Глава 17. Виктория

Зеркала в прихожей Боголюбовых нет, поэтому я наугад размазываю по губам бальзам, расчесываюсь и надеваю шапку.

После обеда Клим предложил прогуляться по лесу с собаками, и я согласилась. В доме стало слишком тесно. Кажется, что от звонкого верещания Татьяны никуда не скрыться, хоть беруши в уши вставляй.

Андрей последние дни почти все время проводит в питомнике, и мы едва ли перекинулись с ним десятком фраз.

Мы не ссорились – ничего такого. Я не в том положении, чтобы качать права, да и Андрей сразу расставил все точки над “и”. Однако я еще никогда не чувствовала себя такой дешевкой.

Андрей при всей своей обоятельности, мужественности и искренности порывов разозлил меня. По его мнению, я нуждаюсь в ласке. Ладно. Но почему он решает, когда у нас будет секс, а когда – нет?

То есть, мне нельзя влюбляться в него и надеяться на продолжение, а ему позволено менять правила, когда захочется, только лишь на том основании, что он мужчина?

Достало.

Во мне взыграло самолюбие, о существовании которого я раньше даже и не подозревала. Где же оно было в тот вечер, когда Андрей пригласил меня к себе? Или когда Клим лапал меня?

Да черт его знает.

Наверное, я повелась на то, что два здоровых сексуальных мужика обратили на меня свое внимание. Я как та плешивая дворняжка, которую сначала поманили одним куском, потом другим, и вот она бегает туда-сюда, думая, за который схватиться вперед. Только правда в том, что никто домой ее такую не возьмет. Вот и мне максимум, на что можно рассчитывать – перепих без обязательств.

Оглядываясь назад, я понимаю, что всегда такой была.

Мягкотелой. Уступчивой. Слабой.

В школе у меня не было подруг.

Одевалась я как попало, училась средне, звезд с неба не хватала. А в конце второго класса у меня вши обнаружили.

В своей жизни я встречала немало поганых людей, но, за исключением Кирилла, никто из них не сравнится с моими одноклассницами. Я до сих пор считаю, что девочки младшего школьного возраста – необычайно жестокие существа. До самого окончания начальной школы они звали меня не иначе, как Вшивая Вика. Никто со мной не хотел сидеть за одной партой, тем более дружить. Иногда, очень редко, когда одна из девочек становилась неугодной большинству, у меня появлялся шанс ненадолго почувствовать себя нужной. Стоило лишь кому-то из одноклассниц поманить меня пальцем, и я бежала, как шавка. Потом, конечно, девочки снова мирились, а про меня забывали…

И вот это дерьмо я притащила в свою взрослую жизнь… Умом я все понимаю, да только толку. У меня нет ощущения собственной ценности. Да и откуда ему взяться-то?

Хотя первые недели моей жизни на заимке Боголюбовых оказались глотком свежего воздуха. Андрей меня хвалил и дал то, на что я даже не рассчитывала, но так отчаянно нуждалась – внимание, теплоту, поддержку. Только я сама же все и испортила. А за последнюю неделю этот райский уголок превратился в место, откуда мне все чаще хочется сбежать.

Еще эта Татьяна треплет нервы.

Что она, вообще, о себе возомнила?

Андрей тоже хорош. Молчит как рыба, пока его тетка откровенно меня провоцирует – то еда ей не такая, то белье с пятнами.

Я держусь из последних сил. Правда. И за те дни, что Татьяна живет здесь, почти натренировалась равнодушно воспринимать ее язвительные реплики.

Но как бы там ни было, она здесь на правах гостьи, я же – обслуживающий персонал, просто домработница.

Уже во дворе я натыкаюсь на такую картину: обхватив себя руками, Татьяна наблюдает за тем, как Клим гоняет мяч с Димой.

Мальчик очень привязался к Андрею и его сыну и ходит за ними весь день как хвостик. А сейчас, нахмурив брови, Дима пытается обыграть взрослого. В какой-то момент Клим нарочно пропускает мяч. Забив гол, Дима подбегает к парню и виснет на нем. Взяв малыша на руки, Клим подбрасывает того в воздух. Довольный Дима радостно визжит.

– Нравится мальчик? – интересуется Татьяна, заметив и мой интерес к игре.

Натянув нейтральную улыбку, я отвечаю:

– Дима очень славный.

