Глава 39. Клим

– Это я сделала больно нам обоим. – Вика отталкивает меня, упирая ладони в плечи. По ее щекам текут слезы. – Почему ты не приехал раньше?!

У меня челюсть падает от ее наездов, а член слегка подсобирается в презервативе. Так же можно и импотентом стать.

– Так ты же сама…

– Почему ты не приехал раньше, Клим?! Я же не жила все это время! И каждый день думала, ну как ты там, вспоминаешь ли обо мне… – она начинает всхлипывать подо мной.

Я отрываю от себя ее руки и завожу их наверх, затем наклоняюсь и слизываю с Викиного лица соленые капли.

– Чтобы вспоминать, надо забыть. А я не забывал.

– Мне было так плохо без тебя. Так плохо, – жалуется она, обхватывая мою голову. – Я знаю, это я все испортила. Я дура, я просто дура… Сумасшедшая…

– Нахрена об этом теперь говорить? – раздражаюсь я. – Вот так… – и толкаюсь внутрь. – Чувствуешь… – теперь выхожу и просовываю между нами руку, чтобы подразнить пальцами ее внутренние губки и проверить, какие они мокрые. – Манал я все, что было у нас плохого. Давай просто потрахаемся… – и снова двигаюсь в ней. – А то я задолбался уже строить из себя приличного парня.

– С ума сойти! – Вика хохочет сквозь слезы, пока я восстанавливаю эрекцию, входя и выскальзывая, теребя пальцами ее приунывший клитор. Потом я обязательно как следует ее вылижу, но сейчас хочу, чтобы мы оба кончили… Ну или, хотя бы, я. Потому что больше думать не могу ни о чем. – Я планировала, что сначала мы поедим, ты расскажешь, где был и что видел, потом мы поговорим, и только потом пойдем в постель.

– Планировала она, – ухмыляюсь я. Опять беру ее запястья и завожу над головой. – Я так долго обходился без тебя, что моя правая рука подала на меня в суд за постоянные домогательства. Поэтому просто отдайся мне. А то, знаешь, как говорит мой крестный? Любовь – костёр, не кинешь палку – погаснет.

– Фу, – морщится Вика. Знаю, у него жесткий юмор, не такой интеллектуальный, как у отца. Прям по мне. – Так что с судом? – хихикает девушка.

– Я подал встречный иск. В Европейский суд по правам члена.

Она смеется в голос.

– А есть такой?!

– Ну это же Европа. – Мне не нравится, что она смеется. Вернее, нравится, конечно, но сейчас я хочу, чтобы она стонала и умоляла меня не останавливаться. – Ты бы только знала, как жестко я истрахал свой кулак, представляя твои влажные дырочки, Вика… – шепчу ей прямо в рот. – Все три… – и провожу языком по губам, вспоминая, как глубоко она отсасывает. Член сразу встает колом, приобретая предельную жесткость. И я продолжаю пороть всякую развратную чушь, чтобы разгорячить Вику: – Представляя твой вкус на языке, то, какой мокрой ты становишься, когда я тебя трахаю… Как охеренно ты сжимаешься вокруг моего члена, будто твоя киска создана специально для меня… И я знаю, что тебе нравится, когда я трахаю твои маленькие ушки такими разговорами. Ты от них еще сильнее течешь, правда?

– Твое любимое слово – трахать, правда? – нежно посасывая мою шею, урчит она.

– Их побольше – трахать тебя, маленькая.

Я жадно набрасываюсь на ее рот, сосу и облизываю, заставляя ее трепетать от ощущений. Ведь Вика никогда не знает, в какой момент я решу выпустить свои зубы.

– На минуточку, я старше тебя, – низким голосом произносит она между поцелуями.

– Скажи об этом моему члену.

Удерживая над головой ее запястья, я нарочно выхожу полностью, а затем резко врываюсь в нее, расталкивая мягкие створки, и довольно ощутимо прикусываю ее губу.

Вика стонет с закрытыми глазами, я разжимаю зубы и начинаю вылизывать болезненный участок.

– Я с ним потом… – Ее соски трутся о мою грудь, – поговорю…

Я закрываю глаза, толкаясь в нее до самой матки и мысленно веля ей заткнуться. Разговоры в постели совсем не настраивают на нужный лад. А мне надо кончить.

