Глава 19. Виктория

– А где… остальные? – интересуюсь у Андрея, когда мужчины почти заканчивают с ужином.

– У мальчика поднялась температура. Татьяна с ним наверху, – отвечает Боголюбов, переводя взгляд на потолок.

– Ясно, – я с пониманием киваю.

Дима сегодня с самого утра выглядел вялым. Обычно, такой подвижный и неугомонный, мальчик сам на себя не походил. После обеда я его и не видела. Как и Татьяну.

– Будут заморозки, – Андрей прислушивается к шуму чайника. – Надо подбросить побольше соломы Таре и щенкам.

– Я схожу, – коротко кивает Клим.

– Давай. А ты чего шмыгаешь? Тоже простыла? – Андрей замечает, как я хлюпаю носом.

– Нет. Холодовая аллергия.

– Вот оно что. Я бы мог приготовить глинтвейн, чтобы согреть твой нос, только ты же не уважаешь алкоголь, – он выжидательно смотрит на меня.

Я пожимаю плечами.

– Не уважаю. Но глинтвейн я бы выпила.

– Ты в теме? – Андрей обращается к сыну.

– Да.

Немного позже, глядя на то, как Андрей колдует над сотейником, я улыбаюсь ему, а сама думаю: “Ну почему такой хороший человек живет без женщины, которая бы его любила?”

Он бы тоже любил ее и делал бы все то, что делает для меня. Только в этом было бы гораздо больше смысла. Андрей прекрасный отец, и муж, я уверена, был замечательный.

Неужели он до сих пор переживает потерю жены?

Или, может, так и должна выглядеть настоящая любовь, которая не умирает даже после смерти возлюбленной?

Без понятия.

Откуда это знать той, кого зачали и растили без любви.

Даже у Клима, который лишился матери, рядом остался любящий заботливый отец. Моя же мама жива, но я все равно, что сирота. Я хуже. Я отвергнутый ребенок, ненужный, лишний человек…

– Вик? Ты чего грузанулась? – осторожно интересуется Андрей.

– Нет. Все хорошо. Я просто смотрю, как ты… – в горле застрял комок весом с гирю, и я никак не могу его проглотить. – Рецепт в студию.

– Самое главное – не дать напитку закипеть. А так – все просто: красное сухое вино, немного сахара, апельсин. И специи, какие любишь. У меня сегодня анис, гвоздика, кардамон. И томить подольше, минут двадцать – полчаса.

Я натягиваю беззаботную улыбку.

– Не терпится попробовать.

Спустя положенное время с кружками в руках мы перемещаемся из кухни в комнату. Когда к нам присоединяется Клим, Андрей предлагает сыграть в карты.

После выпитого в теле ощущается легкая расслабленность. Первые два кона я проигрываю. В третьей партии мы с Андреем остаемся один на один, и все идет к тому, что я снова позорно продую.

– Что это? Откуда семерка?! Алло? – сосредоточившись на игре, замечаю, что Андрей пытается меня обдурить.

С удивленным видом Андрей подносит карту к лицу и прищуривает один глаз:

– Ты смотри и правда.

– Ах-ты, жулик! – сокрушаюсь я. – Ты с самого начала так делал, да?

– Не-не, – Андрей качает головой. – Я просто перепутал, – улыбается он, даже не пытаясь придать своим словам убедительности.

– Я тебе не верю! Я не буду с тобой больше играть! – продолжаю возмущаться, швырнув на диван карты.

– Он всегда мухлюет, – сдает отца Клим.

Посмеиваясь, Андрей начинает собирать колоду.

– Все равно просто так неинтересно. Мы раньше на раздевание играли в компании. Вот это была веселуха.

– У кого-то была бурная молодость, – замечаю я.

– А то… – потирая темную щетину, Андрей выразительно косится на Клима, и от меня не ускользает то, как каменеет челюсть младшего. – Еще стаканчик? Или просто вина? – спрашивает Андрей, заметив, что я допила свой глинтвейн.

Несколько секунд я всерьез размышляю над его предложением, а затем говорю:

– Можно просто вина.

Вскоре Андрей возвращается к нам с бутылкой красного и чистыми бокалами.

После того вечера с Кириллом, когда он подмешал мне в бокал с безалкогольным пивом какую-то дрянь, я зарекалась еще хоть раз выпивать с кем-либо, только сегодня мне не хочется об этом вспоминать. Возможно, дело в том, что рядом со мной те, кому я доверяю.

“Кириллу ты тоже доверяла…”

Да, черт бы его побрал.

Пусть я наивная и тупая, как полено, но Андрей обладает какой-то феноменальной суперспособностью располагать к себе людей. С Климом все немного иначе. Он как пазл без образца, который я собираю день за днем, кусочек за кусочком. Уже отчетливо видны некоторые детали, но картина в целом по-прежнему остается загадкой.