– Я не про Диму, – возражает женщина, красноречиво поглядывая на Клима. – Хорош, правда?

Разглядывая Клима, я ловлю себя на том, что пялюсь на него слишком долго.

– Правда.

Клим и его нетрадиционные поцелуи – последнее, о чем мне стоит думать, но уже который день, лежа в кровати, я вспоминаю те несколько мгновений, что мы провели на диване.

Его чудовищные губы – врата ада, а язык – самый настоящий привратник. Клим ничего не знает о том, как нужно целовать девушек, чтобы тем не захотелось вызвать священника.

Но я сама от себя не ожидала, что мне может понравиться испытывать боль. Возможно, все дело в том, что я могла контролировать ситуацию. Я это знала, чувствовала, что мне ничего не угрожает. И Клим действительно остановился, как только я дала ему понять, что с меня хватит острых ощущений.

– А отец его как тебе? – интересуется Татьяна после непродолжительной паузы.

– Нормально.

– Ой-ли? Просто нормально?

Вздохнув, я удрученно провожу рукой по распущенным волосам и поправляю шапку.

– Что тебе надо?

Татьяна окидывает взглядом мои дешевые потрепанные джинсы и резиновые сапоги.

– Просто интересно, чья ты?

Засунув подальше свои чертовы комплексы, я изгибаю бровь, всматриваясь в ее лицо. Отечность уже спала, но темно-фиолетовые пятна на скуле и под глазом проступают даже под слоем тонального крема.

– А, может, я с ними обоими?

– Правда? Двоих обслуживаешь? Сразу или по очереди? – судя по взгляду, Татьяна сомневается в правдивости моих слов.

– Я и так, и так могу, – пожимаю плечами, наблюдая, как темнеют серые глаза женщины. Мое равнодушие все больше раздражает ее.

– Думаешь, тебе с кем-то из них что-то обломится? – злобно цедит Татьяна. – Поимеют тебя во все дырки и выставят отсюда. Вот увидишь. Не ты первая, не ты последняя… Бабы Боголюбовым только для одного нужны.

Собрав остатки выдержки, я пропускаю ее слова мимо ушей.

– Что ещё? – говорю скучающим тоном.

– Уматывай отсюда, пока беды не случилось, – шипит женщина, глядя прямо перед собой.

– Ты мне угрожаешь?

– Нужна ты мне… Ты в курсе, что случилось в этом лесу пару лет назад? Про девчонку слышала?

– Слышала.

По спине внезапно проходит озноб.

– У нас тут такое творится… В прошлом году беглых зэков поймали, те аж с самой Иркутской области до нас добрались. Неизвестно, кто еще разгуливает и прячется в нашей глухомани. Вот и думай… А от Андрея отвали, поняла?

И прежде, чем я успеваю ответить, мяч летит в нашу сторону. Дима, семеня короткими ножками, пробегает между нами. Следом подходит Клим.

– Ну что, идем? – Клим обращается ко мне.

Я киваю.

– Да.

* * *

В лесу хорошо.

Ветра нет, но довольно прохладно. Пахнет прелыми листьями. Ноги утопают в упругом ковре, замедляя движение, и мне приходится прилагать усилия, чтобы не отставать от Клима, подстраиваясь под широкий мужской шаг.

Свистнув заигравшимся собакам, он бросает через голову ярко-оранжевый мячик на веревке. Вся свора, высунув языки, на бешеной скорости проносится мимо нас. Климу даже приходится приобнять меня за плечи и загородить собой, чтобы собаки не снесли.

– Скажи, зачем ты меня позвал? – интересуюсь я, когда мы дальше бредем по осеннему лесу.

– Захотелось, – лаконично отвечает Клим.

– Это же не свидание? – шучу я, чтобы разрядить обстановку.

Парень усмехается.

– По мне похоже, что я хожу на свидания?

– Нет. Но все может измениться. И когда-нибудь тебе захочется того, чего ты раньше не делал… Если ты встретишь… ту самую.

– А что, если я ее уже встретил? – Клим задерживает на моем лице тягучий взгляд.

Я хмурю брови. Серьезность его тона заставляет мое сердце подскакивать.

– Слушай, я не имела в виду себя.

– Почему?

– Потому что это смешно!

– Почему? – упрямо повторяет Клим.

– Я на пять лет тебя старше, – напоминаю ему.

– И в этом все дело?

– Не только… – пожимаю плечами.