– Ладно. Но сейчас я хочу, чтобы ты заткнулась и ни о чем не думала. Я с тобой. Я внутри тебя. И я больше никуда не уйду… – Удовольствие затягивает. – М-м, блядь, как же с тобой…

После того, как мы взрываемся и разлетаемся на куски, а потом обнимаемся, лежим, гладим и тремся друг о друга, чтобы попытаться заново собраться, проходит не одна минута. Но в конце концов эйфория после секса рассеивается, и между нами снова виснет напряжение.

Конечно, Вика встретила меня очень тепло, вернее, горячо, и мы даже не выносили друг другу мозги. А ведь я думал, придется долго уговаривать ее выслушать меня, но она удивила. Правда тот полуголый парень в татуировках в квартире ее матери чуть было все не испортил.

Ладно. Это я чуть было все не испортил.

А теперь мы лежим в ее постели, что до сих пор кажется чем-то сюрреалистичным, и мне хочется столько всего ей сказать. С чего бы начать?

– Если бы я тогда не ушел… Что бы было? Ты бы все равно уехала, правда?

– Правда.

– Так ты этого хотела? – я делаю рукой неопределенной жест.

– Нет. Я хотела остаться с тобой, очень, но… тогда, мне казалось, что у нас ничего не выйдет.

– А что теперь изменилось?

– Черт его знает.

– Офигеть, ты трудная.

– Прости меня. Я ворвалась в твою жизнь и все перевернула.

– Это точно.

– Что… теперь? Какие у тебя планы?

– Я реально похож на человека с планами?

Вика пожимает плечами. Я тянусь к ней и целую.

Потом, может быть, я расскажу ей, как ехал автостопом сам не зная куда.

Это были дерьмовые деньки.

Я был взбешен, растерян, чувствовал себя чужим среди чужих и чужим среди своих – в тот момент казалось, что больше нигде для меня не осталось места.

На М-4, где-то под Воронежем, водителя фуры, с которым я ехал, остановили полковые. Объявили какой-то план “Перехват”, тормозили всех подряд, а тут я без документов.

Стали спрашивать, кто такой, откуда, куда направляюсь. Само собой, я того любопытного сержанта сразу нахер послал. Меня приняли за оскорбление сотрудника власти и задержали для установления личности. Я, конечно, мог и дальше создавать себе проблемы, но сидеть в обезьяннике – такое себе удовольствие. Пришлось экстренно учиться быть вежливым. Я попросил дежурного связаться с моим крестным, потому что звонить отцу точно бы не стал. На тот момент я бы лучше сгнил в изоляторе, чем обратился к нему за помощью.

Крестный офигел, конечно. Даже не поверил сначала, но как мой голос услышал, начал угорать. Вечером за мной приехал его ординарец.

Где-то неделю я прожил на даче у Петровича. А потом он сам ко мне вырвался и давай на уши приседать. Мол, что за детский сад, возвращайся домой, мирись с отцом и все такое.

Отец сам порывался приехать, но я сказал крестному, что, если он тут появится, я сразу свалю. В общем, вел себя как инфантильный кусок дерьма. И на даче сидеть у него тоже больше не мог. Я себе места не находил, настолько мне было хреново. Крестный понял, что со мной бесполезно говорить, подсуетился с паспортом, оставил пачку пятифанов и телефон. Я взял документы, немного налички и ушел…

Остаток весны провел на Волге. Один дед-рыбак предложил мне кров в обмен на то, что я подлатаю ему крышу. Каждый день я пилил, строгал, ворочал стропила и доски. Рано утром и вечером мы ходили на разливы и на секретные дедовские ямы. У сазана шел жор, и я просто охреневал от того, какие там водятся трофеи. Хотя старик и называл мелочью все, что меньше восьмерки.

Но в нашей реке такой рыбы не водилось. И каждый раз, доставая из подсака крупную рыбину и отмахиваясь от туч надоедливой мошкары, я останавливался на мысли об отце и думал: “Вот бы он сейчас видел, какого кабана я вытащил”.

Когда крыша была готова, я распрощался с дедом. Ну как распрощался? Просто ушел. Начиналось южное лето, и я ненадолго завис в компании пастухов, там же, в Астраханской области. К тому времени я уже остро нуждался в деньгах. Так что до июля пришлось проторчать на бахче. Платили немного, но на еду хватало.

