Глава 36. Виктория

Что-то не дает мне покоя, и я не понимаю, что…

Андрей давно уехал. Он звал меня с собой, но Лиля уговорила остаться еще на одну ночь, сказав, что ее большой дом так давно не видел гостей. Да я бы и сама уже назад не поехала. Клима там нет, все мосты сожжены, ни к чему эти глупые метания с места на место.

Встреча с Дашей все не идет из головы. Неужели она думала, что я поверю в ее историю с подарком Клима? Подобные романтические жесты – совсем не про него. Она просто хотела позлить меня, и у нее в очередной раз получилось… Вот только чокер с подвеской… Или мне показалось, и это было очень похожее украшение.

Оглянувшись, я смотрю под дверь Лилиной спальни, где горит полоска света, встаю с дивана и тихо добираюсь до комнаты ее дочери.

Все как-то странно, сумбур в голове, но в этой мысленной неразберихе то и дело вспыхивают красные искры.

Может, у меня совсем крыша поехала, или я перечитала Чейза из библиотеки Боголюбова, но мне нужно еще раз взглянуть на фотографию Алины.

Прикрыв за собой дверь, я нащупываю выключатель. Вдоль стены высится куча из пакетов, которые я обещала забрать с собой, чтобы отдать в какой-нибудь “вещеворот”. Я сажусь в кресло в рабочей зоне и провожу ладонями по столу. Днем я оттирала с белой столешницы следы от графита, и сейчас на ней нет ни пятнышка. Я не знала, что делать с несколькими папками для черчения, где лежали рисунки девочки, и с целым ящиком карандашей, наждаков и ластиков, и просто все аккуратно сложила. Все-таки рисунки – это не юбки и не блузки, в них юная художница вложила свою душу. И, возможно, однажды настанет день, когда Лиля сможет взглянуть на них без слез. Это же такая память.

Привстав, я тянусь к фотографии в серебристой рамке и с видом параноика внимательно разглядываю украшение. Оно один в один, как то, что я сегодня видела на шее Даши.

– Вик, ты чего тут? – раздается голос Лили.

Я вздрагиваю, рамка с фотографией бряцает о стол.

– Ты меня напугала.

– Извини. Не спится? – слышу, как Лиля садится на диванчик у окна. Тот тихо поскрипывает.

– Нет, – разворачиваюсь к ней в кресле.

– Помиритесь еще. Чем крепче любишь, тем больнее, когда тебя обижают.

– Да. Правда кто еще кого обидел… – бормочу я.

– Если любит – вернется. Вот увидишь. Перебесится и вернется. Андрей же говорит, что идти ему некуда.

– Может, и вернется. Только меня уже здесь не будет.

– Оставайся у меня. Работу тебе подыщем, – на полном серьезе предлагает женщина.

– Ну что ты. Спасибо, конечно, но я же не малолетняя сиротка, надо как-то самой устраивать свою жизнь. – В который раз. – Лиль, не сочти меня странной, но я про это украшение узнать хотела, – повернувшись, беру фотографию и кладу ладонь себе на шею. – Где вы его покупали?

– А-а-а… – задумчиво тянет Лиля. – Это нам на заказ сделали. Я тогда все свое старое золото собрала, и Алинке сделали сережки такие – тоже сердечками, и этот ошейник, как я его называла, – объясняет женщина.

– А подвеска?

– И подвеску. Алинка сама эскиз делала. Она же у меня на графического дизайнера училась, рисовала хорошо.

– Да, я видела… Интересно.

– У нее медведь был такой мягкий с красным сердцем. Ее любимый. Это Тема ей подарил на день Святого Валентина… Я его ей на могилку потом отнесла.

– А… золото? При ней было? Или дома?

– На ней. Она эту цепочку никогда не снимала, только в бане. Но, когда ее нашли, были только серьги. И то не на ней, а там, где ее нашли…

По лицу женщины проходит тень, и я понимаю, что мои расспросы совершенно неуместны, однако какая-то неведомая сила заставляет меня продолжать.

Я вспоминаю то напряжение, которое повисло в воздухе, когда Андрей сказал, что это Клим ее нашел.

