Глава 38. Виктория

Полгода спустя…

– Привет, я не слышал, как ты пришла, – на кухню заходит Паша в одном лишь полотенце, которое туго обтягивает его бедра.

Я здороваюсь в ответ и невольно скольжу взглядом по влажному после душа мужскому торсу, шее и рукам, пестреющим татуировкам и непропорционально узким плечам.

– Старалась не шуметь.

Паша открывает холодильник, я продолжаю перебирать в шкафу разный хлам.

Почти все ящики уже очищены от ненужных вещей. Того, что может пригодиться, не так много. Я заглядываю в старый аптечный пакет и достаю ветхую самодельную открытку из цветного картона с расплющенным объемным бумажным тюльпаном.

Внутри крупным детским почерком выведено слово “мама”.

В груди тоскливо давит.

Эту открытку я сделала еще в начальной школе и подарила ей на Восьмое марта.

Не думаю, что она хранила ее столько лет. Скорее всего, просто забыла.

Но наверняка теперь никто не скажет.

Мамы больше нет.

Недавно я опять была на кладбище – должны были установить памятник. Я принесла маме новую корзинку с цветами, убрала сухую траву, а потом долго стояла над могилой, но даже мысленно не нашла слов, чтобы проститься с ней. Не было ни слез, ни обиды, лишь пустота и ощущение полного одиночества…

– А-а-а, – зевает парень, прикладывая ко лбу холодную бутылку с минеральной водой. – Капец, как спать охота.

Паша работает диджеем в клубе и ведет ночной образ жизни. На часах четыре часа дня, что, по его меркам, следует считать еще утром.

– Тяжелая ночь? – поддразниваю его и сминаю в ладони кусок картона.

– Не то слово, – убито отвечает Паша. Раздается мелодичная трель дверного звонка, и он потягивается. – Это, наверное, к тебе, Вик. Все, кто может прийти ко мне, еще спят.

Я бросаю открытку в пакет с мусором, слезаю с табурета, направляюсь в коридор, где приоткрываю дверь в полной уверенности, что увижу за ней Тамару Васильевну. Иногда она заглядывает ко мне, если видит в окно мою машину, и приглашает на чай. Но это не соседка.

Когда я понимаю, кто стоит передо мной, чувствую, как земля из-под ног уходит. Меня бросает сразу и в холод, и жар, однако я стараюсь не подавать вида.

– Привет, – слышу собственный голос, будто бы со стороны.

Не знаю, как мне удается вымолвить хоть слово и устоять на ногах, потому что сказать, как сильно я удивлена, взволнована, растеряна – ничего не сказать.

С кривой улыбкой, Клим тихо отзывается:

– Привет-привет.

Его хрипловатый глубокий голос эхом разлетается по лестничной клетке, отскакивает от бетонных стен и бьет меня в грудь, прямо под дых.

– Как… – я делаю маленький вздох, – как ты узнал мой адрес?

– Отец.

Я киваю.

– Понятно. Просто я с ним вчера разговаривала, и он ничего мне не сказал.

– Да, это я его просил. Не знал, как ты отнесешься… – Клим останавливает на моем лице внимательный взгляд. – Что ты так смотришь? Забыла, как я выгляжу?

– Нет. Просто так странно видеть тебя тут. И ты очень похудел, – говорю я, всматриваясь в его серые глаза. Они сидят глубже и кажутся больше, чем я их запомнила. Скулы на лице парня выделяются сильнее, подбородок тоже очерчен грубо. Клим загорел и прическа у него другая. Волосы очень отросли и теперь собраны в сексуальный пучок на затылке. Одет Клим просто, но довольно прилично, будто недавно из магазина спортивной экипировки – брюки-милитари, черная футболка и беговая куртка. На плече висит рюкзак – с виду тоже новый. – Заходи, – очнувшись, я распахиваю дверь шире. – Пойдем в комнату.

