Эпилог

Десять лет спустя…

* * *

Виктория

– Я теперь из магазина вино вообще пить не могу, – говорит Лиля, сделав глоток. – Знакомая летом на юг ездила, привезла нам гостинец, но все равно не то. А ваше… – она довольно причмокивает. – Что за секрет у вас, ребят?

– Любовь, полагаю? – вставляет Андрей.

Мой муж встречается со мной глазами и ухмыляется.

– Ага. Два раза. Пот и нервы, – говорит он и одним глотком осушает свой бокал.

– В этом году была сильная засуха. Мы думали, вообще без вина останемся, – объясняю я для остальных.

– Это худшая реклама вина, что я слышал, – с улыбкой говорит хозяин дома.

Все смеются над шуткой Андрея.

– Ну извините, – я тоже улыбаюсь. – Мы предпочитаем сарафанный маркетинг.

– Если серьезно – молодцы, – хвалит нас Боголюбов-старший. – Мы девочкам вас всегда в пример ставим, когда они лениться начинают.

Сабина и Эльвина, десятилетние дочери Лили и Андрея сразу делают кислые лица. Кареглазые темноволосые девочки, удивительно похожие на свою маму, если судить по реакции на замечание отца, вьют из родителей веревки.

– Лениться? – с иронией в голосе удивляется Клим. – Правда? А так можно было? – он адресует вопрос Андрею, намекая на то, что тот с детства держал его в черном теле и не давал ему спуска.

Андрей безропотно разводит руками, словно хочет сказать: "Понимаешь, сын, тут другое дело".

Обновив напиток жене, он опускает взгляд на мой полный бокал.

– Вик, а ты чего?

– Я уже напилась на сто лет вперед, – делаю вид, что провожу вилкой по горлу и тянусь к перцу, который превосходно маринует Лиля. Сейчас это единственное, что лезет мне в горло.

На самом деле, я лукавлю. Я очень люблю наше вино, хотя прежде и скептически относилась к алкоголю. Но напиток, сделанной из лозы, выращенной своими руками – это другая история. Просто сегодня совсем не хочется выпивать, и я делаю несколько глотков лишь ради приличия. Аппетита тоже нет. Внутри все, как будто, не на своем месте, даже немного подташнивает. И я грешу на вяленое мясо, которое попробовала, прежде чем сесть за стол…

Сейчас начало февраля.

Мы с Климом только час назад добрались до заимки – и сразу за стол. Андрей пожарил свое фирменное мясо на кости, Лиля наготовила разных вкусностей, сестры Клима надели свои лучшие наряды. Видно, что нам тут очень рады и действительно ждали.

К сожалению, у нас нет возможности видеться часто – слишком далеко друг от друга живем, да и дом с животными просто так не бросишь. Прошлым летом Андрею с семьей все-таки удалось вырваться к нам на пару недель, а мы в последний раз гостили на заимке целых четыре года назад. Когда живешь своим хозяйством, дела всегда находятся. С тех пор, как мы с Климом приобрели тот самый участок и недостроенный дом из ракушечника в Феодосии, в долине потухшего вулкана Кара-даг, я знаю об этом не понаслышке.

Клим не приветствовал, что я вкладывала в стройку все свои деньги, доставшиеся мне от продажи маминой квартиры. Но я настояла. Это не было принципиальным решением, скорее, блажью, ведь денег едва хватило, чтобы сделать черновой ремонт. Только мне хотелось вбухать в наш дом все до последней копейки – так сильно я влюбилась в это место с самыми красивыми в мире закатами.

Деньги, которые достались Климу от родителей и еще много лет назад грамотно вложенные Андреем, безусловно служат нам подушкой безопасности. Главная статья наших трат включала, естественно, ремонт и стройку, мой автомобиль, грузовичок Клима, домашнюю сыроварню и садовое оборудование.

В остальном мы живем очень скромно. Я ужасная скряга – сказываются годы вечного безденежья. Клим и подавно непривередлив. Мы годами носим одну и ту же одежду, в магазине покупаем все только самое необходимое, разве что теперь я не привыкла экономить на белье.

У нас четыре собаки разных мастей и две кошки – все найденыши, есть куры и козы – наши кормилицы.