После рабочего дня мы с мужиками сидели и пили пиво. Кто-то звонил домой, кто-то цеплял телок на сайтах знакомств, вешая тем на уши лапшу, какие они успешные. Я не делал ни того, ни другого. Однажды зашел разговор о нескольких зверских убийствах молодых женщин в Подмосковье, о которых трубили во всех новостях. И, помня, что Вика приехала к нам из тех краев, не на шутку перепугался за нее.

Тупо, конечно. Но, когда все время думаешь об одном и том же человеке, то любое напоминание о нем доводит до трясучки.

Я у одного парня телефон попросил и начал искать Вику в соцсетях. Нашлась только одна страница. На аве была столетняя фотка, где у Вики еще волосы окрашены светлыми локонами – такой я ее даже никогда не видел. В онлайн она не выходила около года, и тогда я решил, что она, наверное, так и осталась жить на заимке. С ним.

Я представил их вместе и психанул, вернул телефон, а потом напился до поросячьего визга. Отцу я позвонил только на следующий вечер.

Все, что мне надо было знать, что Вика не с ним.

Хоть с кем, только не с ним.

Отец сбросил, но тут же перезвонил. Он рассказал, что Вика уехала еще в марте, вскоре после моего ухода, что иногда они созваниваются. А потом огорошил меня новостями, сказал, что женится на Лиле и скоро у них родится ребенок. Вернее, целых два. Снова просил прощения и уговаривал вернуться, или хотя бы выходить на связь. Тогда я просто бросил трубку, потому что обиды на него стало меньше, а злости на себя – наоборот.

Я почувствовал себя таким олухом.

Ведь вместо того, чтобы остаться и бороться за счастье, напрячь свой зад и попробовать вернуть Вику, я обиделся, как ребенок, и просто свалил.

В августе я попал к морю, пострадал херней и понял, что нагулялся. В который раз встречая рассвет на втором этаже заброшенного недостроя, вдруг понял, что хочу просыпаться с этим видом всю свою жизнь. Только не в голых стенах из ракушечника, а в постели с любимой женщиной.

Уверенности в том, что она захочет вернуться ко мне, было мало, но я решил попытать удачу. И связался с отцом, чтобы узнать, как найти Вику.

К тому времени во мне не осталось уже никакой злости и обиды… Наверное, все выдуло теплым соленым ветром и спеклось на южном солнце…

– А у тебя какие планы? – спрашиваю я после затянувшейся паузы.

Вика ведет плечом.

– Понятия не имею.

Я глубоко вздыхаю и сажусь ровнее. Нахмурившись, Вика тоже поднимается.

– Тогда послушай, – провожу рукой по шее. – Я не даю гарантий, что стану белым и пушистым и перестану бесить тебя, потому что мы можем опять поцапаться уже до конца этого дня, после чего я снова трахну тебя одним из способов, которые постоянно придумываю… Я знаю, со мной нелегко, и не знаю, почему ты должна принять меня такого. Я правда не знаю… Но я-то тебя сразу выбрал и от своих слов отказываться не собираюсь. Без понятия, может быть, у меня и не получится адаптироваться к твоей жизни… Я хочу заботиться о тебе, но не хочу, чтобы тебе не было стремно, что ты моя.

– Клим, мне не стремно, что я твоя, – перебивает Вика.

– Давно ли? – в упор смотрю на нее.

– Давно… – она опускает голову. – Мне стремно от другого… Мне стыдно. Ты мне доверился, а я вот не смогла.

– Так смоги!

– Действительно.

Вика утирает слезы. Не думал, что она такая плакса.

Я тянусь и провожу ладонью по ее бедру.

– Прости, что наговорил тогда столько дичи. Я так психанул из-за тебя и…

Вика качает головой.

– Нет, ты не сделал мне ничего плохого. А вот я повела себя, как… Я просто так сильно тебя полюбила, что запаниковала. Со мной никогда такого не было!

– Ты про панику или… – я не понимаю, о чем она.

