Глава 16. Клим

– А другого ничего нет? Димка такое не ест, – маленькая блондиночка с недовольной миной перемешивает содержимое тарелки.

– Вы даже не дали ему попробовать, – замечает Вика.

– Я лучше знаю, что ест мой ребенок, – отрезает Таня. – Вот хлеб пока бери, – сует кусок в пухлую ладонь белобрысого пацана. – Сейчас что-нибудь приготовлю. Что ты хочешь?

Малой что-то мямлит, и его мамочка склоняется к нему, прося повторить.

Мой взгляд ныряет в вырез ее майки, и я замечаю, что Вика смотрит на меня, как на предателя. Усмехнувшись, я плюхаюсь на стул, беру ложку и пробую – нормальный хавчик. У Вики иначе и не бывает, а мясо с картофелем, в принципе, не поддаются обсуждению.

– Очень вкусно, – говорю ей. Вика никак не реагирует на мои слова. Сучка. Когда отец ее хвалит, она вся расцветает, а мне даже кивнуть впадлу. – Я говорю, вкусно очень, – продолжаю смотреть на нее.

– Ладно, хорошо, – делает мне одолжение девушка.

На меня все пялятся, как на идиота. В общем, ничего нового. А мелкий пацан теребит за джинсы свою мать. Та снова к нему наклоняется и внимательно слушает его шепот.

Хотите знать, зачем я прихожу домой обедать и ужинать последние четыре дня – да потому что это весело.

Таня постоянно цепляет Вику, та психует, продолжая при этом изображать из себя Мать Терезу.

А отец с каменной миной? Я еще никогда не видел его таким потерянным.

Думаю, он уже и сам не рад, что разрешил Тане с сыном пожить у нас.

– Андрей, – Таня обращается к отцу, – Дима спрашивает, можно ли забрать в дом собаку.

Отец улыбается.

– Нет, Мить, собакам тут не место. У них есть свой дом, и им там очень нравится. Но они ждут нас в гости. Давай быстро поужинаем и сходим, пока не совсем поздно? А то мама поведет тебя спать, и тогда все – никакой прогулки.

– Мам, можно? Я все съем! – глаза у мальчишки загораются.

Уж мне ли не знать, как отец умеет мотивировать.

– Можно, – поджав губы, Таня пододвигает к нему тарелку. – А где у вас тот пёс, кстати, ну такой ушастый?

– Магеллан, – кивает отец, бросая на меня быстрый взгляд. Я и бровью не веду. Интересно послушать, что он поведает трехлетнему ребенку о милосердии. – Его… нет.

– А где он? – интересуется малой.

– Ушел.

– Он вернётся? – не отстает пацан.

– Нет, Митя. Он ушел очень далеко, и уже не сможет вернуться, – отвечает отец, многозначительно посматривая на Таню.

– Жалко… – печально вздыхает мать мальчика. – Сколько он с вами тут жил?

– Двенадцать лет, – отвечает отец. – Знаете, как верно замечено… – судя по тому, как он откинулся на стуле и вздохнул, сейчас последует что-то очень проникновенное. – Для нас они – лишь часть нашей жизни, а мы для них – вся их жизнь.

Девушки смотрят на него с восхищением.

Продолжая жевать, я тоже мысленно ему аплодирую. Отец – молодец. И от неудобных вопросов ребенка отмазался и на девчонок впечатление произвел.

Таня даже всхлипывает.

– У соседей пес был, дворняга, так вот, когда хозяин… того, – она украдкой смотрит на сына, – он на могилку приходил к нему часто.

Мой взгляд задерживается на ее лице. Синяк у тетки, конечно, феерический.

Однажды я тоже с таким ходил, когда на “Буране” на всей скорости мордой на ветку налетел.

Но у Тани нет “Бурана”. Зато есть муж, до которого дошли слухи, что жена ему изменяет.

Отец учил меня, что женщин бить нельзя – никогда и ни при каких обстоятельствах.

А мне вот интересно, если бы он узнал, что кто-то шпилит его благоверную, то бы также остался верен своим принципам?

– Я много таких случаев знаю, – войдя в кураж и купаясь в лучах женского внимания, отец пускает в ход свои байки. – В армии когда служил, у одного парня так пес от тоски… – он тоже косится на пацана, – не вынес разлуки.

Я усмехаюсь. Похоже, слово на букву “У” сегодня у нас под запретом.