– Что тогда? Я тебе не подхожу? – допытывается Клим.

– Во-первых, я – тебе не подхожу, – говорю твёрдо. – И, знаешь, у каждой девушки есть в голове образ некого идеала.

– И что у тебя за идеал? Какой он?

– Ну… это должен быть человек зрелый, старше меня, трезвомыслящий, надежный, пусть даже немного предсказуемый, с целями на будущее и определенным жизненным опытом, – я нарочно перечисляю качества, которыми Клим вряд ли может похвастаться.

– Кто-то, вроде, отца? – Клим недоуменно хмурится.

Осмыслив сказанное, я киваю, признавая, что вопрос парня звучит вполне резонно.

– Возможно.

– Тогда почему ты сейчас не с ним? Почему гуляешь со мной?

– Нет, ты меня не так понял, – качаю головой. – Я не говорю, что хочу быть с твоим отцом.

– Правда? Не хочешь? – черты его лица смягчаются.

– Нет.

С минуту мы идем молча, а потом Клим спрашивает:

– Значит, ты его не хочешь и меня не хочешь. Чего же ты хочешь, Вика?

– Прямо сейчас я бы не отказалась от глотка горячего чая.

– Замерзла?

Остановившись, Клим тянет меня за руку и прижимает спиной к себе.

– Немного.

– Мне нравится… твоя… шея, – теплая рука парня скользит по моей груди и обхватывает основание шеи.

Я невольно вздрагиваю и, прикрыв глаза, наслаждаюсь тем, как все тело покрывают мурашки.

– Надо же. Какой изысканный комплимент… Неожиданно от тебя.

– Сам, блядь, в шоке, – своим солдафонским тоном он портит все впечатление от момента.

– Послушай, я думаю, ты заблуждаешься на мой счет… Однажды ты сделаешь счастливой девушку, которая будет с тобой. Просто дождись ее.

Клим игнорирует мои слова.

– Бьется, как пичуга, – удерживая мою шею, он нащупывает пульс.

– Ты знаешь, что такое "собачий кайф"? – в мозгу неожиданно вспыхивает ассоциация.

– Нет.

– Это такая игра с асфиксией.

– Серьезно? – спрашивает Клим с придыханием. – И как в нее играть?

– В общем, кто-то один начинает часто дышать, а потом другой его слегка придушивает, надавливая на сонную артерию. И в этом момент наступает такое необычное состояние. Голова кружится, и ты будто бы попадаешь в разноцветный сон… Опьяняющее чувство…

– И тебя это вставляло? Охренеть. Как ты согласилась? – кажется, мне удалось удивить Клима.

– Я была подростком. Все это делали. Правда потом нам влетело от воспитателя. Это очень опасное развлечение. Конечно, тогда мы об этом не думали.

Я касаюсь ладонью руки Клима, давая понять, чтобы он ее убрал, и в следующую секунду парень меня отпускает.

– От воспитателя?

Я медленно поворачиваюсь к нему.

– Несколько лет я провела в детском доме.

– Почему?

– Мою мать лишили родительских прав.

– Как это?

– Так. За ненадлежащее исполнение обязанностей.

– За это отбирают детей?

– Да.

– Ясно.

И все. Никаких расспросов, печальных взглядов и разговоров о том, какая я сильная и прочее бла-бла-бла. Никакой жалости.

– А где твоя… мама? – пользуясь моментом, я тоже проявляю любопытство.

– Она погибла, – отвечает Клим. Его лицо мрачнеет, приобретая беспомощное выражение. – Автомобильная авария.

– Давно?

– Давно.

Я сочувственно киваю. Клим отводит взгляд.

Вот и поговорили.

К нам снова подбегают собаки. Прижав уши и виляя хвостом, Веста опускает мяч у ног хозяина, после чего подпрыгивает, демонстрируя радость и готовность продолжить игру. Клим с улыбкой треплет по загривку свою любимицу, наклоняется за мячиком и бросает его вперед.

– Вика? – спрашивает он, когда собачий лай стихает.

– Что? – я иду на пару шагов впереди и вынуждена оглянуться.

– Мне пофигу, что ты старше. И то, что не подхожу тебе – плевать я хотел.

Заявление Клима заставляет меня остановиться вовсе.

– Даже так. Ну и что мне с тобой делать?

– Все.