А вот детей так и нет…

В этом году мне исполнилось тридцать пять, Климу – тридцать один. Последние лет шесть, с тех пор, как мы начали всерьез задумываться о детях, я не вылезаю от врачей… Очередь дошла до психотерапевта. У меня, так называемое, психологическое бесплодие. Это не диагноз. Это то, что у меня в голове.

Что, если у меня будет замерзшая беременность…

Что, если малыш родится не совсем здоровым…

Что, если я окажусь плохой матерью…

И, наверное, последнее пугает меня больше остального.

На недавнем сеансе я кое-что поняла – всю свою жизнь я осознанно запрещаю себе быть счастливой. Так было десять лет назад. Так происходит до сих пор.

В случае, как у меня, некоторым женщинам советуют усыновить ребенка. Есть мнение, что таким образом можно помочь мозгу снять блок, воздействующий на репродуктивную систему. Да я и сама об этом думала и без всякой корысти. Клим, в общем-то, меня поддерживает, но пока этот вопрос остался у нас открытым. У него есть свои сомнения на этот счет. Ведь усыновление – это бюрократия и дело не одного дня. Нам придется по пятому кругу проходить врачей, в том числе, психиатра. И Клим опасается, что скажет что-то не то или не так отреагирует на вопрос, и все испортит… А я не хочу давить. Он итак проделал над собой колоссальную работу.

Клим получил права, мы вместе открыли ИП и наладили производство домашнего вина и козьего сыра. Прибыль небольшая – не те объемы, вокруг хватает серьезных конкурентов, еще приходится много вкалывать, но мне нравится наша жизнь, наш быт и наше общее дело.

Соседей поблизости нет, и мы мало с кем общаемся. В нашем доме не бывает шумных компаний, но в сезон мы устраиваем дегустации для туристов, которые находят нас через сарафанное радио. Также несколько раз в неделю к нам приезжают помощники по хозяйству – Сергей и Светлана. Им обоим около пятидесяти, тоже бездетная пара. Возможно, на этой почве мы и сошлись. Иногда мы устраиваем совместные посиделки с вином, что-то готовим, но в остальном ведем уединенный образ жизни. Нам с Климом хватает общества друг друга. Правда бывают моменты, когда я особенно остро ощущаю, что так не может продолжаться всегда… Мы хотим детей. Мы готовы.

И, глядя на дочек Андрея и Лили, я не понимаю, как могла подумать, что здесь нельзя растить детей.

У девочек есть все необходимое. Их возят в школу и на занятия музыкой в областной центр дважды в неделю. Они обе обучаются по классу аккордеона и уже несколько раз достойно выступили на музыкальных конкурсах. К ним даже подруги сюда ночевать приезжают.

Зато теперь я понимаю кое-что другое… Когда не просто любишь мужчину, а веришь в него и можешь во всем положиться, желание родить от него ребенка становится вполне естественным, а решение – таким простым…

Только я снова все порчу.

* * *

Андрей

После обильного застолья хочется подышать, и мы с сыном идем проведать собак.

Всю прошлую неделю стояли лютые морозы, а сегодня всего минус пять, правда снега навалило – мама не горюй.

Хорошо…

– Оставь ты это. Я завтра с утра агрегат свой заведу – и все дела, – машу рукой в направление бытовки, где у меня стоит снегоуборщик. – Снега в этом году – хоть продавай.

– Не сыпь мне соль на рану, – вздыхает Клим, продолжая расчищать дорожку вдоль вольеров.

– Точно. Все время забываю, что ты у нас южный житель.

С этим я иду к бытовке и беру вторую лопату. Вдвоем мы быстро убираем снег и откидываем его к забору. Наблюдая за сыном, ощущаю в груди что-то смутно знакомое. Давно я не видел, как мой парень трудится, а ведь раньше казалось это вполне обыденным делом.

– Забирайте одного или обоих, – предлагаю ему, когда мы заходим в вольер с полугодовалыми щенками. – Адаптируются к климату быстрее, пока совсем не выросли.

– Ну нет, хаскам нужен снег, – Клим сгребает в охапку Чиза, получившего кличку за свой палевый окрас, и треплет того по загривку. – Да же? Снег тебе нужен, пиздюк ты такой. – Играя, Чиз прикусывает ладонь сына, и тот бесстрашно позволяет ему слюнявить и грызть себя. – Да и куда нам? Своих дармоедов хватает.

– Вспоминаешь об этом? – я имею в виду заимку и наших собак.