Когда Клим переступает порог, меня окутывает его мускусный запах вперемешку с мужским дезодорантом. Он наклоняется и тянется к ботинкам, но я прошу не разуваться.

Я закрываю дверь, пока Клим оглядывает обшарпанные стены коридора и давно не мытый пол. Мне становится неловко, даже стыдно перед ним.

– Извини за бардак, я не ждала гостей, – говорю я, когда мы располагаемся на старом собранном диванчике в спальне.

Здесь тоже беспорядок. Я собиралась все выбросить, поэтому смысла делать уборку не видела. Но теперь любовь всей моей жизни сидит посреди жуткого хаоса и, наверное, в шоке от того, какая я засранка.

– Да забей, – произносит Клим таким знакомым тоном, что у меня пульс подскакивает. – Я слышал про твою маму.

– Да, – я вздыхаю. – Я с ней даже не попрощалась.

– А ты бы хотела?

– Ну она же моя мама… – пожимаю плечами.

А сама думаю, какой же верный вопрос он задал.

Хотела ли я проститься с ней?

Нет. Я просто знала, что должна.

Клим чему-то усмехается и задает другой вопрос:

– Где ты теперь работаешь?

– Кассиром в магазине спортивных товаров.

– Ясно.

Виснет неловкая пауза. Я не знаю, куда мне смотреть – на него или себе на руки. В то время, как Клим вообще не сводит с меня глаз, жадно разглядывая мое лицо, мое тело.

– А ты… – я смущенно осекаюсь. – Андрей говорил, что ты исходил пешком полстраны.

– В основном, я был на юге, – замечает Клим, и теперь его взгляд тормозит на моих губах.

Я кусаю их, почувствовав слабое покалывание.

– И что ты там делал?

Клим повторяет за мной и тоже кусает губы.

– Загорал, – шутит он, но в его глазах совсем нет веселья. – Ну и пытался понять, чего ж я хочу в жизни.

С грустной улыбкой я смотрю на его слегка выгоревшие волосы, смугловатое красивое лицо и с каким-то необъяснимым трепетом замечаю еле заметную россыпь веснушек.

– И чего же ты хочешь?

– Тебя, – отвечает Клим, не моргая. – Так что у меня почти все без изменений. Как сама?

Одно единственное слово, которое я успела усвоить, медленно проникает в мой мозг, превращая его в мягкое масло. Ведь я уже не верила, что мы когда-нибудь увидимся. Прошло столько времени, а теперь Клим сидит здесь, передо мной, и мы даже пытаемся вести светскую беседу, как старые знакомые, а не сумасшедшие любовники. Бывшие сумасшедшие любовники.

С ума сойти…

– Я… А что у меня? – пожимаю плечами. – У меня ничего. Ты надолго?

– Это не от меня зависит, – ухмыляется парень.

А потом я вижу, как с его лицом происходит метаморфоза – оно удлиняется, глаза распахиваются и даже линия роста волос сдвигается назад.

– Это еще что за хрен? – зло бросает Клим.

Его взгляд обращен мне за спину.

Я оглядываюсь и понимаю, что он увидел Пашу.

– Клим! – кричу я, но тот уже несется в коридор.

Я лечу следом, хватаю его за локоть и тяну назад, уговариваю, что все ему объясню.

Но разве он меня послушает?

– Я спросил, ты кто такой, блядь?! Сюда иди! – орет он на Пашу.

Ни в чем не повинный парень зависает посреди коридора, на нем все то же полотенце, а на лице – полное непонимание.

– Ты чего погнал, что ли, братишка? Какие проблемы? – хмурится Паша.

Клим оглядывается на меня.

– Ты издеваешься? Сидишь и строишь из себя овцу, а он тут…

От его наездов у меня язык к нёбу прилипает, пока я думаю – послать его к черту или попробовать объяснить, что к чему.

– Паш, что случилось? – из комнаты в конце коридора выглядывает Катя – девушка Павла.