– Нет, я о том, что я никогда никого не любила. До тебя. Вообще никого и никогда, понимаешь? И с тобой я узнала, каково это, когда ты кому-то очень сильно нужен, но потом начала думать совсем о другом. А когда поняла, что натворила, было уже поздно. Я не знала, как тебя найти.

Мне по вкусу ее ответ. Однако есть то, что по-прежнему сидит во мне сухим осадком.

– Ну я же не дебил, я понимаю. Тебе хотелось чего-то устойчивого и тебе было скучно со мной.

– Скучно? С тобой?!

– Да. И, наверное, когда мы сегодня ходили по магазу, тебе было не очень, что рядом я, а не какой-то мужик на дорогой тачке, с работой, который не выглядит, как бродяга.

Ведь одно дело просто трахаться с парнем, а другое – показаться с ним на людях. Мне, в общем-то, до лампочки, что про меня подумают, но совсем не наплевать, что думает она.

– Чушь! – возражает Вика. – Мне не было не очень! Но эти мысли у тебя из-за меня… Ты и без того был неуверен в себе, я – тоже. И вместо того, чтобы вместе попробовать с этим справиться и поддерживать друг друга, я просто решила все обрубить… Прости меня. Прости, что сразу не поняла, что не доверилась, что до меня так долго доходило, что действительно важно. Я тоже не обещаю, что тебе будет со мной легко, ведь я та еще мозгоклюйка… Без понятия, что и как у нас с тобой будет. Но я люблю тебя, Клим, и больше не хочу с тобой расставаться – вот в чем я точно уверена… – Вика переплетает свои пальцы с моими и сжимает. Я отвечаю на ее пожатие. – И если тебе нужна моя помощь, чтобы привыкнуть и попробовать жить, как все, я буду рядом. А если не получится, черт с ним, увезешь меня в какой-нибудь лес…

– Нет. Хорош. Я слишком долго тусовался в лесу, – нервно усмехаюсь и смотрю ей прямо в глаза. – Ты любишь море?

– Море? Не знаю. Никогда его не видела.

– Тебе понравится. Мы возьмем катер и пойдем за пеленгасом, – я уже это представляю.

– Может, поплывем?

– Нет. По морю ходят.

– А где мы будем жить?

– Я нашел одно место, – начинаю, как-то уж, неловко и морщусь. – Там есть дом. Ну, как сказать, дом… Стены, крыша, на заборе висит табличка, что участок продается. – А вокруг ни души.

– Ты предлагаешь нам купить какие-то развалины? – Вика удивленно моргает, но видно, что ее не пугает моя идея.

– Ага. Нам придется впахивать с утра до вечера, – предупреждаю ее. – Весь день мы будем работать, а ночью…

– Трахаться, знаю, – со смехом продолжает она.

– Так что?

– Я поеду, куда скажешь, – ее глаза блестят.

Я чувствую себя… спокойно и уверенно. Никогда не ловил себя на этом ощущении, даже странно как-то, но мне нравится. Есть в ее взгляде нечто такое, что меня стабилизирует. Ну а мне по вкусу, когда моя девушка нервничает из-за меня.

– Какая ты покладистая, – я прищуриваюсь. – Так и хочется связать тебя, и жестко тиснуть твою тугую киску, – тянусь к своим штанам и выдергиваю их них ремень. – Смотри, что у меня есть.

Вика прикусывает нижнюю губу, с сомнением глядя на предмет в моей руке.

– Но так я не смогу дотронуться до тебя.

– Да, – я сгибаю ремень пополам. – Зато я сделаю с тобой все, что захочу, – тянусь к ее уху и угрожающе шепчу: – Ты будешь стоять подо мной с задранной попкой, скулить и принимать меня. Абсолютно беспомощная… – я провожу ремнем между ее грудей, задевая один сосок, другой – и любуюсь, какими острыми они становятся. – А потом я освобожу твои запястья и просто отстегаю тебя ремнем, чтобы тебе больнее кончалось. Что скажешь?

Вика сглатывает. Ее глаза темнеют. Грудь поднимается и опускается в такт учащенному дыханию. А потом она говорит:

– Годится. Но сначала нам нужно поесть, – и просто встает, как будто, мой стояк – шутка для нее.

– Эй, вернись в постель!

Я вскакиваю, чтобы схватить ее и утянуть обратно на кровать, но девушка ловко уворачивается.