– Лиля, прости, ради бога, что спрашиваю, но как она…

– Умерла? – продолжает женщина безликим голосом. – Мою дочь изнасиловали, а потом задушили… Наверное, поэтому цепочки и не было на ней.

Мне становится нечем дышать.

Я так явственно ощущаю руку Клима на своей шее, его крепкую стальную хватку и тот момент, когда он душил меня поясом от махрового халата. Перед глазами все плывет.

К тому времени, как ко мне возвращается слух, Лиля уже суетится надо мной.

– Вик? Тебе плохо?! – с беспокойством заглядывает мне в глаза. – Я не знала, что ты такая впечатлительная! Как смерть побелела. Ты не упадешь? Я только воды принесу!

– Не надо, – я тянусь к ней и жестом показываю, чтобы она не переживала и села обратно. – Сейчас пройдет… – провожу рукой по лицу и пытаюсь успокоиться. – Пожалуйста, не думай, что это праздное любопытство.

– Да я не думаю, – глядя на меня с опаской, Лиля садится на диван. – Что тут думать? Об этом вся деревня судачила. Знаешь, о чем меня только не спрашивали? – горько усмехается она. – Все хотели подробностей… Не один день она в том овраге пролежала, тепло было, май месяц… – голос женщины становится острым и звенящим, как натянутая струна. – Ну как? Лучше тебе? – ее взгляд фокусируется на мне и становится не таким пугающим.

– Да.

– Ты точно… не того? – Лиля опускает взгляд на мой живот.

Я качаю головой.

– Точно.

– А я, кажется… того, – неожиданно признается она.

– Ты беременна?!

– Не знаю, что делать. Вроде, сама медик, а боюсь к врачу идти, как не знаю чего… – Лиля закатывает глаза.

– Ты тест сделала?

– Нет. Сначала я решила, что у меня так начинается климакс… А тут тошнить начало.

– Андрей знает?

– Нет. Сначала надо самой убедиться.

– Ну тест-то ты можешь сделать.

Я раздаю советы таким уверенным тоном, словно сама несколько дней назад не тряслась от мысли, как мне поступить, если на тесте будет две полоски.

– Утром сделаю, вчера еще купила, но все как-то… – Лиля смущенно умолкает. – Не смотри так на меня.

Я пожимаю плечами.

– Да нормально я смотрю.

– Да уж… – женщина качает головой. – Пустилась во все тяжкие тетя Лиля… Я уже третий день не курю, кстати. Аж уши пухнут, – жалуется она.

– Говорят, беременным нельзя резко бросать, – осторожно замечаю я.

Лиля отмахивается от моих слов.

– Чушь. Это все отговорки беременных курильщиц.

– Значит, ты уверена…

– Говорю же… – она разводит руками. – Все признаки.

– А ты бы хотела?..

– Не знаю, что ответить… Я еще сама до конца не могу в это поверить.

Я вдруг по-новому вижу Лилю. Заметно, что она пребывает в растерянности – взгляд влажный, губы кусает, но есть в ее лице нечто прекрасное, еле уловимое – надежда, какая-то смутная радость.

Мы обе неловко молчим, а потом я спрашиваю:

– Можно я у тебя сигареты возьму?

– Бери, конечно. Там на кухне, на полочке.

Я оставляю Лилю наедине с ее мыслями, отсоединяю мобильник от шнура адаптера, надеваю куртку и выхожу на улицу. Сначала курю, жадно затягиваясь, пытаясь привести свои мысли в порядок, разложить их по полочкам, но в результате снова себя накручиваю. Опять думаю про Клима, его опасные предпочтения в сексе, убитую девочку, слова Даши по поводу подарка и чувствую, как меня накрывает новой волной ужаса и паники.

Я не могу даже вздохнуть нормально не то, что курить. Руки трясутся, а в животе все сковывает отвратительным ощущением. Я снова тянусь в карман за пачкой, но нащупываю телефон и на автопилоте звоню Андрею.

– Вика, стоп! Я понял тебя! Я тебя услышал! – мужчина грубо тормозит мой бесконечный словесный поток, который я опрокидываю на него.