На ней длинная мужская футболка. Судя по растрепанным длинным волосам и заспанному лицу со следами косметики, ее разбудил шум.

– В комнату зашел! – я сердито смотрю на Клима и толкаю его ладонями в грудь. Он не шевелится, и тогда я рявкаю еще громче: – Живо зайди в комнату!

Продолжая буравить Пашу убийственным взглядом, Клим пятится к порогу моей бывшей спальни.

Я выдыхаю и виновато смотрю на Пашу с Катей:

– Простите, пожалуйста, ребят. В общем… это мой парень. Он все не так понял.

– Ясно, – усмехается Паша, двигая челюстью.

Я захожу в комнату, хлопаю дверью и прижимаюсь к ней спиной.

– Значит я – твой парень? – спрашивает Клим с нескрываемым сарказмом.

Он стоит напротив: злой и горячий, как ад, готовый из-за меня наброситься на первого встречного.

– Я не знала, как им объяснить. Я им квартиру сдаю.

– Какого хрена, Вика?! – Клим продолжает психовать и, кажется, совсем меня не слушает.

– Нет, это ты – какого хрена! – огрызаюсь я.

– Кто он тебе?!

Я закатываю глаза.

Можно вывести парня из дикого леса, а вот вывести из парня дикий лес…

За время разлуки я уже почти забыла, каким он может быть вспыльчивым.

– Клим, не тупи! Он мне никто! У него есть девушка! Они живут вместе! Ты не успел приехать, а уже устраиваешь мне сцены ревности! Не бросайся на моих квартирантов, иначе они свалят, не заплатив мне арендной платы! – с яростью выпаливаю я.

– Квартирантов? – Клим морщится. – Он у тебя жилье снимает? – доходит до него.

– А я как сказала?! – теряю остатки терпения.

– А сразу нельзя было? – парирует Клим.

– А ты мне дал хоть слово вставить?! – снова ору на него.

– Я подумал, что ты… – Клим надувает щеки и облегченно выдыхает, затем хватается за голову.

Теперь я тоже могу перевести дух.

– Забыла тебя? Нашла другого? – я медленно приближаюсь к нему и тянусь к его лицу ладонями. – Посмотри на меня… – он все еще тяжело дышит. – Я вообще не тут обитаю. Снимаю квартиру в другом месте. Просто прошло полгода, и я вступаю в наследство. Буду продавать квартиру, ребята тоже на днях съезжают. Я пришла, чтобы разобраться с хламом. Ты мог меня здесь не застать, – как можно спокойнее говорю с ним.

– Блин…

Клим выглядит сконфуженно.

– Бери вот эти мешки, поможешь мне, – распоряжаюсь я. – На сегодня я закончила.

Когда Клим наклоняется за мешками, набитыми разным барахлом, меня так и потряхивает от его близости.

Наши взгляды встречаются, Клим зависает в полусогнутой позе, и я понимаю, что если не приторможу и не перестану так смотреть на него, все выйдет из-под контроля. Мы набросимся друг на друга прямо тут, в этой комнате, которую я с детства ненавижу.

Сглотнув, я поправляю волосы, подхожу к подоконнику и хватаю ключи от машины. В коридоре вспоминаю, что на кухне стоят еще два пакета с мусором, и прошу Клима сходить за ними. Из другой комнаты тут же выглядывает Катя и высовывает из-за двери руку с торчащим кверху большим пальцем.

Я улыбаюсь от уха до уха.

– Как тачка? – интересуется Клим через несколько минут.

Глядя в зеркало, сдаю назад, чтобы объехать припаркованную впереди машину.

– Представляешь, с тех пор как ты ее починил, я вообще забыла, что такое ремонт. Но я хочу продать ее и купить поновее.

– Ясно.

Далее мы обсуждаем марку машины, которую бы я хотела. Я подумываю купить бэушную “Шкоду кадьяк”. Клим одобряет мой выбор, хотя говорит, что у машины дубовая подвеска. На мой вопрос – откуда он знает, отвечает, что отец никогда не запрещал ему сидеть в интернете.