– Бывает… А то все огород, шпалеры, козы эти ебучие… – с тоской и смехом одновременно признается сын. – Чувствую себя каким-то колхозником.

– Ты не доволен тем, чем занимаешься? – хочу понять, что у него на душе.

– Доволен я, – тянет он, заваливая Чиза набок.

Я успокаиваюсь. Знаю, сын бы не стал мне врать. Не в его это правилах. Раз говорит, что доволен, значит доволен.

– Да… Сельский труд – дело такое… Утром встал, вечером упал. За животными, за ними же, как за детьми… А у вас и плантация, и виноград, и зверьё моё. Дом какой отгрохали. Молодец, сынок, горжусь тобой. – И это чистая правда.

– Ой да хорош.

Климу становится неловко от моей похвалы. Я заметил это еще давно, не любит он, когда ему поют дифирамбы. Но если я не скажу, какие они оба молодцы и трудяги, то кто скажет?

– Нет. Ты послушай. Ведь сколько нужно ума, чтобы держать хозяйство? То год неурожайный, то еще что… Удобрения, пятое, десятое, – перечисляю я. – Мы тут одну картошку с огурцами выращиваем, и то вот так хватает нам с Лилей упахаться.

– А девчонки не помогают? Здоровые уже.

– Да толку от них, – я отмахиваюсь от его замечания.

– А я в их возрасте с солнцем вставал, – напоминает сын.

– Вот родится у тебя дочь, посмотрю, что ты скажешь… – я прикусываю язык. – Извини. Я не то хотел сказать.

Мысленно даю себе пинка, ведь сын с женой уже не первый год безуспешно пытаются стать родителями.

– Да забей, – беззлобно произносит Клим.

– Лиля их сильно балует, – я, почему-то, шепчу. – А я даже и ругаться не могу на нее. Сам знаешь…

– Конечно, – Клим смотрит на меня с выражением полного понимания. – Тася какая старая стала, капец, – он плавно меняет тему. – А эти, – кивает на Чиза и его брата Воеводу, – уже и не знают меня.

– Да. Наверное, я никогда не привыкну к тому, какой недолгий у них век. Как писал Кинг, жизнь человека измеряется пятью собаками. Первым был Магеллан. Помнишь его? Он многому научил нас с тобой.

– Ну, меня, допустим. А тебя-то чему он мог научить?

– Тому, как дорого иногда нам дается чувство собственной правоты.

– Сейчас-то я понимаю, что ты не мог поступить иначе, – Клим пожимает плечами.

– Вот видишь. Одна собака, а такие разные уроки, даже через годы.

– Ну а эти чему тебя научат? – мы оба смотрим на разыгравшихся щенков.

– Согласно все тому же Кингу, это “третьи”. Третья и четвертая собака нам служат, – объясняю я. – А вот пятая – это та, которая переживет своего хозяина.

– Тогда пока можно расслабиться?

– Не знаю. Я же поздно начал.

– Я не пойму, ты на пенсию собрался или помирать?

– Помирать нельзя – дел дохрена еще. И до пенсии мне еще как до Китая раком. Да и дадут мне тут собраться, ага. Знаешь, что такое обеспечивать трех женщин?

Клим хмыкает.

– Нет, я моногамист.

– Очень приятно, – смеюсь я. И вдруг вздыхаю, тяжко так.

– Что с тобой? – Клим изучает меня. – Тебя достало впахивать тут? Перебирайтесь в город.

– Не дождешься.

На самом деле, мы с женой обсуждали переезд в область, когда девочки будут поступать, но до этого времени еще далеко. В Сосновке хороший педсостав, почти все стажисты, поэтому нет острой необходимости все бросать и кардинально менять нашу жизнь. Опять же, для дочерей будет лишний стресс. Но я трезво смотрю в будущее и понимаю, что, как бы мы не любили заимку, рано или поздно она опустеет. У сына свой дом, семья, дело – своя жизнь. Если только кто-то из девочек решит поселиться здесь…

Я возвращаюсь в дом и вижу, как жена несет в гостиную стопку постельного белья и одеяла. На кухне Вика домывает посуду. Эльвина и Сабина уже спят наверху в своих постелях. Я подключаюсь и помогаю невестке расставить все по местам.

– Устала с дороги? – спрашиваю я, заметив, как тяжело Вика хлопает веками. – Иди ложись, мы тут сами. Клим позже придет. Мы посидим немного.

