Глава 37. Андрей

– Татьяна? Здравствуй… Это я… Извини, что поздно. Не разбудил? – я хожу взад-вперед по своей комнате.

– Нет. Здравствуй, Андрюша, – мягким голосом отзывается Таня.

– Как жизнь? Как Димка?

– Да ничего. Спит. В садик завтра. Я тоже с ним теперь. Младшим воспитателем устроилась. Курсы вот прохожу.

– О, молодец, – подбадриваю ее. – Учиться никогда не поздно. Слушай, мы с тобой так и не говорили, ну с тех пор, как…

– Как отца посадили? – продолжает вместо меня.

– Да. Ты зла на меня? – пытаюсь прощупать почву.

Татьяна фыркает мне в ухо.

– Издеваешься? Я с детства мечтала, когда его упекут. Знаешь, как он мать лупил? А нас с Дашкой? Нет, если на кого и надо злиться, так это на него, – с обидой в голосе произносит Таня. – Если бы у меня дома все спокойно было, может, я бы и с Женькой не связалась… Так что… – я улавливаю в тоне молодой женщины нотки удовлетворения, – пусть сидит. – Может, дойдет до него, что нельзя быть такой скотиной.

– Ясно… – я думаю о том, как подобраться к цели моего позднего звонка. – Тань. Я же не просто так звоню. У меня к тебе разговор есть. Очень деликатный. И я пойму, если ты пошлешь меня куда подальше, потому что дело касается твоей сестры.

– Что она опять натворила? – с нескрываемым раздражением вздыхает Таня.

– Вот это я и хочу выяснить, потому что дело нешуточное…

* * *

Этих тварей почти сразу вычислили.

Сколько веревочке не виться…

По моей просьбе Татьяна сестре ещё с вечера позвонила и между делом выпытала у нее, кто ей цацку новую подарил. Я-то знал точно, что это не сын, но Даша могла все испортить, почуяв, чем Климу грозит ее глупая и, на первый взгляд, безобидная ложь.

Конечно, она не догадывалась, что носит украшение убитой девушки, как и тот, кто ей его подарил.

Руслан, подсобный работник на почте, с бабкой живет, а та на всю деревню славится своим “коньяком три свеклы” и ломбардом на дому.

Если в городе без налички или карты даже коробок спичек не купишь, то в сельской местности в век эквайринга, наряду с бумажными банкнотами население до сих пор использует натуральный обмен.

В ход идет сено, мясо, ведра картофеля, бытовая техника. Особый вид расчета – бесхозные мобильники. Ну и куда же без сэмыча.

Бабка у Руслана – живой прототип старухи-процентщицы – жадная, патологически бережливая и, на наше счастье, к тому же весьма дотошная. Целый гроссбух у нее есть, где она учет ведет. Как она сама мне рассказала, золотишко ей приносят время от времени – кто у жены серьги умыкнет, кто свое обручальное кольцо притащит…

Цепочка Алины Умаровой у нее в закромах почти два года пролежала, да так бы и дальше лежала, если бы ее внук не воспылал чувствами к Дарье, и, кто знает, вышла бы когда-нибудь на свет правда о последнем дне жизни бедной девочки.

Их двое было… Одноклассники. Свои ребята – улыбчивые, симпатичные, бойкие.

Разве от таких ждешь подвоха?

Предложили до города подбросить, разговорами развлекали, шутили, а потом на проселочную дорогу – и в лес. Говорят, что не собирались ее насиловать, просто “поприкалываться” хотели… Суки… Раздели, глумиться начали, в шутку, вроде. И дошутились. Сначала один на нее полез, потом второй, а как поняли, что натворили, назад дороги не было. Душили прямо там, на заднем сиденье “Нивы” одного из отморозков. Тоже по очереди. Не потому, что сил не хватало, а чтобы наверняка повязать друг другу кровью… Один запил потом, не выдержал и до того допился, что из дома тащить начал, а после и вовсе последний страх потерял, когда променял золото убитой девушки на бутылку паленого пойла. А второй – ничего, отряхнулся и дальше пошел. Учился, машину поменял, девушка у него появилась…

Уж на зоне ему покажут, кто теперь девушка.

И я был прав. Тело Алины они потом нарочно неподалеку от заимки оставили, чтобы на нас, в случае чего, подумали. Это тот, второй, ушлый, что за рулем был и девушку зазывал, все просчитал. Только одного он не учел, что подельник его припрятал в карман цепочку, которая с шеи девушки упала.

Самое же поганое, как выяснилось, что их допрашивали сразу, по горячим следам. Видел кто-то из местных “Ниву” в тот день. Да выкрутились оба, а то, что они в город ездили и чисто теоретически могли видеть жертву – к делу не пришьешь.

