Глава 35. Виктория

Пока Лиля на работе, я перебираю и упаковываю одежду ее девочки. Гардероб у Алины небедный, не то, что у меня. Видно, что Лиля очень любила и баловала свою дочь, покупая ей все самое лучшее. И вот теперь все это аккуратно сложено в большие пакеты, как и большая часть обуви и мягких игрушек.

К тому времени, когда приезжает Андрей, я уже успеваю вымыть в доме полы и сварить суп из домашней курицы. Потому что для меня сейчас любое занятие – лучшее средство от болезненного разрыва с парнем.

– Ну как ты? – меня приветствует его ободряющая улыбка.

Я тоже здороваюсь и вру, что в полном порядке. Боголюбов снимает куртку и наклоняется, чтобы разуться.

– Она на работе.

Я снимаю фартук, встаю у окна, зачем-то, отодвигаю занавеску и смотрю во двор. Высунув из будки черный нос, беспородный пес по кличке Беркут наблюдает за наглыми курами, атакующими его миску с остатками корма и хлеба.

– Я знаю. Я к тебе, – говорит Андрей.

Мужчина опускается на стул, развернув его спинкой вперед.

– Извини… Я не нарочно. Не хотела, чтобы ты пострадал.

– Он ушел, – потухшим голосом сообщает Андрей.

В его тоне есть что-то непривычное – усталость и бессилие.

– Ушел… Куда? В лес?

– Нет. Он вообще ушел из дома, понимаешь? И у тебя его тоже не было, – последняя фраза звучит утвердительно.

– Нет.

Слова Андрея звенят в моей голове, когда я медленно подхожу к столу и сажусь на стул. Повисает недолгая тишина.

– Да как он мог уйти? – мне трудно принять услышанное. – Он же… Господи, – прячу в ладонях лицо. – Это все из-за меня.

– Нет, это из-за меня, – отзывается Андрей.

– Думаешь, он не вернется?

– Я не знаю.

Мужчина смотрит не на меня, а на свои вытянутые над спинкой стула руки.

– А есть кто-то, к кому он мог…

– Едва ли Клим возьмет и вот так запросто к кому-то завалится. Петрович, его крестный – ты с ним знакома – живет в Краснодарском крае, так что… У меня даже нет вариантов, где он может быть, – растерянно произносит Андрей.

– Он что-то взял? Паспорт, деньги?

– Мы точно о моем сыне говорим? Он просто оделся, обулся и ушел. Ночью или рано утром – не знаю. Я спал.

– И, все-таки, может быть, он отправился в тот лесной дом? – в моей груди появляется слабая надежда.

– Нет, – мужчина решительно качает головой. – В лесу снега еще по колено. Лыжи на месте. Но я все равно дошел до развилки, где начинается тропа. Лыжни, следов нет – снег нетронутый. Все собаки дома. Хотя исчез его рюкзак.

– И что… теперь? Ты не собираешься его искать?

– Думаю, он этого не хочет.

– И ты не переживаешь?

– Конечно я переживаю! Но он взрослый, совершеннолетний. Я не могу объявить его в розыск просто так и заставить вернуться. Я больше ему не указ.

Я снова смотрю в окно. Как далеко он уже мог уйти?

И как он, вообще, собирается выживать в большом мире без документов, денег, без социальных навыков?

– Думаешь, он справится? Он же…

Я умолкаю. Климу бы не понравилось то, что я обсуждаю с его отцом прежний аскетический образ жизни парня, который включал практически полное отрицание всего, что существует за пределами заимки.

– Вика, я хотел поговорить с тобой…– снова начинает Андрей. – Чтобы не было никакой недосказанности…

И я знаю, к чему он ведет.

– Да брось. Мне не впервой чувствовать себя использованной.

Большое мускулистое тело мужчины напрягается.

– Все не совсем так, как ты думаешь, – видно, что ему стыдно.

– Да? А, по-моему, Клим выразился довольно ясно. Я же с самого начала догадывалась, что ты нанял меня не для того, чтобы я борщи вам варила. Но потом, когда я узнала тебя ближе, и ты подкупил меня своим отношением, я тебе доверилась. А, получается, ты изначально хотел свести меня с Климом… Как же это у вас, у собакозаводчиков, называется. Случка, да? Или, нет, вязка? И что дальше? Каков был план? Ты хотел, чтобы я застряла у вас навечно? Я бы рожала от него каждый год… Или от вас обоих?

Мне так больно, что хочется поделиться ей хоть с кем-нибудь.

Андрей качает головой.

– Вика, ты говоришь ужасные вещи.

– А твои планы на меня? На Клима? Это нормально? И, вообще, с чего ты взял, что мы с ним…

– Да в том-то и дело, что я ничего не знал! Я сам был растерян. У нас с сыном был трудный период – мы почти перестали разговаривать. В семнадцать Клим получил аттестат. И все. Он завис. Понимаешь? Ни друзей, ни девушек, таких, чтобы не только в постели… Никакого движения вперед. Я пытался его растормошить, предлагал одно, другое. А он – все в штыки! Я не знаю… Наверное, нормальные отцы просто общаются со своими сыновьями, водят их к психологам, а не нанимают для них девушек… Но я был в отчаянии, да и сам тут немного одичал. А потом просто подал то дурацкое объявление и нанял тебя… Никаких коварных планов с соблазнением красавиц. Но только знаешь… если бы все вернулось назад, я бы опять поступил так, как поступил.