Однако, мне нравится проводить время что с одним, что с другим. Рядом с ними совсем не страшно несмотря на болтовню Татьяны об опасностях, поджидающих меня здесь за каждым деревом. Я просто каким-то шестым чувством понимаю, что эти мужчины меня не обидят. Даже больше – пока они рядом, я буду в полной безопасности.

Андрей разливает вино, вручает нам бокалы и толкает короткий тост:

– Пусть в нашей жизни будут люди, с которыми хочется выпить, а не те, из-за которых хочется напиться.

Мы чокаемся, а затем смотрим фильм. Андрей предложил посмотреть “Батю”. И он мне с первых кадров заходит. Настроение такое, что хочется чего-то легкого, жизнеутверждающего, чтобы не загружать мозги, а просто отдохнуть за просмотром киношки.

– Кажется, я напилась, – озвучиваю свои ощущения намного позже.

Стены и мебель слегка кружатся. Почувствовав испарину на задней поверхности шеи и капельки пота между грудей, я стаскиваю с себя свитер. При этом моя футболка задирается чуть ли не до самого лифчика, обнажая живот. Я тут же одергиваю ее, а когда стягиваю с головы свитер, то натыкаюсь на пристальный взгляд мужских глаз. Андрей тут же переключается на экран. Я оглядываюсь, ощутив кожей обжигающий взгляд Клима.

Старший сидит в расслабленной позе в кресле слева от меня, а Клим развалился на диване справа. Еще минуту назад меня не волновала их близость, а теперь я чувствую себя неловко, распивая вино в компании двух мужчин.

Собрав наэлектризованные волосы, я тянусь к резинке на запястье, но обнаруживаю, что ее нет.

Мои щеки пылают. Чтобы охладить шею, я наматываю волосы на ладонь и опускаю их на плечо, а сама откидываюсь на спинку дивана.

Глаза непроизвольно закрываются.

– Нравится тебе у нас, Вика? – вкрадчиво интересуется Андрей.

– Да. С вами очень хорошо.

– И что же у нас хорошего? – спрашивает Клим немного пошловатым тоном.

Мое лицо нагревается еще сильнее. Распахнув глаза, я сажусь ровнее.

– Я… не знаю, почему так сказала.

Вздохнув, Андрей делает глоток вина.

– И, все-таки, какая-то неправильная молодёжь нынче пошла, – усмехается он. – В ваши годы я бы не высидел тут и дня – сдох от скуки. В свои двадцать я вовсю тусовался, подруг-приятелей заводил… Универ, КВН, мы на сплавы ездили, на фестивали, сейшены всякие.

– Сейшены? – переспрашиваю его.

– Были у нас в городе такие околороковые сборища, – объясняет Андрей. – Выступали местные группы. "Бен Ганн", например. Слышала? – Я качаю головой. – Они потом в Москву переехали. Народ общался, кто-то просто напивался… Было весело.

– Давай тащи свою гитару, отец, устроим сейшн или сплав, – с явным сарказмом предлагает Клим.

– Ты играешь? – спрашиваю Андрея.

– Можно и так сказать… – глядя на сына, тот пожимает плечами.

– Я бы послушала, – мечтательно вздыхаю.

– Да я сто лет не брал в руки гитару.

– Ну пожалуйста, – прошу Андрея.

– Ладно, – нехотя соглашается он.

Андрей встаёт и уходит. А Клим стискивает зубы, глядя мне в глаза с видом собственника.

– Что ты так уставился? – стараюсь не обращать внимания на пробегающие вдоль позвоночника мурашки.

– У тебя губы красные от вина, – зловещим голосом сообщает Клим. – Как будто ты кровь чью-то пила. Красиво.

Облизнув губы, я провожу по ним зубами.

– Давай лучше я, – предлагает Клим, подсаживаясь ближе.

– Что… ты… – испуганно блею я, заметив его решительный взгляд. – Клим, не надо, – шепчу, отползая назад. – Сейчас твой отец придет!

– Мне похер. Тебе нет? – надвигаясь, парень гипнотизирует меня своими расширенными зрачками.

Его рука гладит мое бедро, скользит вверх к груди и сжимает ее. От столь уверенного прикосновения соски мгновенно твердеют. По паутине нервных окончаний пробегают вспыхивающие искорки, разжигая внизу живота опасное пламя.

– Но он же… – мой жалкий протест тонет в наглом требовательном поцелуе.

Завладев моим ртом, Клим сжимает затылок. Его твёрдые мышцы врезаются в меня.

Кажется, что все в этом парне такое твердое, упрямое, несокрушимое.

Я – вода, а он – скала, которую мне хочется обтекать. Так приятно ощущать себя хрупкой и уязвимой. Желанной. Так приятно пробуждать в этом парне вожделение. Это как допинг, запрещенное вещество, благодаря которому я чувствуя себя особенной, достойной чего-то необыкновенного, того, что не поддается никакому описанию, настолько все сильно, дико и безумно.

