Глава 50-51

Одни убытки

Захар смотрел то на Василису, то на Григория. Сна не было ни в одном глазу. Он вспоминал, что делала старуха.

— Нет, это надо записать, а то ведь так и забыть всё можно, — сказал он.

Встал со своего места, сел за стол, достал тетрадь, включил настольную лампу и принялся записывать события этой ночи, начиная с куриного яйца, запиханного в пациента, и заканчивая оторванным языком. Перечитал, выпил холодной воды и снова переместился в кресло. Сначала смотрел на своих гостей, потом думал о последних месяцах своей жизни, а затем не заметил, как провалился в сон. Снилась ему бывшая жена, врачи, больница и городская жизнь.

Проснулся он от каких-то странных булькающих звуков. Открыл глаза и застыл на месте. Василиса сидела на подлокотнике над Григорием и наблюдала за ним. Тот запрокинул голову, закатил глаза, его грудная клетка то замирала, то начинала быстро подниматься и опускаться, его периодически подергивало. Одна рука свисала плетью вниз, а второй он цеплялся за обивку дивана.

Василиса заметила, что Захар проснулся, и приложила палец к губам, дескать, ни звука. На подоконнике пристроился домовой с железным совком в руках. У Григория изо рта потекла пена, он задергался, пытался кашлять и давился. Рот растянулся до невообразимых размеров. У мужчины брызнули слезы из глаз.

Изо рта показалась чья-то черная морда, а затем раздвоенный язык и шипение. Захар инстинктивно подобрал ноги под себя и схватил со стола стеклянный подсвечник. Василиса недобро на него зыркнула. По ней было видно, что она готова ко всему.

Постепенно из Григория стала выползать огромная черная змея. Ее шкурка переливалась в лучах восходящего солнца.

— Ид-рить колотить, — не выдержал домовой.

Тут же на звук повернулась змеиная голова. Домовой ойкнул и спрятался за занавеску. Василиса, не двигая телом, сжала кулак, как бы угрожая домовому. Тот решил наблюдать за происходящим из-за занавески.

— Змеи же глухие, — пронеслось в голове у Захара, — Но это обычные, никто не знает, что ждать от этого чудовища.

Все ждали, когда змея вылезет целиком. Гриша уже обмяк и потерял сознание. Сущность наконец выбралась, устроилась у него на груди и стала рассматривать окружающее пространство. Вдруг она вся затряслась, и вместо одной головы у нее их стало семь.

— Накаркал, — не выдержала Василиса и прокомментировала явление.

Змея подняла в ее сторону все свои семь голов, собралась и спружинила в Васькину сторону. Старуха от удара упала с подлокотника на спину. Захар и домовой спрыгнули со своих мест и кинулись ей на помощь. Васька боролась со змеей. Домовой со всего размаха зарядил змею по хвосту, по головам бить не решался, побоялся задеть Василису.

— Глотай ее, глотай, — закричал Захар.

— Сам глотай, — ответила она, пытаясь освободиться от змеиных оков, — Она же меня сожрет изнутри. Печку затопи, туда бросим.

Домовой кинулся в кухню, а Захар запалил свечу на подсвечнике и ткнул ей в пасть одной из голов. По дому потянулся омерзительный запах жженых покрышек. Змея замотала из стороны в сторону обожженной головой.

— Добре, давай следующую, — пыхтя от напряжения, крикнула Василиса.

Захар ткнул в другую пасть, потом в третью, затем в четвертую. Вдруг сущность оставила в покое Василису и кинулась на него. Она выбила хвостом из его рук свечу и отшвырнула в сторону. Тут же от огня занялась занавеска. Однако достать его не успела, ей прилетела по спине железным совком.

— А я-то думаю, где у меня совочек для угля, а вот он, — сказал домовой и еще раз ударил по спине сущности.

Василиса схватила головы и быстро между собой связала.

— Я раньше любила вязать макраме, — пояснила она деловито.

Они с Захаром схватили змею с двух сторон, а затем ее затянули на узел и потащили на кухню.

— Не влезет ведь в дверцу, — покачал головой Захар.

— Плита снимается, — сказал домовой.

Он подцепил кочергой железную плиту, которая находилась над огнем, и голыми руками снял ее с печи.