Я Лиле только что все рассказал, просто вывалил как на духу, а теперь сижу и думаю, что надо было как-то подготовить ее, что-ли. Просто у самого уже нервы не выдерживают в последние дни. Сын ушел, Вика уезжает, ещё и на тебе – целый детектив впридачу. Ладно номер у меня был участкового нашего, я ему еще с раннего утра звонил, как с бабкой Руслана переговорил. Он мужик нормальный, сразу наряд из области вызвал. Обоих взяли. Первый в дрова лежал, так его в “Уазик” и погрузили, он все водки просил. Ага, парни дали ему водки – по роже пару раз съездили, чтобы не скулил, и он сразу рассказывать начал, ревел, говорят, мамой клялся, что не хотел, но сразу все выложил – кто в машину приглашал девочку, кто первым насиловал, кто душил… Это мне уже участковый потом позвонил, вроде как, из чувства солидарности. У него у самого две дочери растут.

А второй дурака включил сначала, потом на телефон парней стал снимать, а как понял, что сдал его приятель, что не отвертеться ему, в несознанку ушел. На выходные он домой с девушкой приехал, с родителями ее познакомить. Вот и познакомились…

И я, дурак, с чего-то решил, что Лиле станет лучше, когда она все узнает, но теперь, глядя на ее поникшую фигурку и нервные пальцы, понимаю, что сейчас она просто заново переживает все тот же кошмар. И легче ей еще не скоро станет.

– Иди ко мне… – я привлекаю ее на грудь, крепко обнимаю и медленно глажу по спине и волосам.

Несколько минут она сидит тихо, даже, как будто бы, не дышит. Я знаю, каково чувствовать эту женщину в своих объятиях. Она всегда такая гибкая, податливая, но теперь кажется, что у нее все окостенело – руки, ноги, шея.

– Ты понимаешь, ведь они знают меня всю свою жизнь, я знаю их матерей… – произносит она с дрожью в голосе. – Я встречаю их в магазине, они на прием ко мне приходят… Понимаешь, Андрей?

– Да.

– А я нет. Я не понимаю. Как жить теперь? – Лиля цепляется пальцами за мои плечи и дышит тяжело и часто. – У меня больше нет сил, Андрей… – ее начинает трясти. – Мрази! Уроды! Чтоб они сдохли все! Ненавижу…

Я крепче ее сжимаю.

– Поплачь, моя хорошая… А они обязательно ответят. Их за такое на зоне, знаешь как, опустят… Я позабочусь об этом.

– Я жить не могу… – бормочет она сквозь слезы. – Я жить не могу… У меня же все отняли…

* * *

Вика осталась еще на один день. Вчера было вообще не до прощаний.

У Лили случилось несколько волн истерики. Она то затихала, то снова рвала и метала. Я предлагал ей выпить – она ни в какую. Даже не курила. Только воду пила, стуча зубами по стакану, и плакала, плакала, плакала.

У меня было такое ощущение, что, только узнав имена душегубов, она в полной мере осознала свое горе. Меня самого душило это чувство чудовищной несправедливости, невыносимой ярости и бессилия. К вечеру она уснула. Я съездил домой, покормил собак и кур, а затем вернулся.

Не хотел оставлять женщин одних.

Свернувшись калачиком, Лиля спала на диване, а мы с Викой сидели рядом и смотрели телевизор.

Вика узнала, что у нее умерла мать, и весь день тоже ходила сама не своя. Но, в отличие от Лили, она не плакала, держалась.

Это был еще один очень странный вечер.

– Ну как ты? – я с тревогой заглядываю Лиле в глаза, когда она садится за стол.

– Лучше.

– Ешь давай, вчера весь день ничего не ела, – я киваю на тарелку.

Мы с Викой уже позавтракали, а Лиля только недавно проснулась.

Нам скоро ехать. Сначала на заимку, где Вика пересядет за руль своей машины, а потом до города. Как и собирался, я хочу поменять ей шины.

– Извини за вчерашнее, – Лиля размешивает ложкой чай с медом.

– Нашла из-за чего извиняться.

– Андрей, я хочу знать, что они страдают, – твердо говорит она.

Я тянусь к ней и беру за руку.

– Поверь, они не в санаторий отправятся. И я прослежу, чтобы они там каждый божий день вспоминали о том, что совершили. Я тебе обещаю. У меня есть для этого возможность.

– Хорошо.

Лиля кивает. Мне нравится, какой у нее сегодня взгляд – суровый и решительный.

– Знаешь, что, поехали ко мне? – предлагаю я. – Возьми за свой счет неделю, месяц, никуда не денется твоя амбулатория. А не захочешь выходить на работу, оставайся насовсем. Я теперь один. – Заметив, как Лиля поджимает губы, я качаю головой. – Нет, я предлагаю тебе вовсе не поэтому. Мне не нужна новая кухарка, не смотри так. Мне нужна моя женщина, Лиля. В моем доме. В моей постели, – говорю ей, глядя в глаза. – С хозяйством твоим что-нибудь придумаем. Ты главное решись.

– Я очень хочу поехать к тебе, Андрей, – признается она с грустной улыбкой. – Но ты же видишь, какая я. У меня бывают хорошие дни, но плохих больше.