– И после этого кто-то сомневается, что у них есть разум и сердце, – замечает Вика.

Я закатываю глаза. Блядь. Сейчас расплачусь.

Так точно, кэп.

Только почему для того, чтобы убедиться в том, что у животных есть душа, обязательно нужно, чтобы кто-то сдох? Разве недостаточно просто посмотреть им в глаза?

Отвечаю, люди, вы такие тупицы.

– Ну циников и скептиков у нас полно… – отец замечает мой взгляд, и с его лица сползает одухотворенное выражение. – Так ну что, доедаешь? – кивает пацану. – Мужик!

* * *

В детстве наш дом представлялся мне волшебным местом, надежным, заповедным, таким Ноевым ковчегом, где каким-то чудом удалось найти спасение мне, отцу и нашим собакам.

Женщины всегда появлялись извне, как ебаные инопланетяне, но надолго никто их них не задерживался. И я думал, что никогда не привыкну к тому, что Вика живет с нами, но теперь совсем не понимаю, как мы раньше обходились без нее.

Как мы ели, как мы проводили вечера… Кажется, до Вики и вспомнить нечего, а теперь, что ни день – сплошная вечеринка.

Где-то там парни, вроде меня, живут совсем по-другому. Во всяком случае, отец так говорит. Но мне не с чем сравнивать, и я не чувствую себя каким-то ущербным. Я всем доволен. Что, по мнению отца, большое заблуждение.

Конечно иногда мне приходилось выезжать из дома. Экзамены, стоматолог, осмотры у врача, прививки – отец очень строго соблюдал свои родительские обязанности. Правда последние пару лет, с тех пор, как закончил школу, я почти безвылазно нахожусь на заимке. Отец недоволен тем, что я трачу время на возню с собачьим дерьмом вместо того, чтобы получить профессию. А я бешусь из-за того, что он меня не понимает.

Пока Вика не приехала, мы толком не разговаривали вот уже несколько месяцев. Я избегал его. Ел, где придется, старался реже попадаться на глаза, чтобы снова не нарваться на неприятный разговор.

Больше отец не пытается поговорить о моем будущем. И мы снова неплохо ладим.

Мне кажется, присутствие Вики влияет на него благотворно. Он почти всегда в хорошем настроении, улыбается, шутит. Иногда – все чаще – это раздражает. Я так не умею. Если я что-то говорю, то после этого следует совершенно другая реакция. Вика злится. Однако я могу получать удовольствие и от негативных эмоций. С этим у меня нет проблем.

В детстве я наступал на букашек, отрывал задницы муравьями, разрезал дождевых червей – мне было любопытно узнать, что у них там внутри, и как все это работает. Потом я пытался вернуть все, как было, но насекомое неизменно умирало. Тогда я открыл для себя мир механизмов. Если разобрать даже самую сложную вещь, всегда есть надежда, что она заработает. А порой – даже лучше прежнего… Жаль, что нельзя залезть в голову к Вике и разложить на тряпке все, о чем она думает. Потому что я ее не понимаю. С Дашкой было все просто. Она хотела меня и получала, что хотела. Вика другая. То вертит передо мной задницей, то строит недотрогу – пойди разберись, чего ей захочется в следующую минуту.

Рядом с ней я снова чувствую себя так, словно мне семь.

Я слишком рано понял, что не вписываюсь в тему, где детишки мирно играют друг с другом.

Я был иным. Мне было не дано блевать радугой при всем моем желании.

В первом классе я ткнул в спину ручкой девочку, сидящую впереди. У нее были очень красивые белокурые волосы. Я собирался попросить потрогать их, но не рассчитал силу. Девчонка завопила, подбежала учительница, начались разборки… Потом было еще несколько таких случаев. Я хотел играть с детьми, но они этого не понимали. Тогда я начинал злиться – кусался, дергал за волосы, толкал детей с лестницы, портил их вещи. Мне казалось, что так я привлеку их внимание, что меня наверняка заметят, но глупые одноклассники только жаловались. Родители стали возмущаться. С учебой тоже были проблемы – я вообще ничего не делал. Учительница почти каждый день вызывала отца для беседы. Затем меня отправили на какую-то комиссию с кучей незнакомых теток. Помню, как отец защищал меня. Я не понимал всей ситуации, но чувство, что он на моей стороне, придавало мне смелости и дальше молчать, игнорируя вопросы врачей.