– Не-а. Вставай. Мы идем готовить ужин. Я серьезно, – она набрасывает на плечи эротичный серый халат и туго завязывает пояс вокруг талии. – Да-да, я знаю, я тот еще кайфолом.

Я падаю обратно на постель, но потом поднимаюсь и двигаю на кухню, не заморачиваясь такой проблемой, как мои голые яйца.

На самом деле, я очень голодный. И пока Вика обжаривает куриное филе, я съедаю половину помидоров, которые она заставила меня нарезать.

– Ты не будешь против, если я напишу твоему отцу, что ты у меня?

Я пожимаю плечами.

– Нет. Пиши.

– Ты же знаешь, что Лиля теперь живет у вас?

– Не у нас, а у него, – поправляю Вику. – Да, я офигел, конечно. Не думал, что отец ее обрюхатит.

Вика фыркает, в шоке оглядываясь на меня.

– Господи, Клим, что за гадкие выражения?! У них семья так-то! Они муж и жена!

– Да я разве что-то против сказал? Просто, говорю же, все непривычно.

Вика усмехается.

– Это точно.

Когда она ставит передо мной тарелку с курицей и салат, я начинаю закидывать все в рот, как в топку.

– Сто лет не ел домашней еды, – стону я.

Получается как: о е е е ааей ыы.

Вика двигает стул ближе, обвивает рукой мою шею и чмокает в щеку, под которой перекатывается кусок мяса.

– Мой бедный мальчик.

Я перестаю жевать и глотаю, как есть.

– Бедный твой… кто? Сейчас договоришься, и я трахну тебя прямо на этой тарелке, – киваю на стол.

Вика смеется.

– У меня не такая маленькая задница.

Я опускаю руку и тыкаю вилкой в ее обнаженное бедро.

– Смотри-ка, так та плоская штука – твоя задница?

– Она не плоская! – возникает Вика, прописав мне с локтя.

– Она плоская, как наша планета, – рисую вилкой в воздухе окружность, – в представлении древних астрономов. Просто раньше я тебе не говорил.

– Значит ты ее больше не получишь, – она надувает свои припухшие губки.

– Хотя, может быть, она не такая и плоская.

Вика улыбается и льнет к моему плечу.

– Я люблю тебя… Ты это знаешь?

Я замираю и даже жевать перестаю. Мне все еще не верится, что это правда, что девушка, которую я так отчаянно желал, хочет меня, одного меня… Просто охуеть можно.

– Да, знаю. Но мне нравится слушать. У меня даже встает, когда ты говоришь. Смотри, – опускаю взгляд на свой пах.

Член и правда приподнялся от близости Вики.

– Ну и манеры за столом, – ужасается она.

– Отвыкла от этого? – меня веселит ее реакция.

– От тебя сложно отвыкнуть, – просияв улыбкой, Вика сжимает мое плечо. – И я не хочу отвыкать.

– Тогда сбегаешь за гандонами, пока я ем? У нас сегодня марафон, надо подкачать твою попку, – продолжаю угорать и дразнить ее.

– Стесняюсь спросить, – Вика включается в игру, – с чего ты взял, что я буду участвовать в нем?

Я наклоняюсь и шепчу ей на ухо своими маслеными губами:

– Я буду трахать тебя всю ночь, слышишь?

– Насчет защиты… – на ее лице появляется смущенное выражение. – В этом нет необходимости… Я принимаю противозачаточные.

– Зачем? – с моего лица тут же сходит улыбка.

– Помнишь, у меня была задержка? – Вика покусывает губы, избегая смотреть на меня. – Это повторилось. И врач назначил мне таблетки для восстановления нормального цикла.

– Ничего непонятно, но очень интересно.

Я не подаю вида, какое только что испытал облегчение. Не знал, что противозачаточные нужны не только для того, чтобы не залететь.

– Ведь ты же… ни с кем? – осторожно замечает Вика.

– Как это ни с кем? – я двигаю кулаком, делая вид, что дрочу. – А ты?

– Нет. Я тебя ждала.

– Так мы почти что оба девственники, – вытираю губы тыльной стороной ладони. По позвоночнику и затылку проходит дрожь, когда я осознаю весь кайф, который меня ждет. И все веселье куда-то испаряется. – Я что-то уже наелся…