– И все остальное? – я имею в виду нашу с ним недолгую связь, которая всем вышла боком.

– Да, черт возьми! Ты нас обоих встряхнула, заставила выйти из зоны комфорта… С твоим появлением я сам помолодел лет на двадцать. А Клим… Наверное, для тебя это не так очевидно, но он очень сильно изменился.

– То есть, ты, в любом случае, в плюсе… А ты не думал о том, что я тоже могу что-то чувствовать? Или, что могу влюбиться не в него, а в тебя, например?

– Думал конечно. Но разве тебе было плохо со мной или с ним?

– Нет…

Мне будет плохо без вас.

– Прости меня… – снова вздыхает Андрей.

Я изучаю выражение его лица. Мужчина выглядит искренне расстроенным.

– Да за что? – я пожимаю плечами. – Меня никто не заставлял спать с тобой и уж точно никто не толкал в объятия твоего сына.

– Он тебя любит, Вика. Просто у него не выходит контролировать свои чувства.

– Да… – я с дрожью вздыхаю. – В этом у вас с ним мало общего.

У меня нет злости или обиды на Андрея из-за того, что он вовлек нас с Климом в свою интригу. Я же чувствовала – что-то не так с этими двумя мужчинами, но все равно сознательно вошла в тот глубокий манящий омут. Напротив, Андрей очень много для меня сделал, как человек, как друг, в конце концов. Просто очень странно рассуждать с ним о чувствах после всего случившегося.

Клим ушел из дома… Он разочарован. Во мне или в отце – какая разница? Если подумать, его вины в произошедшем меньше всего. А вот моей…

Желудок противно скручивает. Сердце тоскливо ноет под ребрами. Меня преследует ощущение, что я сама уже села на поезд, который вот-вот тронется. Обратного билета в кармане нет.

Сегодня мой последний день здесь, в уральской глубинке, месте, где я и не думала когда-либо оказаться…

– Когда ты уезжаешь? – интересуется Андрей, словно прочитав мои мысли.

– Завтра. Лиля подвезет меня, заберу машину и…

Андрей резко качает головой.

– Девочка, тебя же никто не гонит. Оставайся! – предлагает он. – Хочешь – продолжай работать. Не хочешь – просто живи.

– Нет, Андрей. Я не могу.

– А, что если он вернется? Что ему сказать? – он давит на больное.

Я вспоминаю, на какой ноте мы с Климом расстались… Это просто стыд и срам.

– Мы уже, кажется, все друг другу сказали.

– Вик, я понимаю, Клим остро отреагировал и наговорил много обидного. Но ты же понимаешь, это в его характере – когда все плохо, ему надо добить, сделать еще хуже, чтобы наверняка.

– Понимаю. Но тогда зачем мне рядом человек, который добивает? Ты же тоже понимаешь, что мы бы все равно разбежались? Не сейчас, так потом.

– Кто знает… – Андрей опускает голову.

– Я знаю.

– Значит точно решила уехать… – мрачно подытоживает он. – Тогда у меня к тебе есть просьба. – Нахмурившись, я жду, что скажет мужчина. – Включи, пожалуйста, свой телефон и бери трубку, когда я звоню. Хорошо? Обещаю не доставать долгими разговорами, но мне важно знать, что ты в порядке.

– Ладно.

– Ты обратно? В свой город?

– Да, – пожимаю плечами. – Заеду к матери, узнаю, как она там. – Я точно знаю, как она там. – А потом сниму жилье. Работы я не боюсь, подыщу что-нибудь, – пытаюсь прикинуть свои планы на ближайшее время.

– Тебе что-то нужно, какая-то помощь?

– Я не возьму у тебя ни копейки сверх того, что ты мне уже выплатил.

– Вика…

– Даже не начинай! – снова торможу его порыв.

Достаточно с меня его альтруизма.

– Ладно, – неудовлетворенно тянет Андрей. – Но, на крайний случай, ты же знаешь, что теперь у тебя есть я? – в его голосе я слышу только искренность.

– Теперь знаю.

На губах Андрея играет теплая улыбка.

Природное очарование и широкие жесты – в этом весь он.

– Мне жаль, что все так получилось…

– Мне тоже, – сглатываю горечь, подступающую к горлу.

– Ну… завтра же мы ещё увидимся?

– Да.

– Вместе поедем до города.

– Зачем? – я настораживаюсь от его приказного тона.

– Поменяю тебе резину. На своем всесезонном китайском дерьме ты никуда не поедешь. Возражения не принимаются, – отрезает Боголюбов.

Я снова улыбаюсь.

Вот хитрая властная задница.