На следующий день вместо школы мы поехали к каким-то людям, где мне предложили выбрать щенка бладхаунда. Отец назвал его Магелланом.

А вскоре мы переехали сюда…

И, когда Вика заходит ко мне вечером, я могу только гадать, какое у нее теперь настроение. Захочет ли она играть со мной, примет ли меня такого?

По правде сказать, она не ко мне пришла, а к книжному стеллажу за очередной книгой. Включила там в углу свет и тихо, как мышь, шуршит страницами. На меня – ноль внимания.

– Вика, нам бы простыню поменять, – мельком взглянув на меня полураздетого, в пороге зависает Таня. – Та, что ты дала, вся в пятнах. Я все забываю сказать.

– Каких пятнах? – отзывается Вика. – У вас все чистое.

– Иди посмотри! Я врать, что ли, буду! – огрызается Таня.

Лежа на диване, я кручу головой из стороны в сторону.

Я бы почку отдал, если бы они сцепились. Но Вика – крепкий орешек. Она все хавает и хавает, терпя наезды какой-то левой тетки.

– Ладно, – и в этот раз тоже. – Принесу другую.

– И поменяй заодно. Тебе же за это деньги платят? – напоминает Таня.

– Без проблем.

– Собираешься почитать перед сном? – спрашиваю девушку, когда Таня выходит.

– А что? – ощетинивается Вика.

– Надо же, ты злишься, а я не при делах. Нормально она тебя прессует, да? – докапываюсь до нее. С книгой в руке Вика проходит мимо дивана, стреляя в меня сердитым взглядом. – Да ладно, не психуй… – вскочив, я хватаю ее за руку. – Я собирался посмотреть что-нибудь. Давай со мной?

– Не хочу, – Вика дергает рукой.

Прислушавшись, она смотрит в открытую дверь. Слышно, как на кухне Таня щебечет с отцом.

– Ну и правильно, нафиг этот фильм. Давай лучше перепихнемся? – не встретив сопротивления, я усаживаю Вику на диван. – Говорят, секс поднимает настроение.

– Кто говорит? – рассеяно спрашивает девушка.

Удерживая ее руку, поглаживаю запястье большим пальцем.

– Я говорю.

– Дурачок, – Вика выдергивает руку.

– Бери выше, – замечаю я. – Ошибка природы.

Прижимая к груди книгу, Вика хмурится.

– Ты правда так думаешь? Почему?

Я не намерен обсуждать свою персону, поэтому перевожу тему.

– Можно залезть тебе в штаны?

Вика закатывает глаза.

– Нет.

– Боишься, что тебе снова понравится?

– Вот как с тобой общаться? – она качает головой.

– У тебя неплохо получается. Ты напоминаешь мою учительницу математики. Приезжала к нам такая, – я рисую в воздухе силуэт женской фигуры, – к экзамену меня готовила.

– Она тебе нравилась, да? – интересуется Вика. – Как женщина?

– Ты имеешь в виду, хотелось ли мне ее трахнуть? – нарочно перефразирую вопрос, чтобы насладиться реакцией девушки.

Сверкнув глазами, Вика укоризненно выпячивает губы.

– Да.

– Постоянно. Я доказывал ей теорему о трех перпендикулярах… – Прикрыв глаза, щелкаю пальцами. – Сейчас… Если прямая, проведенная на плоскости через основание наклонной, перпендикулярна её проекции, то она перпендикулярна и самой наклонной… Она сидела рядом со мной за столом в таком обтягивающем платье от горла и до колен… Я строил чертеж, а сам представлял, как задираю ее платье, до самых ушей, нагибаю и долблю ее маленькую попку.

– Ты просто омерзителен.

Вика бросает на меня убийственный взгляд – ее обычное выражение лица, когда она со мной.

– Почему?

– А ты не понимаешь? О таком не принято говорить вслух. Это же неприлично!

– То есть, хотеть кого-то – норм, а говорить о своем желании – неприлично? Это же лицемерие, – дразню ее.

– И ты говорил своей учительнице о том, что хочешь с ней сделать?

– Да.

– А что она?

Ее губы раздвигаются. И я снова думаю о том, каково это – целовать ее.

Даша постоянно лезла ко мне с поцелуями. Но я находил это занятие бесполезным. И потом, проблематично целовать девушку, когда трахаешь ее сзади. Но, глядя на Вику, на ее тонкую шею, я представляю, как обхватываю ее пальцами и медленно пожираю ее губы.