— Пихайте, — кивнул он. — Огонь, правда, пока не очень сильный, но я туда газеток всяких напихал, гореть должно хорошо.

Захар с Василисой впихнули вовнутрь печки змею, которая пыталась извиваться и шипела на них оставшимися целыми головами, и вернули на место тяжелую чугунную плиту.

— Открывать дверцу будем, чтобы посмотреть? — спросил домовой.

— Что-то я не горю желанием, — ответил Захар.

— Эх, такую кормилицу испоганили, — вздохнул домовой.

— А то ты не знал, что ведьмина печь это не просто кормилица? — с усмешкой спросила Василиса.

— Знал, но Макаровна всякие такие гадости старалась сжигать на улице, за периметром усадьбы, — проворчал он.

Змея, пожираемая огнем, визжала, шипела, пыталась выбить тяжелую верхнюю чугунную плиту и дверцу в топку.

— Не разрушит она нам печь? — с тревогой спросил Захар.

— Не должна, — пожала плечами Василиса. — Эх, не случилось мне за счет твоего клиента обновиться.

— Может, в следующий раз получится. Главное, чтобы он у нас после такой процедуры не помер, — сказал он.

— На болота тогда его свезем, и делов-то, — хмыкнула Василиса.

— Ага, а потом приедет за мной полиция и посадит меня за похищение и убийство.

— Милиция, — поправила она его.

— Сейчас у нас это называется полицией.

— Вот те на, какие новости, — она удивленно на него посмотрела.

Змея в очередной раз взвизгнула, и что-то внутри печи бабахнуло. По белому теплому боку побежали трещины.

— И нет у нас больше кормилицы, — с сожалением сказал домовой.

— Не переживай, это всего лишь побелка потрескалась. Ободрать и снова побелить, — попыталась его успокоить Василиса.

— Эх, — расстроенно махнул рукой домовой и исчез.

Из щелей в дом повалил черный дым.

— У тебя же там занавески горели, — подскочила Василиса.

— Потушил я уже, — послышался голос домового из коридора.

— Я думаю, надо уходить из дома, — сказал Захар и закашлялся от едкого дыма.

— Так нам еще этого жирдяя надо как-то вытащить, — вздохнула Василиса. — А то помрет, и плакали наши денежки и мои туфельки с босоножками.

Они с Захаром кинулись в комнату. Григорий охал и ахал и пытался подняться с дивана.

— Сейчас его будет рвать, — сделала вывод Василиса.

— Сам вижу, — ответил Захар и пододвинул к нему ведро.

Василиса пыталась плотно закрыть занавески на дверном проеме, чтобы в комнату не попадал едкий дым. Она открыла форточку на окне, глянув на обугленное полотно шторы.

— Н-да, кажись, осталась я без босоножек и без туфелек.

Гришу вывернуло в ведро густой тягучей массой, похожей на нефть.

— Слушай, мужик, ты двигаться можешь? — спросила его Василиса. — Мы твою порчу спалили, а она нам тут воздух отравляет. Не хочется ей дышать.

— Василиса, ты можешь выйти, — сказал ей Захар.

— Ага, и оставить тебя одного травиться этой гадостью? — спросила возмущенно она.

— Давай травиться все вместе.

— Никому не надо травиться, просто надо его как-то поднять с места. Хотя он уже в ведро отправил всякого добра на пять килограмм, но этого мало. Надо хотя бы полтинник сбросить.

Гриша ничего не отвечал, а только мотал головой из стороны в сторону, словно его оглушили.

— Ты дверь бы открыла, и на улицу все вытянет, — нахмурился Захар. — Иди, Василиса, отдыхай, я тут уже сам справлюсь.

— Только не отравись опять, а то снова легкие заболят. А ты точно потом со мной поделишься? — спросила Василиса.

— Точно, — кивнул он. — Я всегда слово свое держу.

— Давай я хоть ведро вынесу.

К Григорию пододвинули пустое ведро, а полное унесла Василиса на улицу. И так они вынесли пять полных ведер всякой черноты. Каждое ведро сопровождалось разными шепотками. Много чего нашептала Василиса, выливая скверну на улицу, много чего отправила обратно недоброжелателям.

— Ты же знаешь, что ты делаешь? — спросил ее домовой, который все это время наблюдал за ней.

