу пожелать. Как тебе в новом доме обживается?

— Да вот Кузьмич пакостит. Взял в Верочкин суп кинул дохлую мышку.

— Ай, вот паразит, совсем от одиночества крыша поехала. Я ему сегодня сделаю выговор, — старик покачал головой, — Ты чего пришла? Сегодня кто-то должен прийти на прием?

— Сегодня привезут нам мебель и оборудование, — сказала Люба. — Так что надо одну комнату освободить.

— Ой, какая радость. Освободим, — кивнул он. — Дальнюю или ближайшую?

— Давайте дальнюю, а то в этой у нас кресло стоит, а оно тяжелое — жесть.

В коридоре послышались шаги.

— Есть кто дома? — крикнул мужчина.

— Ой, Леший пришел, — обрадовался Яромил, — Сто лет его не видел.

— Дядя Леша, я здесь, — ответила Люба.

Посовещались и решили все же освободить ближнюю комнату. Они все вместе перетаскали разваленную мебель в небольшой кабинет и освободили смотровую, оставив огромное кресло посередине.

— Какое-то пыточное кресло, — проворчал дядя Леша, разглядывая его.

— Современные получше, но тоже ничего красивого я в нем не вижу, — ответила Люба.

Они вышли из почти пустого кабинета. Уселись все вместе в коридоре, привалившись к теплому боку печи, и стали ждать, когда приедет машина.