– Ладно.

– У вас все в порядке?

– Да.

– Что решили с усыновлением?

– Пока думаем… – Вика пожимает плечами. – Сам понимаешь, это не собаку завести.

– Конечно.

Затем она косится в темный коридор и тихо говорит:

– Он считает, что ему не доверят воспитание ребенка. Ты же знаешь, у Клима свои тараканы.

– Знаю. А ты что думаешь?

– Я думаю о том, как будет лучше для моей семьи.

Я тянусь к ней и мягко похлопываю по плечу.

– Умница, девочка. Моему сыну повезло, что он тебя встретил.

Вика поднимает глаза и выразительно смотрит на меня.

– Можно я промолчу в этом месте, Андрей Викторович?

Я пристыженно улыбаюсь.

– И почему всякий раз, когда ты зовешь меня по имени-отчеству, я чувствую себя таким пройдохой?

Вика качает головой.

– Нет… Серьезно. Ничего такого.

– Я знаю, – по-дружески подмигиваю ей.

Историю нашего знакомства, как будущих свекра с невесткой, не назовешь банальной, однако у нас с Викой получилось оставить в прошлом некоторые пикантные моменты наших взаимоотношений. Мне кажется, что все это было очень давно, в другой жизни, и даже не с нами. С сыном мы больше ни разу не возвращались к разговору о нашей связи с Викой. Я могу только гордиться моим парнем, которому хватило решимости и великодушия преодолеть возникшее между всеми нами недопонимание и идти по жизни дальше.

– Я вам постелила, – кутаясь в шаль, на кухню заходит Лиля.

Она у меня такая мерзлячка, как будто, не в уральской деревне всю жизнь прожила.

– Спасибо, – Вика вытирает руки полотенцем и кивает Лиле. – Ладно. Я спать. Спокойной ночи.

– Вик, ты не приболела? – моя заботливая жена тормозит ее, чтобы приложить ладонь ко лбу, так, как всегда делает нашим девочкам. – Выглядишь не очень.

Вика вздыхает.

– Нет, просто устала.

– Ну иди ложись, – кивает ей Лиля.

– Давай, говори уже, – по лицу жены вижу, что ей не терпится что-то сказать.

– Секретничаете тут без меня? – прищуривается она, когда Вика уходит.

– Ни за что не поверю, что ты ревнуешь, – я спокойно продолжаю задвигать стулья. – Тебе просто нравится меня дразнить.

– Все-то ты знаешь, – посмеивается Лиля.

– Хотя иногда мне кажется, что тебя заводят мысли о моем бурном прошлом, – в свою очередь, я поддразниваю ее.

– О, правда?

– Ага. Только у меня для тебя плохая новость. Как же сказал мой сын сегодня? Я моногамист – вот. Однолюб, то бишь.

– Ты? Давно ли? – прыскает Лиля.

– С тех самых пор, как поставил запаску одной сексуальной дамочке в белом пальто. Так что смирись уже.

Лиля хохочет, и, пока поблизости нет наших детей – ни с младших, ни старших, я притягиваю жену за талию и нежно ласкаю ее губы своими.

– Я тоже спать пойду, – разомлевшая после моих поцелуев, говорит она чуть позже. – Плохо спала прошлой ночью.

– Травки? – предлагаю я.

“Травкой” Лиля называет мои чаи и сборы.

– Нет, спасибо. Почитаю что-нибудь.

Лиля заканчивает наводить порядок на кухне.

– Стопки оставь, я хочу провести время с сыном.

Супруга ставит на стол стопки, после чего организует для нас закуску из того, что осталось – мясо там, соленья.

– Долго не сидите. Завтра вам за руль, – предупреждает она.

С утра мы планировали поехать в горнолыжный центр, на подъемнике покататься, а потом пообедать в ресторане на самой вершине.

– Так ты меня повезешь. Вика тоже с правами. А мы с сыном возьмем себе по пивасику и поедем на расслабоне, – шучу я.

– Хитрые какие. Ладно.

Лиля целует меня в щеку и уходит, плавно покачивая своими стройными бедрами, между которыми мне всегда так хорошо.

Я раньше не верил в судьбу, считал, что сам являюсь хозяином своей жизни, а потом – мимолетное знакомство, нежданная встреча, и вот я уже не закоренелый холостяк, отец взрослого сына, переживающий кризис среднего возраста, а женатый человек, отец двух дочек и просто счастливый человек.