Но вслух говорю:

– Спасибо. Тогда у меня к тебе тоже будет просьба, – беру короткую паузу, привлекая внимание мужчины. – Не упусти ее.

– Чего? – морщится он.

– Не тормози, Андрей! – посмеиваюсь над ним. – Лиля классная. И ей очень плохо одной.

– Вы меня обсуждали?

– Ага, все кости тебе перемыли.

– То-то у меня горели уши, – усмехаясь, Андрей проводит рукой по волосам. – Ладно… Чем так вкусно пахнет? Покормишь меня? – говорит таким привычным тоном, что у меня сердце сжимается.

– Конечно.

* * *

Андрей засиживается до прихода Лили и остается на ужин.

В какой-то момент я начинаю чувствовать себя третьей лишней. И, чтобы не мешать им и дать возможность побыть наедине, нахожу предлог, чтобы ненадолго улизнуть из дома, заметив, что в чайной коробке остался один пакетик с чаем.

– Блин, – вздыхает Лиля, – а я еще стояла в магазине и вспоминала, что мне надо. Вот растяпа!

– Давай я схожу? – предлагаю ей.

– Если хочешь, возьми машину, магазин далековато, – подключается Андрей.

– Нет. Я просто хочу прогуляться.

Уже на улице, когда я выхожу за ворота, меня окликают.

– Вик! – кричит Лиля из открытого окна кухни. – Тут на почте, на второй улице, тоже чай продают. Знаешь, где это?

Я киваю в ответ.

Под подошвами хлюпает серая бурда. После снегопада началась оттепель, но моим трекинговым ботинкам с мембраной все нипочем. Андрей ерунду не посоветует.

Прохожих мало. В распутицу все сидят по домам и топят печки. За заборами и калитками лают собаки – одни трусливо тявкают, другие лениво побрехивают, а кто рычит и заливается с такой злобой, что кровь стынет в жилах.

За грядой лиловых облаков медленно опускается холодное мартовское солнце. В воздухе пахнет водой и дымом из печных труб. Деревня газифицирована, однако не всем по карману подвести голубое топливо в дом.

В глаза бросаются приземистые, потемневшие от времени срубы избушек, старенькие, как и их хозяева, наверное. Хороших, добротных домов тоже не мало. Есть даже двухэтажные дачи – летнее пристанище городских жителей.

Здание почты располагается на развилке, напротив ограды с водоразборной колонкой.

Прежде, чем зайти внутрь, я долго топчусь на грязезащитном коврике, отбивая с ботинок мокрый снег.

Внутри пусто, за исключением единственной сотрудницы – бывшей девушки моего бывшего парня. И я начинаю костерить себя за то, что не пошла до магазина.

Когда Дарья выпрямляется, чтобы посмотреть, кто вошел, меня окатывает волной негативной энергии. Затем она снова утыкается в свой телефон. Я вскользь осматриваю ее – ну хоть бы найти какой-то изъян в ее внешности, но нет. Даша очень привлекательная девушка. И как только я могла с ней тягаться?

Почему он меня выбрал, а не ее?

И мне по-прежнему не все равно на то, что между ними когда-то было. Ну не дура ли?

В растрепанных чувствах я подхожу к прилавку у стены, где выставлены самые ходовые товары – стиральные порошки, шампуни, канцелярия, мыло, подгузники, нитки, заколки и все такое. Продуктов немного. В небольшом ассортименте имеется чай, кофе и кондитерские изделия.

Выбрав хорошую коробку конфет и пару пачек зеленого чая самой лучшей марки, я подхожу к прилавку.

Даша не торопится меня обслуживать, продолжая пялиться в свой телефон. Тогда я откашливаюсь, намекая девушке, что она все-таки находится на рабочем месте, а мне до лампочки на ее пассивную агрессию.

Поджав губы, Дарья встает и бросает презрительный взгляд на мой скромный набор.

– Это все? – поправляет свои выпрямленные утюжком длинные светлые локоны.

У меня першит в горле. Я, почему-то, представляю, как Клим наматывал на кулак эти самые волосы…

– Да.

– Может, лотерейный билетик? – язвительным тоном предлагает девушка.

– Нет. Мне никогда не везет, – отвечаю я безо всякого сарказма.

Даша поднимает на меня глаза, а я, наоборот, опускаю их на ее шею, и у меня сбивается дыхание.

У девушки точно такая же золотая цепь-чокер с подвеской в виде медвежонка, что и на фотографии Лилиной дочери.

– Нравится? – заметив мой интерес, спрашивает Даша.

– Да, симпатично смотрится.

– А тебе он такое не дарит? – ухмыляется девушка, проводя по шее ухоженными ноготками.

Я тушуюсь.

– Ты о чем? Кто не дарит?

– Ты знаешь… Это его подарок, – она изгибает бровь.

Я сглатываю, чувствуя, как к горлу подкатывает смутная паника.

– Чей? Ты о чем?

Дарья изображает скуку на лице. Ответ повисает в воздухе. Ведь я уже знаю, что она скажет.

– В смысле, “чей”, – передразнивает меня девушка. – Клима, конечно.