Проморгавшись, вспоминаю, что должен ответить.

– Пожаловалась отцу. Раньше это работало.

– Могу себе представить, каким ты был раньше засранцем.

Вика усмехается, но ее улыбка тут же вянет. Из кухни доносится заливистый женский смех.

Большим пальцем она теребит уголок обложки.

– Попробуй, – прошу ее.

– Что попробовать? – девушка хлопает глазами, не понимая, что мне от нее надо.

– Скажи, что хочешь меня.

Вытаращив глаза, Вика трясет головой.

– Нет.

– “Нет” – не хочешь? Или “нет” – не скажешь?

– Отстань, – она снова включает броню.

– Тогда давай сначала я? Помнишь, в тот раз, когда ты схватилась за нож… – напоминаю ей. – Вечером в ванной я кончил себе в кулак, думая о том, где побывали мои пальцы.

– Клим… – Вика устало вздыхает.

Выражение ее лица можно классифицировать как скуку.

Кажется, я в конец допек ее со своими фантазиями.

– Нет, ты не понимаешь. Я думал не просто о том, как трахаю тебя, я представлял, как и тебе хорошо со мной.

– Спасибо за заботу, – она снисходительно улыбается.

– Теперь ты.

– Что я?

– Расскажи, о чем ты думала. Ведь ты думала обо мне?

Помедлив, Вика отвечает:

– Допустим.

– Правда? – вот сейчас я почти блюю радугой. – Расскажи.

– Я не могу, у меня язык не поворачивается. Это все ужасно нелепо! – Вика нервно усмехается. – Нет, я не могу.

Скрестив на груди руки, я склоняю голову набок, устанавливая зрительный контакт.

– Можешь. Забудь о приличиях. Кому в чертовом лесу сдались твои приличия? Это там, откуда ты приехала, ничего нельзя, а здесь можно все.

Вика качает головой.

– Боже, что мы делаем?

– Общаемся. Узнаем друг друга. Вроде бы, так делают нормальные люди.

– Ты непробиваемый, да? Почему всякий раз, когда я говорю с тобой, у меня уши горят от стыда?

Я внимательно смотрю на нее.

Лично я бы предпочел, чтобы у тебя горело что-то другое…

– Давай, Вика… Попробуй… Говорить то, что на уме – все равно, что ходить голым. Это весело. Расскажи мне свой маленький грязный секрет.

Вика отнимает книгу от груди и кладет ее поперек коленей.

– Ну ладно, – ее взгляд направлен вниз. – Как-то раз ты уединился тут с девушкой… вы были здесь? – ее ладонь скользит по обивке дивана.

Я медленно сглатываю.

– Нет, у окна.

– Стоя? – Вика вскидывает голову.

– Да.

И в ответ на мой выжидательный взгляд она продолжает:

– Тогда она так кричала, а я злилась.

– Я просил ее орать громче, – признаюсь ей, широко улыбаясь. – Специально для тебя старался.

– Я оценила, – губы девушки тоже растягиваются в улыбке.

– Ну… что еще? Это весь твой секрет? Скукота. Давай, должно быть еще что-то.

Прикусив губу, Вика колеблется.

– Ну хорошо. Помнишь, в ванной, когда ты подглядывал за мной…

Еще бы.

– Ты думала обо мне?

От этой мысли у меня набухает сердце. И член тоже.

– Да. Но ты был не один.

– Мы трахали тебя вдвоем? – снова сглатываю, пытаясь представить, как я делюсь Викой с кем-то из ее фантазий.

– Вас было трое, – странным голосом уточняет девушка.

– Что?! – ей удалось меня удивить.

– Там был только ты… – смущенно объясняет Вика. – В трех экземплярах.

– С ума сойти! – я хрипло выдыхаю, изучая лицо девушки. Ее зрачки немного увеличены, но улыбка… Почему она так улыбается? И до меня доходит – да она же угорает надо мной. – Это прикол, да? – я пипец как разочарован. – Ты все это выдумала!

– Повелся, – Вика смеется, довольная тем, что уделала меня.

Недолго думая, я хватаю ее за талию и начинаю щекотать. Вика выгибается и визжит.

– Ты боишься щекотки? – улыбаюсь я, играя пальцами на ее ребрах, как на фортепиано. Судя по звукам, она смеется и плачет одновременно. – Кайф!