Его губы растягиваются в садистской       ухмылке, от нее по-моему телу проходит волнующая дрожь. И вместе с этим я все больше осознаю нелепость нашего разговора.

Я заигрываю с парнем, с чьим папашей кувыркалась в постели. С парнем, который меня домогается, а сам при этом трахается с другой.

Когда думал, что достиг дна, а снизу постучали – знаете, о ком это? Ага, обо мне.

Возбуждение в теле сменяется раздражением. Я вспоминаю, как прихорашивалась, собираясь на дурацкую прогулку, и злюсь все больше.

– Чушь собачья. Ты, я, прогулка эта, поцелуи, флирт – все дурь. Тебе есть, с кем развлекаться, а мне не до развлечений. Про идеал я тебе нарочно сказала, чтобы подразнить, чтобы по носу щелкнуть, ясно? – за несколько секунд гнев накрывает меня полностью. – Мужчины, которые мне попадались, в конечном итоге оказывались козлами. Ты был козлом с самого начала. Ты говорил мне обидные, оскорбительные вещи, ты обращался со мной, как с чмом, а теперь тебе хочется со мной всего? Правда? И я должна на это клюнуть? Броситься тебе на шею? Чего ты ждёшь от меня? Еще больших унижений? Тебя это заводит, да? Гнобить и трахать девушек? Обращаться с ними, как со шлюхами? – закрыв рот, я перевожу дыхание. Клим хлопает глазами. Кажется, он не ожидал подобного. Да я и сама не ожидала. – Ну что же ты молчишь?

Прочистив горло, Клим наконец произносит:

– Я… не умею… по-другому.

И выглядит так, словно решает в голове длинное уравнение со множеством неизвестных.

– Хорошая отмазка! Удобная! И что? Я должна тебя понять, простить и позволить залезть в трусы? – огрызаюсь я.

Только выплюнув обиду, не чувствую ничего, кроме пустоты внутри. И начинаю понимать, что дело не только в Климе. Весь мой опыт общения с противоположным полом – сплошное разочарование. Клим просто попал под раздачу. И, да, он по-прежнему, козел.

– Залезть к тебе в трусы? Ты думаешь, только это у меня на уме? – усмехается парень.

– А разве нет? – я смотрю на него с опаской.

– Нет. Все намного хуже, Вика. Зачем ты рассказала мне про “собачий кайф”?

Я нервно сглатываю, когда он приковывает меня к месту внимательным взглядом.

– Просто… вспомнила.

– Или это был намек? Может, тебя заводит жестокость?

Мы смотрим друг на друга не моргая.

– Не думаю.

– А ты представь. Если я тебя сейчас разверну, возьму за шею и оттрахаю, как сучку, разве тебе это не понравится?

Гнусные угрозы Клима странно контрастируют с его опаляющим взглядом. Я не знаю, чего от него ожидать.

– Клим… – качаю головой, делая шаг назад.

– Расслабься, – парень с досадой вздыхает. – Меня вставляет жесть, а не насилие. И, да, мне нравится обращаться с девушками, как со шлюхами, когда им это нравится. Нет, не так, когда… мы на одной волне.

Его темные глаза сверкают желанием что-то мне доказать, но затем Клим просто разворачивается, проходит несколько метров и ложится на землю.

Когда я подхожу к нему, его взгляд уже не мечет молнии. Парень просто смотрит в небо, сложив на груди руки и разведя ноги.

– Что ты делаешь? Ты с ума сошел? Вставай, земля холодная, – недоумеваю я.

– Ой, да забей. Просто полежать захотелось.

– Ты ненормальный!

– Иди сюда, ляг рядом, – Клим примирительно похлопывает ладонью справа от себя.

– Я не собираюсь валяться на земле! Я не чокнутая! Это же глупо!

– Глупо, – Клим закатывает глаза. – Тебе ли не похер? Кто узнает? Давай. Или тебе слабо?

Возможно, мне не стоит вестись, но я поддаюсь на провокацию. Своей расслабленной позой Клим будто заворожил меня.

– Господи, что я делаю? – устроившись в полуметре от парня, я судорожно вздыхаю.

– Круто, правда? – замечает Клим.

Мы оба пялимся в синюю высь, где медленно плывут кучевые облака.

– Правда.

Не помню, когда в последний раз смотрела на небо с такого ракурса. В городе это проблематично.