— Знаю, — кивнула она. — Всё возвращаю отправителю. Если не вернуть, то это всё у нас осядет и потихоньку начнет отравлять это место и нас с тобой, между прочим.

— Как знаешь, так и делай, — усмехнулся домовой и исчез.

— Тоже мне умник выискался, — устало сказала она. — Еще учит меня.

После того как Григория немного отпустило, напоили его чистой водой и уложили спать.

— Травки теперь нужно заварить для него, — сказала Василиса.

— Я знаю, — кивнул Захар. — Можешь идти отдыхать.

— Я точно пока не нужна? — спросила она.

— Ты же прекрасно знаешь ответ, — устало улыбнулся он.

— Тогда спокойного тебе дня, — махнула она рукой и отправилась к себе домой.

— Благодарю тебя за всё.

— Я же не за просто так, — усмехнулась Василиса, — а за туфельки.

Домовой все осматривал печку и причитал о причиненных убытках.

Ведьмино предупрежденье

Захар после проведенных ритуалов чувствовал себя выжатым, как лимон. Ни пить, ни есть ему не хотелось. Он посмотрел на Григория, мирно посапывающего на диване, развернулся и ушел в маленькую комнатку за занавеской. Устроился на кровати и сразу провалился в сон.

— Ну и как тебе мой подарок? — перед его взором возникло лицо старухи с крючковатым носом.

— Какой подарок? — отпрянул он от нее, — Вы вообще кто?

— Не узнал, внучок? — хохотнула старуха, — Еще бы ты меня узнал. Видел пару раз, да и то последний на моих похоронах. И там я была не в лучшем виде, так сказать, не при параде. Но хоть помыли и одели, и то хорошо. Хотя с вилами в груди было как-то не очень.

— С вилами в груди? — переспросил Захар.

— А ты не знал что ли? Надька тебе не сказала? — хохотнула Макаровна.

— Тебя убили что ли? — не понял он.

— Ну как сказать. Надругались над хладным трупом, — расхохоталась она.

У Захара глаза на лоб полезли.

— Не важно, — махнула она рукой, — Я тебя про подарок спрашивала. Понравился или нет?

— Ну, изба так-то добротная, вот только печку мы испортили.

— Вот ты дурень, я тебя не про избу спрашиваю.

— Тетради я пока все не изучил, — Захар пытался понять, что от него хочет покойница.

— Вот ты глуподырый. Я тебя не про то спрашиваю, — она уже стала злиться.

— А про что? — Захар удивленно на нее посмотрел.

— Про Ваську.

— А Васька разве может быть подарком? Мне кажется, наоборот, Василиса совсем не подарок.

— А кто тебе в последнее время помогает, а то и весь обряд за тебя делает? А? — нахмурилась покойница.

— Так Василиса, но ведь ей все равно делать нечего, — пожал он плечами.

— А то бабе в доме не найдется, чем заняться. Пока она в таком состоянии была, я ее всему обучила. К тому же к нашему роду привязала, уйти теперь она от нас не сможет никогда. Я же знала, что ты в деревню приедешь и жить здесь будешь, и про болезнь я твою знала, даже тогда, когда ты сам не знал, — ответила она.

— Откуда? — нахмурился Захар, — Неужто ты на меня ее наслала.

— Вот еще, мараться я таким не буду, на своих гадости напускать. Так уж, Захарушка, у нас заведено. Кто-то должен в роду такими вещами заниматься. Ты там по-своему практиковал, потихоньку, вполсилы, тебя особо и не трогали. Как только ты решил все это забросить, так тебя и подстегнули. А тут и мне пора пришла помирать, вот тебя болячка-то и скрутила. Если все бросишь, так она вернется, да ты и без меня все это знаешь, — сказала Макаровна.

— Про меня можешь не рассказывать, я и так все ведаю, лучше про Василису расскажи. Зачем ты ее к нашему роду привязала?

— Как зачем? Обучаться ты ко мне не поехал, а знания как-то надо было тебе передать. Ну вот я и сообразила, когда ее увидела. Получше радио с телевизорами будет.

— Так душа ее могла и не вернуться, и что толку было бы от твоей Василисы.

— Разве душа ее вернулась? — удивилась Макаровна, — Я такой расклад даже не рассматривала. Представляю, что она теперь там у вас творит, — усмехнулась она.