– Значит я попробую это исправить.

– Зачем? У тебя своих проблем выше крыши.

– Не “зачем”, а “почему”?

– Ладно. И почему?

– Потому что я влюбился в тебя. Это убедительная причина?

– Прямо так и влюбился? – Лиля кокетливо улыбается.

– Прямо так и влюбился, – отвечаю на полном серьезе.

Я смотрю на Лилю и пытаюсь вспомнить момент, когда мое увлечение красивой женщиной переросло во что-то большее… Когда в первый раз поцеловал ее. Или когда увидел, как она ест приготовленный мной стейк. Или когда она обставила меня на рыбалке, вытащив щуку на пять кило, и прыгала от радости, как ребенок. Пока Лиля тянула рыбину, та успела ее цапнуть за палец, но она даже внимания не обратила. Слизнула кровь, перемотала палец пластырем и пошла проверять следующую лунку.

– И ты думаешь, у нас получится?

– У нас уже получилось. – Я тянусь, целую ее в лоб и поднимаюсь. – Ладно. Нам надо ехать. До вечера. Подумай над моим предложением, хорошо?

– Хорошо. Когда вернешься, нам нужно будет кое-что обсудить, – каким-то непривычным тоном говорит Лиля.

Я настораживаюсь.

– Это важно? Давай сейчас.

Лиля сглатывает и коротко кивает.

– Да, очень важно. Но до вечера подождет. Поезжай, Андрей. Осторожнее на дороге.

Задумавшись, я надеваю куртку и уже даже обуваюсь, пока мне не приходит в голову идея.

– Хочешь, поехали с нами? – спрашиваю Лилю. – Чего ты тут одна сидеть будешь? Развеешься. – По глазам вижу, что она не против. – Давай, доедай и одевайся. Ждем тебя в машине.

Пока Лиля собирается, я помогаю Вике вынести из комнаты Алины пакеты с одеждой. Не знаю, зачем они с ней носятся, но, полагаю, это что-то вроде прощального ритуала – психологический прием. Вроде бы, и не можешь смотреть на вещи близкого человека, но и расстаться с ними тяжело. Я сам через это проходил, когда умер брат, а потом мама. В такие моменты меня очень поражала одна и та же мысль – как так получается, что человека нет, а все остальное продолжает без него быть.

– О нем ничего неизвестно? – Вика смотрит на меня глазами, в которых таится надежда.

– Разве я бы молчал? – качаю головой и захлопываю багажник.

– Мне будет тебя не хватать, – тихо бормочет девушка. Она выглядит так, будто вот-вот заплачет. А я, честно говоря, за вчерашний день уже перевыполнил норму по женским слезам. – Эй, ну ты чего, – без всяких нежностей я сгребаю ее в охапку и прижимаю к груди. Вика обнимает меня в ответ. Мимо проходят какие-то люди и пялятся на нас. Но меня не волнуют чужие косые взгляды. Я знаю, что значат для нас обоих наши объятия. Как и моя женщина. Остальные пусть думают, что хотят. – Я же тебе сказал – оставайся. Мой дом – это твой дом. Когда он вернется, вы поговорите. Все наладится, – снова пытаюсь убедить ее остаться.

Вика качает головой.

– Нет, он не вернется, во всяком случае, ко мне, потому что я очень сильно его обидела… Просто предала.

– Это все мой косяк.

– Да дело не в том, что было у нас с тобой, Андрей! Я буквально сказала, что не верю в него, понимаешь? Что не вижу его, как своего мужчину. Его сломала не наша интрижка, а мои сомнения. Вот – почему он ушел.

– Вика…

– Я не буду с тобой спорить, – говорит она. – В любом случае, мне надо ехать. Ты же понимаешь. Нужно на наследство подать, там долги по оплате – кто этим будет заниматься?

– Я понимаю. Вот. Это на похороны, – достаю из кармана перегнутую пополам стопку купюр.

Вика не торопится брать у меня деньги.

– Ее уже похоронили. Совсем чужие люди, – весь ее вид говорит о том, что она винит себя.

– Я в курсе. Но так заведено, – беру Вику за руку, вкладываю деньги в ладонь и прячу руки в карманы, чтобы ей было труднее мне их вернуть. – Возьми. Иначе я обижусь.

Вика с каким-то странным выражением смотрит на деньги.

Конечно, это совсем не то, что я хотел бы предложить ей. Я же на полном серьезе уговаривал Вику остаться. Лиля бы меня поняла, я уверен. Она удивительно чуткая женщина, к тому же очень умная, поэтому никакой ревности и непонимания с ее стороны быть не может. Да и я не собираюсь давать ей повода.

– Спасибо, – девушка с благодарностью кивает.

Ее грудь под расстегнутой курткой взволнованно поднимается и опускается в такт дыханию. Думаю, она понимает, что стала для меня очень важным человеком.

– Ну что? Поехали? – я оглядываюсь и вижу, что к нам направляется Лиля.