* * *

Клим

На кухне тихо работает радио. Ведущий линейного эфира недавно сообщил, что в Москве четыре утра.

Я уже давно привык жить по московскому времени, но сегодня без будильника проснулся ровно в шесть. По местному. Как и годы назад, когда жил тут вдвоем с отцом.

Мы с ним вчера до часу, где-то, просидели. Вроде, и не говорили ни о чем таком, но мне понравилось. Отец накидался правда на радостях – то ли правда стареет, то ли что, – а я ни в одном глазу.

Пока все спят, я решил заняться хлебом. Мачеха вчера сказала, что, сколько не пыталась испечь хлеб по моему рецепту, у нее так не получалось. В общем, я нашел закваску и все остальное… Нравится мне это дело, а особенно наблюдать за хлебом, когда он поднимается в духовке.

– Ты чего так рано? – я удивляюсь, когда на кухню выходит Вика.

– Проснулась, а тебя нет… – зевает она, обхватывая себя за плечи. – Больше не смогла заснуть.

Я продолжаю замешивать тесто и замечаю, что жена как-то странно на меня поглядывает.

– Что такое? – я осматриваю черный фартук.

– Просто… – она улыбается, – напомнило один момент из прошлого. Скучаешь по этому месту?

– Нет. Но, бывает, снится, как будто, я все еще тут живу. А тебе?

Вика качает головой.

– Нет. Мне снишься только ты.

– Ага, давай рассказывай.

Вика приближается и достает из кармана просторного халата какую-то узкую полоску бумаги.

– У меня для тебя есть кое-что.

Когда я смотрю на предмет в ее ладони, то даже не сразу понимаю, что к чему.

– О, – наконец до меня доходит.

– Ты не рад? – хмурится Вика. – Не молчи.

– Значит ты больше не… – я прикусываю язык.

“Делаешь себе мозги” прозвучало бы грубо.

– Похоже на то, – она пожимает плечами.

– А это уже точно?

– Их две, видишь, – она сует мне под нос тонкую полоску теста на беременность. Я их уже пачками видел. Но на этот смотрю как на Восьмое чудо света. – И в комнате второй, тоже положительный. Могу еще пописать на десять тестов. Это точно. Грудь набухла и ноет, – Вика обхватывает ладонью левую грудь. Чтобы проверить ее слова, я накрываю пальцами правую – как будто бы, она ощущается плотнее. – Я даже чувствую себя по-другому. И по дороге сюда меня как укачивало, ну? – убеждает Вика.

Прикусив губу, я мысленно ищу подтверждение тому, что она перечислила. И меня всего простреливает от мысли: у нас будет ребенок.

– Охренеть, – выдыхаю я. И это все, что я способен выдавить из себя.

– Напрягись, пожалуйста, я жду, что ты скажешь что-то особенное, – ворчит жена.

– Я? – давлюсь воздухом. – Ты сколько лет со мной живешь?

– Ой, ну и все тогда, – Вика тут же надувает губы.

Наблюдая, как она запихивает тест в коробку, тяну ее за локоть.

– Ты обиделась, что ли?

– Нет, – она пытается освободиться.

Тогда я обвиваю руками ее талию и прижимаю спиной к себе.

– Вик, ну хорош, – забираю тест, коробку и кладу их на стол. – Ты же меня знаешь, если я не прыгаю от счастья, это не значит, что я не рад.

– Мог бы сегодня и попрыгать.

– Что еще мне сделать? – огрызаюсь я.

– Ничего. Ты все сделал и все сказал. Просто супер!

Злая и обиженная Вика тяжело дышит в моих руках.

А я психую на себя за то, что порчу такой момент.

– Вик, – наклонив голову, хочу поцеловать ее в шею.

– Не надо, – Вика ведет плечом.

– Эй, ну ты чего? – слегка встряхиваю ее. – Ты все девять месяцев будешь теперь мне так мозг выносить?

– Я тебе больше слова не скажу! – она упрямо дергает подбородком.

– Да если бы… – вылетает у меня. Вика снова хочет вырваться. Так я ее и отпустил. – Ладно. Не злись, – мои ладони, перепачканные мукой и тестом крепче стискивают ее под грудью и на животе. – Я просто… не ожидал. Но я рад, даже не думай. Просто мы так долго этого ждали, что… я охренел немного… И теперь…

– Что теперь? – напрягается Вика.