— Даже не представляй. Чудит по-всякому, — вздохнул Захар.

— Но тебя не должна забижать, я ей не велела.

— Она меня от болезни вылечила.

— При помощи жабки? — спросила его Макаровна, хитро поглядывая.

— Угу, — кивнул он.

— Это я в нее подселила, — улыбнулась старуха, — Вот только я думала, ты ее раньше найдешь.

— Я не знал, что там есть еще одна комната в подполе. Да и если бы нашел Василису без души, то сдал куда надо.

— Я же говорю, что ты глуподырый, — она постучала кулаком себя по лбу.

— Как вообще ты додумалась живого человека в рабстве держать? — сердито спросил ее Захар.

— Без души — это не человек, — ответила Макаровна, — А пустая оболочка. Я о ней заботилась, ухаживала, мыла, кормила, а она на все смотрела и запоминала, а еще мне в ритуалах помогала. Я же уже старая была, а в помощницы никто ко мне не хотел идти. Ваську наряжу, как бабку, та мне и помогает — принесет, унесет. Во время приемов местные ко мне не совались, а чужие и не знали, кто тут по избе у меня ходит. А свои издалека не могли определить, я ли это, или не я. Плохо, конечно, что у нее душа вернулась. У Васьки гордыня выше гор была, и спесивая, что ослица. Не знаю, зачем ее Надька взяла на обучение, но нам-то с тобой это на руку. Она и старое не забыла, и то, чему я ее учила, помнит. Хорошая из нее помощница получится.

— Угу, помощница, это я у нее теперь в помощниках да в подмастерьях.

— Вот только она того не ведает. Хорош не тот начальник, что все знает и умеет, а тот, что может организовать процесс.

— Разберусь, — процедил сквозь зубы Захар.

— А ты не смотри так на меня. Надо же было тебе как-то знания передать. Ты ко мне не ехал, а в тетрадках иногда не понятно, как да что. Я же не писатель, ровно и понятно описывать не умею. А тут тебе все на практике и расскажет, и покажет. Вон как бойко с яйцом сообразила. Кстати, тебе надо скотинку завести, курочек, уточек, чтобы за ритуальными животными и яйцами по соседям не бегать. Так что не надо на меня зверем смотреть.

— Какое замечательное решение нашла, — хмыкнул он.

— А ты меня не осуждай, осуждалка еще не выросла. Вот как окажешься на моем месте, так тоже начнешь хитрить да выкручиваться, как уж на сковородке, — прикрикнула на него Макаровна.

— Вот как окажусь, тогда и посмотрю, — ответил он.

— Ладно, внучок, пошла я, и так что-то меня к тебе нелегкая принесла. Не пойму чего вынесло в твои сны. Ты это, только Ваську не забижай, она мне как дочка.

— Ага, дочка, — усмехнулся Захар.

— А ты мне тут не скалься, — погрозила ему старуха кулаком.

Макаровна уже собралась уходить, как снова к нему повернулась.

— Ах, я же вспомнила, зачем приходила. Как этого жиртреста увидала, так и вспомнила. Ты с него денежки сразу тряси, как очнется, иначе он тебе ни копья не заплатит, еще и на суд подаст, что ты его вывез без его ведома. С тебя станет денег требовать, чтобы не посадили.

— Как это? — удивился Захар.

— А вот так, не всех людей надо спасать, и не все нелюди плохие, — ответила старуха, — Я тебя предупредила, а ты уже сам решай, как тебе с ним поступить. Очень уж он жадный. Надо было, когда Васька ему язык выдернула, назад отправить в машину, чтобы его змей придушил. Но что сделано, то сделано. Ладно, не прощаюсь, может еще и увидимся с тобой на этом свете.

Она повернулась к выходу из спальни и сразу исчезла. Захар тут же распахнул глаза, сна не было ни в одном глазу. Перед мысленным взором стояла бабка и насмешливо на него смотрела. Он встряхнул головой, видение исчезло, а вот ее слова о Василисе и о Григории крепко засели в голове.

Захар вышел из спальни, глянул на своего подопечного, тот мирно спал, и отправился во второй свой дом. Ему хотелось умыться, привести себя в порядок и позавтракать, а еще следовало переварить сказанное старухой. Он верил каждому ее слову.