– Клим, не надо, не надо, пожалуйста! – умоляет девушка, извиваясь в моих руках. – Клим! Я сейчас описаюсь! Пожалуйста, мать твою!

В какой-то момент я обвиваю ее ногами, и мы заваливаемся на диван. Вика оказывается подо мной. Чтобы не раздавить ее, я приподнимаюсь на локте.

Вид лежащей подо мной девушки выбивает из легких весь воздух… Она больше не смеется.

У меня во рту скапливается слюна, которой мне отчаянно хочется поделиться.

Наклонившись, я замираю возле приоткрытых губ Вики. Ее горячее дыхание уже целует меня, но я медлю. Кажется, если я сейчас наброшусь на ее рот, то снова все испорчу.

Глядя на розовые губы, я провожу рукой вдоль бока девушки, задеваю грудь. И, когда мои пальцы смыкаются на шее, Вика тоже замирает. Я чувствую, как пульсирует тонкая жилка. Небольшое усилие – и она труп.

– Клим… – шепчет девушка.

Мое имя, слетев с ее губ, превращается в нечто прекрасное.

– Хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

– Да…

Она еще не успевает договорить, как я раздвигаю языком ее губы и целую так жестко, будто трахаю. Мой язык безжалостно подавляет ее маленький сладкий язычок, а губы впиваются в мягкую кожу. Вика тихо стонет, чем только подстегивает меня действовать более напористо. Мои губы и язык насилуют ее нежный рот до онемения в челюсти. Нормальные люди так не целуются, но никто же не говорил, что я нормальный, верно?

Вика, похоже, слишком шокирована моими ласками и даже не предпринимает попыток, чтобы сопротивляться и остановить меня. Тогда я пускаю в ход зубы.

Удерживая девушку за шею, я прикусываю ее нижнюю губу, и Вика неожиданно идет в атаку, кусая мой язык. Это больно и приятно до помрачения рассудка. Моя голова вот-вот взорвется.

Я немного ослабляю напор, позволяя ее язычку поиграть с моим, но потом впиваюсь в нее с новой силой, опустошаю ее, пожираю, трусь о ее десна своим звериным оскалом, наслаждаясь тем, что Вика лежит подо мной – уязвимая и покорная. Мне хочется продлить это ощущение, потому что потом, я почти уверен, Вика сбежит отсюда. И все, что у меня есть – эти несколько жалких мгновений, когда я могу приоткрыть двери в свой мир и показать, что с ней будет, если Вика рискнет продолжить.

Не будет нежностей.

Будет дикий голод, шлепки, удушение, скручивание сосков, кровь на губах и на бедрах, когда я разорву ее киску… Я так ярко представляю все то, чем хочу заняться с ней, что мой позвоночник прошивает насквозь от желания. Член болезненно ноет. Я и сам не заметил, как Вика обвила меня ногами. И теперь ее горячая сердцевина упирается прямо в мой стояк.

– Больно… – Вика хнычет, когда я прикусываю краешек ее губы.

Мне стоит немало усилий, чтобы взять себя в руки и слезть с девушки.

К моему удивлению, она не убегает прочь, сыпя проклятиями. Немного растерянная Вика садится, поправляет одежду и волосы. Ее взгляд лихорадочно блуждает по сторонам, пока она водит пальцами по своим распухшим губам. Она словно в прострации.

– Клим? – меня зовут, и я резко поворачиваю голову.

В пороге комнаты стоит Даша.

– О, привет. Ты как тут? – пытаюсь придать своему взгляду осмысленности.

А сам думаю: “У меня что здесь – проходной двор?”.

– Я ненадолго. Таня просила кое-что им привезти, – говорит девушка.

– Ну так и иди к ней.

– Можно с тобой поговорить? – просит она.

Я двигаюсь ближе к Вике и закидываю руку ей на плечо.

– Что хотела? Говори. Это Вика. Вы, кажется, знакомы? Говори при ней. У нас друг от друга нет секретов.

– Да пошел ты! Урод вонючий! – выругавшись, Даша хлопает дверью.

Откинув голову, я удовлетворенно вздыхаю, поглаживая Викино плечо.

– Отпусти меня! – рявкает девушка, сбрасывая с себя мою руку.

– Было очень плохо?

– Я не о нашем поцелуе, – Вика трясет головой. – Ты хоть понимаешь, как ей сейчас обидно?

Я невольно смотрю на закрытую дверь.

– А должен?

Вика фыркает.