Поцелуи Клима прекрасны и безжалостны. В них столько искренности и грубой силы, которой нет желания противостоять. Они присваивают, ослепляют, оглушают. И мне уже действительно нет дела до того, что в любую секунду может войти Андрей.

Единственное, чего я хочу – ощущать жесткие губы и властный язык его сына. А все остальное пусть катится к черту.

Пока я стягиваю с парня футболку, он утыкается мне в шею и прикусывает кожу. Сжав в пальцах ткань, я громко вскрикиваю – мне и больно, и хорошо одновременно. И я хочу еще…

* * *

Не знаю, сколько прошло времени. Мне требуется несколько мгновений, чтобы вспомнить, где я нахожусь.

Похоже, я задремала на плече Клима.

Веки такие тяжелые, а тело – словно тающее мороженое. Мои глаза все еще сомкнуты, но я отчетливо слышу шепот Андрея:

– По-моему, ей пора в постель, – говорит он сыну.

– А, по-моему, она уже в постели.

Клим проводит рукой по моей заднице, и я с облегчением выдыхаю.

Я по-прежнему одета.

– Давай я отнесу ее наверх, – предлагает Андрей.

– Зачем?

– Вы оба пьяны… Не хочу, чтобы ты наделал глупостей, – мягко, но настойчиво произносит Андрей.

– А если я хочу наделать глупостей? – отзывается Клим.

От его низкого голоса меня бросает в дрожь. И Клим это чувствует, крепче прижимая к себе.

– С девушкой в отключке? Я так тебя воспитывал? – сердится старший.

– Да я что, дебил, по-твоему? – огрызается Клим. – Не притронусь я к ней. Во всяком случае, не сегодня.

Как интересно…

Приоткрыв глаза, первое, что я вижу перед собой – подбородок и шею Клима. Комнату освещает тусклый свет настольной лампы, тихо работает телевизор. Андрея нет в поле зрения, он стоит где-то позади.

– Слушай… – продолжает он, – я знаю, как иногда мужчинам бывает сложно бороться с похотью, особенно, когда находишься в тесном контакте с красивой безотказной девушкой. Не искушай себя на пьяную голову.

– Я не такой пьяный, как ты думаешь. Иди спи… Я сам все знаю, – Клим проводит ладонью по моей пояснице.

Там сразу же становится горячо.

Он и сам весь такой горячий, идеально сложенный, сексуальный.

Моя рука скользит по мощной груди этого дикого, первобытного создания.

Стоп. А почему он обнажен?

Точно. Это же я стянула с него футболку. Мы целовались. Нет, мы не целовались. Мы сосались и кусали друг друга, как звери, у которых бешенство. Потом я сказала ему, что мне больно, и Клим просто обнимал меня, пока я не уснула.

Боже. Он такой романтичный псих…

– Эй, народ, хочу заметить, что я не в отключке… – я пытаюсь приподняться и провожу языком по припухшим губам. Мне уже пофигу, что мои щеки пылают в очередной раз. Я устала от неловкости и смущения. Да я просто устала. Реально устала. – Спасибо за чудесный вечер… – подавив зевок, медленно поднимаюсь и сажусь на самый край дивана. Оглянувшись на Клима, встречаю его немигающий взгляд, затем смотрю на Андрея. Его лицо тоже натянуто, как у экспоната из музея мадам Тюссо. – Вы оба такие… ммм… напряженные, – слетает с моих губ. – Пойду-ка я лучше спать… – медленно встаю и бреду прочь. – И, чтоб вы знали, я не безотказная, – поворачиваюсь, пройдя от силы пять-шесть шагов.

– Вик, я не то имел в виду… – сконфуженно произносит Андрей.

Я стреляю в Боголюбова колючим взглядом.

Как было мило с его стороны проявить заботу обо мне.

Благодетель хренов.

Значит я в его глазах – тупая шлюшка, которой без разницы, с кем трахаться. Я же такая безотказная даже, когда трезвая.

Ему ли этого не знать.

Апатия внутри сменяется гневом.

Какими бы классными не были Боголюбовы, они остаются всего лишь посторонними мужчинами, которым хочется меня поиметь. У одного это уже получилось. А что же я?

Так и буду идти на поводу у каждого, кто поманит меня пальчиком? Я уже по горло сыта потребительским отношением мужчин, однако продолжаю своим нелепым поведением плодить новые ошибки.

– Да господи, думаете, я не знаю, что вы оба имеете в виду? – раздраженно рявкаю я. – Только у меня для вас новость. Мир не крутится вокруг ваших членов. Если я вдруг соберусь трахнуть кого-то из вас, это будет моим осознанным выбором. Моим, ясно?

Я с вызовом смотрю на Андрея, который в беспокойстве морщит лоб, после чего перевожу взгляд на Клима, испытывая искушение признаться ему в том, что у меня был секс с его отцом. Выкрикнуть, выплюнуть ему все в лицо, а потом спросить, по-прежнему ли он влюблен в меня.

Но, конечно же, я этого не делаю. Откуда взяться смелости у такого ничтожества?