Так непривычно видеть его в салоне моей колымаги и говорить на совсем обыденные темы.

Прежде, чем отправиться к себе домой, я говорю Климу, что мне нужно в магазин. И следующие двадцать минут мы нарезаем круги по продуктовому. У меня в холодильнике шаром покати. Я кидаю в тележку что попало, а парень просто ходит за мной по пятам.

Я крепче держусь за тележку. Ладони потеют.

Все так необычно – кажется, я уже говорила? Я то и дело оглядываюсь, чтобы убедиться, что у меня не галлюцинации, что Клим действительно приехал ко мне после того, как я воткнула нож ему в грудь.

Но значит ли это, что он готов оставить в прошлом мое предательство и связь с его отцом?

И почему я не могу просто развернуться, подойти и сказать, как сильно соскучилась, крепко обнять, поцеловать, и пусть даже на нас все глазеют?

В голове столько вопросов, но на душе спокойно.

Несмотря на неловкость и отчуждение, появление Клима на пороге маминой квартиры вселило в меня уверенность, что еще не все потеряно. Да и Андрей говорил, что Клим спрашивал обо мне. Правда это было почти два месяца назад…

Общались они всего раза три. Со мной Клим никак не связывался. Первую весточку о нем Андрей получил где-то через месяц после его ухода, от Анатолия Петровича, того полковника, и потом сразу мне перезвонил. Я рыдала в трубку, просила прощения у них обоих, жаловалась Андрею, как мне плохо без Клима, как я жалею о нашем разрыве. Боголюбов успокаивал меня и снова убеждал, что его сын вернется, просил набраться терпения и подождать.

И я ждала…

Что еще мне оставалось?

– Тут мне больше нравится, – признается Клим, проходя в мое съемное жилище.

– Мне тоже.

Квартира однокомнатная, но очень светлая, с новым ремонтом, мебелью и сантехникой. Тут комфортно. Не то, что в маминой квартире, где мне даже пару часов находиться в тягость. Можно было бы ее отремонтировать и обустроиться там, но слишком уж много негатива я пережила в той квартире, чтобы сознательно оставаться в ней жить.

– Что ты делаешь? – спрашивает Клим, наблюдая, как я разбираю продукты.

– Хочу приготовить нам ужин. А ты пока иди сходи в душ.

– От меня воняет, что ли?

– Нет. Просто… ты же с дороги. И, наверное, голоден?

– Да, я голоден… – отвечает он. – У тебя есть полотенце?

– Проходи в ванную, я принесу.

Слушая, как за дверью ванной комнаты льется вода, я хватаюсь за ручку и зависаю в каком-то ступоре.

Ну что за идиотка?

Ведь я столько раз видела Клима обнаженным.

Стараясь сохранять видимое спокойствие, я захожу к нему. Клим стоит спиной ко мне и намыливает голову.

Я любуюсь его широкими плечами, тоже покрытыми веснушками, и узкими бедрами, помня, как быстро они могут двигаться.

Клим правда похудел и теперь выглядит более подсушенным и жилистым, нежели брутальным качком, как раньше. Однако его тело по-прежнему прекрасно – рельефное, молодое, сильное. Ему не нужны никакие татуировки, чтобы заявить о своей мужественности.

У меня голова кружится от желания прикоснуться к нему.

Сначала я думаю просто оставить на сушилке полотенце и выйти, чтобы дальше заняться ужином, но затем говорю про себя: “Да какого черта?”

– Садись, я тебя помою, – распоряжаюсь я, закатывая рукава трикотажной футболки.

Оглянувшись, Клим смахивает с лица пену и без лишних слов опускается в ванну, которая явно ему не по размеру.

Я зарываю пальцы в его длинные волосы и неторопливо вспениванию.

– Подстрижешь меня? – говорит Клим, держа глаза закрытыми. – Потом…

– Конечно.