Шурша листьями, Клим ложится на бок, обхватывает меня за талию и разворачивает к себе лицом.

– Извини меня. За то, что я козел, – плотно сжатые губы парня слегка подрагивают.

Сейчас он явно не кривляется.

– Ладно, – я смягчаюсь. – Я видала козлов и похуже.

Молодой, сильный, с отросшими темными волосами и выбритым квадратным подбородком Клим выглядит очень сексуально. От ощущения его тяжелой руки на моей талии внизу живота затягивается беспокойный узел. И чтобы заглушить столь опасное чувство, я показываю парню язык.

– Давай еще, – шепчет Клим. Его рука вытягивается под моей шеей.

– Что… еще?

– Покажи язык.

– Не буду, – опешив, я вжимаю голову в плечи.

– Дай мне его, – настойчивее просит Клим.

Словно в замедленной съемке я наблюдаю за тем, как приближаются его дьявольские губы.

– Нет, – качаю головой.

– Высунь свой язык, Вика, – на это раз он не просит, а требует.

Чувствуя себя полной дурой, я снова показываю ему язык. Клим быстро улыбается, после чего обхватывает его губами и медленно засасывает. Глухой вздох вырывается из моего горла, а между бедер набухает пульсирующий комочек. Кажется, ничего более возбуждающего в своей жизни я еще не испытывала.

Облизнув мои, губы Клима сначала мягко обволакивают, а затем резко впиваются, подчиняют, воруя мой воздух и приводя в шок. И я благополучно забываю, почему мне не следует с ним целоваться. Да и Клим не целует, он будто душу из меня высасывает, а вместе с ней забирает и все мои сомнения, выветривает сожаления и мысли о независимости.

Я цепляюсь короткими ногтями за толстовку на плечах Клима, но не за тем, чтобы оттолкнуть. Хочется притянуть его ближе и держать так долго-долго, теряя под его губами связь с реальностью.

Мне нравится этот парень. Нравится как мужчина. И его непредсказуемость мне тоже нравится. И его дикие поцелуи. И будоражащие кровь обещания…

О боже… Ну что я за дура?

В моей жизни итак хватает хаоса, а этот парень – хаос во плоти.

Когда через пару минут Клим поднимает меня на ноги, я едва могу стоять и чувствую себя безвольной и даже какой-то бесформенной.

Пытаясь собрать себя в кучку, я поправляю съехавшую на лоб шапку и, вздохнув для успокоения, говорю:

– Что ж…

– Что ж? – с кривой улыбкой Клим меня передразнивает.

– Пойдем обратно или еще погуляем? – неловко бормочу, стараясь выглядеть так, словно ничего не случилось. Клим не сводит с меня глаз. – Что? Почему ты так смотришь?

– Не знаю, – сглотнув, парень протягивает руку и достает из моих волос сухой лист. – Такой хрени я никогда не испытывал, – и его лицо будто светлее становится.

– Только не говори, что ты влюбился в меня. На это я сто пудов не куплюсь, и не рассчитывай, – пытаясь обратить все в шутку, я закатываю глаза.

– А если… это правда?

– Ты прикалываешься, да? – я выдавливаю из себя нервный смех и снова становлюсь серьезной, потому что взгляд Клима не меняется. Теперь я сглатываю. С трудом. – Не прикалываешься.

– Нет.

Нахмурив брови, пытаюсь скрыть свое смущение и удивление. Клима точно не назовешь простым легкомысленным парнем, который бы стал бросаться такими заявлениями направо и налево. Клим сложный. А еще прямолинейный.

И он в меня влюблен.

Только этого мне не хватало.

Между нами повисает неловкая тишина. Я не знаю, что сказать, как отреагировать.

Тогда Клим берет ситуацию в свои руки. Буквально.

Обхватив своей широкой ладонью мою, он переплетает наши пальцы и тянет меня за собой.

Уже во дворе, когда Клим уводит собак, я брожу по двору, оттягивая возвращение в дом. Над дверью загорается свет, и только тогда до меня доходит, что наступили сумерки. На веранду выходит Андрей.

– Вика, – он зовет меня, обуваясь прямо на ходу, – как погуляли?

Почему-то, от такого обычного вопроса мое лицо вспыхивает.

– Нормально.

Глядя на приближающегося мужчину, я стараюсь выровнять дыхание.

– Ясно. Слушай, тут такое дело… В общем, у меня деньги пропали…