– Все понятно. Наш мальчик решил поиграть в крутого парня, да? Так вот, унижать девушек – это не круто! Иди и извинись, – заявляет она.

У меня челюсть падает от ее слов.

– За что?

– За то, что ты козел! – голос Вики дрожит от ярости.

– Я не могу за это извиняться. Такова моя природа.

– Девушки для тебя – просто кусок задницы, да? – Вика продолжает на меня наезжать.

– Нет, я предпочитаю целую задницу, – тянусь к ее бедрам.

– Не трогай меня! – Вика бьет меня по руке. – Если надо перепихнуться – вперед! Девушка сама к тебе приехала! Иди и займись ею!

Я несколько раз моргаю. Капец. Она оставалась спокойной, когда я истязал ее рот, но стоило мне сказать несколько безобидных фраз другой девушке, как Вика рассвирепела.

– Я запутался – мне перед ней извиняться или трахать?

– Мне все равно, – сложив на груди руки, Вика упрямо смотрит в сторону.

– Тогда почему ты бесишься?

– Ничего подобного! – возражает она.

– Ты бесишься, Вика, – настаиваю я. – У тебя настроение меняется, как у сучки во время течки.

– Да пошел ты!

Глядя на ее сердитое лицо, продолжаю доставать девушку:

– Тайга, когда была моложе, такое творила. Только представь, однажды она дала кобелю прямо через сетку забора, а в другой раз, пока я наливал в миску лекарства и нес ее в вольер, она высадила дверь своего вольера, вынесла дверь в вольер кобеля, а потом еще полтора часа держала его в замке.

Все еще раздраженная Вика непонимающе хмурится.

– Как это – в замке?

– Это когда у суки мышцы сокращаются, и собачий член оказывается у нее в заложниках, – для наглядности я сопровождаю объяснение жестами. Глядя на мои руки, Вика сглатывает, а я давлюсь смехом. – Прикинь, такое бы у людей было? Полтора часа… Можно и поболтать, и поругаться, можно успеть глянуть фильм, – я продолжаю дурачиться. Вика тихо хмыкает, однако я замечаю, что ее немного отпускает. – Ну ладно, Вик, хорош, – толкаю ее локтем в бок. – Я знаю, что иногда несу всякую дичь…

– Иногда?! – Распахнув глаза, Вика таращится на меня. Мне хочется ввернуть язык ей в рот и снова оттрахать его. От этой мысли жар проходит по спине. – Мне надо поменять постельное Татьяне, – Вика первая отводит взгляд и медленно встает.

– Ты спустишься?

– Вообще-то, не собиралась.

– Приходи.

– Если пообещаешь вести себя хорошо, – говорит Вика, немного подумав.

– Не могу. Помнишь, я обещал не врать тебе? – хлопаю глазами и мило улыбаюсь.

Иногда у меня получается.

– Ты ужасно целуешься, – признается Вика, обхватывая себя руками.

– Совсем не понравилось? – я разглядываю ее лицо. – Насколько все было ужасно по шкале от единицы до десяти?

– Даже не знаю, что ответить, – Вика прерывисто вздыхает, обращая взгляд куда-то вглубь себя. – Это было даже не ужасно, скорее, очень странно.

Мой взгляд опускается на ее припухший рот. Край нижней губы выглядит болезненным. Я едва не прокусил ее. А Вика говорит, что ей было странно?

– Если что, я могу и хуже, – тихо хриплю в ответ.

Прищурившись, Вика смотрит на меня из-под своих ненакрашенных, слегка белесых ресниц. Воспаленный уголок ее губ едва заметно приподнимается в кривой улыбке.

Неужели, я не напугал ее?

Или она снова меня дразнит? Или что, блядь?

Я уже все мозги себе сломал.

А еще я ловлю себя на мысли, что ни за что бы не смог ею поделиться.

Я смотрел порно, где два парня или больше, имеют одну женщину. Я бы не смог, не позволил. И, скорее, свернул бы Вике шею, чем смотрел на то, как ее трахают другие мужчины.

Я хочу владеть ею и делать с ней все те ужасные вещи, о которых давно мечтаю. Но еще мне хочется, чтобы она не боялась меня и хотела этого не меньше.

Во всяком случае, наш поцелуй вселяет в меня небольшую уверенность на то, что однажды Вика захочет поиграть со мной в более интересную игру, позволив воплотить в реальность мои самые необузданные фантазии.