– Я… тоже переживаю… А, что я не имею права? – терпеть не могу сознаваться в своих слабостях.

– Клим, у нас будет малыш, – ее голос становится мягче. – И это все, что нужно знать беременной женщине. Мне нужна твоя поддержка, а не сомнения.

Вика сцепляет наши пальцы.

– Да нет никаких сомнений… – сам не знаю, как объяснить свое состояние.

– Я уверена, все пройдет хорошо – беременность, роды. И у ребенка тоже все будет хорошо. Мы будем любить его. Ведь кому, как не нам, знать, что это самое главное?

По идее, это я должен ее успокаивать, но у нас с Викой вечно все не как у людей.

– Да…

Мать вашу. Я и не думал, что это будет так волнительно.

Уткнувшись в волосы жены, я крепко обнимаю ее.

Не знаю, что еще сказать. Из меня хреновый оратор. Нормальные мужики в таких случаях, сто пудов, говорят своим женщинам, как любят их, как они счастливы, но я так и не научился. Наверное, плохо старался. Или Вика разбаловала меня тем, что иногда лучше моего разбирается в том, что со мной происходит. Бывает, мы часто цепляемся друг к другу по мелочам, но в серьезных вопросах мы всегда на одной волне.

Когда Вика кладет мне голову на плечо и поворачивается, я наклоняюсь, чтобы дотянуться до ее губ. Мы жадно сосемся, я размазываю по ее лицу муку и свои слюни, пытаясь забраться к ней в трусики, за что Вика пихает меня локтем под ребра и пробует вырваться. Тогда я приказываю ей не дергаться и прижимаю к себе.

– Хочу тебе… признаться кое… в чем, – говорит Вика, оторвавшись от моего рта и тяжело дыша. – Я всегда находила очень сексуальным твой талант пекаря.

– Я знаю. И я всегда хотел кое-что попробовать. Есть у меня одна фантазия. Я ее как раз и придумал, вымешивая тесто… Если нам… можно.

– Нам можно, если осторожно, – Вика оглядывается на меня через плечо. – Но я не собираюсь трахаться с тобой на этом столе.

– Почему?

– Во-первых, наверху спит куча людей. А, во-вторых, потому что это безобразие! За этим столом едят наши родные! Твои сестры, между прочим!

– А мы им не скажем, – уламываю жену. – Ведь мы любим безобразие.

– Забудь об этом! – отрезает она.

Я толкаюсь вперед, вписываясь пахом в ее поясницу.

– Я же шучу.

Вика фыркает.

– Кому ты рассказываешь?

Я улыбаюсь. Она знает меня как облупленного.

Если честно, я бы с удовольствием сейчас раздел и трахнул Вику прямо тут, сонную, перепачканную мукой, беременную моим ребенком. Подолбиться и кончить в ее маленькую киску – ничто другое так не мотивирует меня открыть с утра глаза. Но мысль о том, как отец или мачеха спускаются вниз, услышав низкие сексуальные стоны моей женщины, охлаждает мой пыл. Все-таки, я распечатал четвертый десяток.

Пора остепениться. Быть может. Потом. Когда-нибудь.

– Тогда помогай.

Я кладу руки жены на тесто, а сам обнимаю ее, соединяя на животе кончики пальцев.

У меня не было в жизни каких-то грандиозных целей, да их вообще никаких не было, пока я не встретил ее.

Вика стала моей целью, больной страстью, одержимостью и даже пинком под зад, в свое время. Однажды, потеряв ее, я подумал: “Нахрена это все?”

Когда до меня дошло – нахрена, моя жизнь сделала разворот на сто восемьдесят градусов.

Потом, как мне казалось, что я отлично устроился. Серьезно, все десять лет, что мы вместе, я каждый день просыпался с одной и той же мыслью – как же мне повезло ее встретить и сделать своей. Но вот в эту конкретную минуту понимаю, что знал лишь о некоторых гранях счастья. А теперь моя женщина подарила мне другие. Я говорю о том самом ощущении, когда все, что мне нужно, буквально находится в моих руках.

Теперь я точно знаю, какова моя цель – держать все свое крепко-крепко и никогда не отпускать.

Конец.