Я отдаю себе отчет, что именно стоит за его “потом”.

От возбуждения внизу живота завязывается тугой узел, когда я провожу ладонью по шее и плечам любимого человека, наслаждаясь моментом. Затем я беру свою мочалку и обильно поливаю ее гелем для душа.

– Кайфово пахнет, – замечает Клим.

Растирая его спину, я улыбаюсь.

С недавних пор я пользуюсь одним и тем же гелем для душа с ароматом, который в обычные дни наводит на меня тоску и вместе с тем очень сильно будоражит. Древесные тягучие нотки белой ивы, можжевельник и свежесть горной реки – мне кажется, Клим должен догадаться, почему я выбрала именно этот запах.

– Подними голову, – прошу я, перемещая мочалку на шею.

Послушно откинув голову, Клим смотрит на меня.

– Наклонись, – шепчет он, проведя языком по нижней губе.

Продолжая массировать его кожу мочалкой, я опускаю голову, и наши губы встречаются.

Клим не набрасывается на меня с бешеными поцелуями, как раньше, он вообще почти не двигается. Я первая приоткрываю рот и робко вытаскиваю кончик языка. Моя рука выпускает мочалку, и мы начинаем медленно целоваться. Клим осторожно ласкает мои губы своими, а я жадно исследую ладонями твердые грудные мышцы, пресс, опускаюсь ниже и натыкаюсь рукой на его длинный каменный член.

Клим глухо стонет мне в губы, когда я обхватываю его и провожу пальцем по головке. Меня радует такая реакция, и я хочу насладиться его стоном еще раз. Оттянув нежную кожу, провожу ладонью вниз, затем вверх. Я медленно дрочу ему, а наши языки крепче сплетаются друг с другом.

– Стой, блин, – Клим отрывается от моих губ и сглатывает. – Хочешь, чтобы я обкончался тебе в руку, как придурок?

Я усмехаюсь.

Почему бы и нет?

Но мой возлюбленный явно настроен на более серьезное продолжение. Он тянется к лейке душа, включает холодную воду, делает максимальный напор и поливает себя.

– Ты с ума сошел?! – смеюсь я, когда на меня летят ледяные капли.

Клим молча смывает с себя остатки пены, встает и выбирается из ванны. С его волос капает вода. Я начинаю медленно вытирать полотенцем влажную кожу парня.

– Ты холодный.

– Это ненадолго, – возвышаясь надо мной, Клим отрывисто дышит. В его глазах горит желание.

А потом он делает такой привычный жест – протягивает руку и распускает мои волосы, забирает полотенце, швыряет его в сторону, подхватывает меня на руки и толкает бедром дверь. В ванной не развернуться, и я прошу его, чтобы он поставил меня на пол. Но Клим не слушает. Правда тут же разворачивается, подцепляет ногой свои штаны и просит, чтобы я взяла их.

Несмотря на то, что Клим избавляет меня от одежды и укладывает на спину в считанные секунды, дальше он не спешит. То есть, конечно же он уже внутри меня, только это самый спокойный, нежный и чувственный секс, какой у нас с ним когда-либо был.

Мы страстно целуемся, но Клим не торопится, проникая в меня скользящими затяжными толчками. Ощущение прохладной кожи, перекатывающиеся мышцы под моими пальцами, его член, заполняющий и растягивающий меня…

Как же я столько времени жила без него?

– Я скоро кончу, – стонет Клим, врываясь в меня сладким движением.

Мои глаза закрыты.

Я горю. Я таю. Я умираю. Мне так хорошо.

Но вместо того, чтобы сосредоточиться на подступающем оргазме, я даю волю чувствам.

Я так сильно люблю его.

И это все, о чем я сейчас способна думать.

Клим замирает и приподнимается на локтях, заглядывая мне в глаза и при этом все еще находясь внутри меня.

– Вик, ну ты чего? Я сделал тебе больно?