Я не просто делюсь с ним своими сомнениями и подозрениями, я требую, чтобы он сказал мне, что это все нелепое совпадение, что Клим не имеет никакого отношения к смерти девочки, я ору на него и умоляю, я так хочу, чтобы он убедил меня, иначе… Я не знаю, что иначе… Земля из-под ног уходит, стоит только подумать…

– Андрей, скажи, что это не может быть он! Скажи мне! – у меня горло сводит судорогой.

– Конечно, это не он! – рявкает Боголюбов. – Мы же знаем, что это не он! Ведь мы же знаем?! Вика?! Я тебе клянусь, чем хочешь клянусь! Ты что не понимаешь, почему она так сказала?! Она же нарочно! Неужели ты так легко можешь поверить в эту мерзость?! Вика?! Кому ты больше веришь?! Подумай!

Его резкий тон меня отрезвляет.

– Господи, ну конечно, – я еле выдавливаю из себя слова. – Конечно это не он.

Я судорожно вдыхаю, впуская в легкие воздух маленькими порциями.

– Дыши. Вот так… – успокаивающе произносит Андрей, тоже переводя дыхание. Я пыхчу в трубку и только сейчас понимаю, как крепко в нее вцепилась. Даже пальцы онемели. Прижав телефон плечом, я сую руку в карман, достаю сигарету и медленно раскуриваю.

– Я… Извини… Я не знаю, что на меня нашло, – пытаюсь оправдать свою истерику.

– Что Лиля говорит об этом? – взволнованно интересуется Андрей.

– Ничего. Я на улице. Я не стала ей рассказывать.

– Умница. Не надо ее раньше времени беспокоить. Ты могла ошибиться, в конце концов.

– Не знаю… Это то же самое украшение. Я уверена!

– Слушай меня. Пока никому ничего не говори, хорошо? Я подумаю, как быть. Ты поняла меня? – строго говорит Андрей.

Я киваю так, словно он может меня видеть.

– Да, ладно…

– Я тебе сразу позвоню, как что-то прояснится. Договорились?

– Да, – снова киваю.

– Все. Прекращай это. Иди в дом, включи телевизор, отвлекись чем-нибудь, – распоряжается мужчина.

Разговор с Андреем и вторая сигарета понемногу приводят меня в чувство, хотя внутри все еще подрагивает от пережитого стресса. Но если Андрея я смогла убедить, что не считаю его сына маньяком и убийцей, то от своих мыслей не спрячешься. Это ужасно, но какие-то мгновения я всерьез думала о том, что Клим мог причинить кому-то реальный вред. Меня снова захлестывает чувство вины. Я итак принесла ему столько боли, а теперь еще и это… Я и мизинца его не стою.

Когда мой мобильник начинает вибрировать в кармане, даже не сразу понимаю, что происходит – настолько я отвыкла им пользоваться. Я беру телефон в полной уверенности, что звонит Андрей, но на экране входящий с неизвестного номера.

– Да? – я подношу телефон к уху.

– Викочка, это ты? – раздается старушечий голос. – Ну слава тебе господи!

– А кто это?

– Баба Тома, Тамара Васильевна, – представляется моя собеседница, – из двадцать девятой. Я соседка твоей мамы, помнишь меня?

– Здравствуйте, – я хмурюсь, смутно припоминая лицо пожилой женщины. – Что-то с мамой случилось?

– Случилось! Сорок дней уж скоро… Мы не знали, где тебя искать, как связаться! Ну как же так, деточка? Ты где пропадала так долго? Ведь я звоню-звоню, уж как второй месяц пошел – недоступна! А я легла уже, задремала и сквозь сон слышу, мне эсэмэсочка пришла. Читаю и глазам не верю. Этот абонент снова в сети! Я еще очки вторые надела, думаю, почудилось спросонья…

Тамара Васильевна говорит еще и еще, брюзжит, причитает, рассказывает, как они вдвоем с другой соседкой организовывали похороны, но я толком ее не слушаю. Только, когда она умолкает, а ко мне возвращается голос, я тихо говорю:

– Мама… Она… что… у-у-умерла?