Глава 34. Андрей

– Ну как она? – спрашиваю первым делом у Лили.

– По дороге плакала, сейчас нормально. Чай пили, поговорили. Спать уже легла.

Я медленно выдыхаю, сжимая объемную трубку спутникового телефона.

– Лиль, извини еще раз и, пожалуйста, не придумывай себе ничего раньше времени. С тех пор, как мы вместе, у меня никого не было, слышишь?

– Слышу… Вика мне все объяснила. Что мне теперь катить бочку на тебя из-за всех твоих женщин? Так никаких нервов не хватит.

– Ты шутишь – это хорошо, – мой голос звучит уныло.

– Андрей… – Лиля берет паузу. – Знаешь, я бы все отдала только за возможность просто увидеть своего ребенка живым и здоровым. И пусть бы мы даже разругались в пух и прах… – с безнадежной тоской произносит она. – Все не так плохо, как кажется. Уж мне поверь.

Мое сердце разрывается на куски из-за слов несчастной матери.

Нашел, кому жаловаться. Идиот.

– Господи… ты права, – отзываюсь я. – А я тут голову пеплом посыпал и не знаю, что мне делать.

– Просто поговори с ним по-доброму, – советует Лиля. – Пусть он даже не станет тебя слушать, сделай шаг первым. Я с Викой, как могла, старалась сгладить. Я ей не мать, конечно, ну… блин… – она удрученно вздыхает, – дураки же оба, ведь не смогут друг без дружки!

Ее искреннее участие отзывается в груди приятным теплом.

– Я говорил, как мне повезло тебя встретить? – улыбаюсь в трубку.

– Еще нет, но я услышала.

По голосу понимаю, что Лиля тоже улыбается.

– Ладно… Я завтра позвоню, а лучше заеду к вам.

– Конечно.

– Спасибо за все. Целую.

– И я тебя.

Глубоко вздохнув, я нажимаю на сброс и медленно опускаю антенну.

Лиля права. Ситуация не безвыходная. Нужно попытаться до него достучаться. Где бы только найти кувалду побольше, потому что Клим – тот еще слушатель, когда захочет.

Даже смешно. Еще недавно я мнил себя неплохим отцом, думал, сын вырос – можно расслабить булки.

Ага, мать твою. Как бы не так.

Не говори “гоп”, пока не перепрыгнешь.

Оказывается, мне еще прыгать и прыгать…

Я так и не понял, зачем Вика ему призналась, но, полагаю, у нее на то были свои причины. И теперь сын считает меня предателем.

В его мире все должны быть друг с другом честны, но разве это не утопия?

Вот почему так происходит? Почему свои самые темные секреты мне проще доверить кому угодно – случайному попутчику, таксисту, собутыльнику, любовнице, только не сыну.

Клим знает обо мне то, что я позволил ему узнать, окружив себя ореолом уверенности и – в каких-то моментах – даже непогрешимости. Да многие так живут. Никто не хочет разочаровывать своих близких, и я – не исключение. Ну и плюсом мой, так называемый, авторитет, который я, кажется, просрал за один вечер.

Я думаю, это нормально, что время от времени люди друг другу врут или что-то утаивают. Ведь ежу ясно, что повальная честность уже давно превратила бы наш мир в хаос. Причины недомолвок, лжи и даже притворства у всех свои, но корни их не стоит искать глубоко.

Люди – животные социальные. Если стая, или стадо – у кого как – тебя одобряет, считай, ты в безопасности. Еще пару-тройку поколений назад сплоченная и закрытая от воздействий извне семья, способная себя обеспечить всем необходимым, считалась одной из главных стратегий выживания нашего вида. Сейчас же каждый возводит вокруг себя границы…

Я не пытаюсь оправдать свои поступки какими-то примитивными мотивами. Если по чесноку, даже не знаю, нужно ли мне вообще оправдываться за связь с Викой, но оставлять Клима наедине с его мыслями тоже чревато.

Мой мальчик… Горячая голова.

К моменту, когда я захожу к сыну, на часах уже заполночь.

Клим сидит на диване, прижав одну ногу к груди, и стеклянным взглядом пялит в экран телевизора. Скованная героиня Гурченко и слегка нагловатый Любшина разыгрывают сцену встречи спустя годы. Идет “Пять вечеров” – фильм из папки с нашим народным достоянием, которую, обычно, открываю только я. Так что это просто ширма. Никакой телик сын не смотрит, а сидит и думает свои думы окаянные.

Морально я готов к любому повороту событий, но все равно чувствую себя неловко и даже странно. Чай, который выпил недавно, превращается в желудке в кислоту.

– Я позвонил. Они доехали. Все в порядке, – сообщаю ему, останавливаясь возле своего кресла.

Клим нехотя кивает.

– Ладно.

Я продолжаю мяться, не зная сесть ли мне в кресло или подойти к сыну ближе.

– Очевидно, ты не хочешь меня слушать, но нам надо поговорить, – брякаю я, хотя сам понятия не имею с чего начать. Клим направляет на телевизор пульт и давит на кнопку, увеличивая громкость. – Перестань, – прошу его. Клим дальше давит на кнопку, пока динамики не начинают басить. – Сделай тише! – я пытаюсь переорать телевизор.

– Что? Кино не нравится? – усмехается парень, возвращаясь к корневой папке. Возникшая тишина оглушает. – Пять сек.

Нахмурившись, наблюдаю за тем, как сын отщелкивает папки и находит ту самую, почти в конце списка, где собрано скачанное порно. Там нет разделения по категориям – ничего такого. Но он нарочно с сосредоточенным видом листает файлы прежде, чем воспроизвести видео, затем пропускает минут десять от начала, и на экране крупным планом появляется худенькая женская задница, которую трахает бородатый парень с огромным болтом. Уровень звука остался на максимуме, и сейчас воздух комнаты сотрясают наигранные стоны.

Клим молчит и смотрит на экран с отсутствующим выражением. Но мы оба понимаем, что он хочет мне сказать.

Я терплю до последнего. Но, когда парень на экране вытаскивает член, ставит девушку на лопатки и начинает ее вылизывать, я не выдерживаю. Злой как черт подхожу к телевизору, наклоняюсь и выдергиваю шнур из сети.

– С каких пор тебя стали бесить молодые мокрые киски? – прыскает Клим.

– Клим…

– Нахрена ты пришел?! – рычит он. – Что еще тебе надо? Хочешь помериться членами? Я все равно проиграю этот спор. Ты же чпокнул в сто раз больше телок, чем я. Ты у нас главный. Альфа-самец. Так какие у тебя проблемы?!

Выдержав шквал его презрительных реплик, я шире расставляю ноги, так, словно его злость может опрокинуть меня.

– Просто послушай.

– Ладно, – изображая покорность, Клим швыряет пульт на диван и скрещивает руки на груди, всей своей позой давая понять, что вертел он наши разговоры. – И о чем ты хочешь поговорить? О том, как трахал мою женщину? Давай, я мечтаю услышать подробности. Она кончила с тобой? – продолжает издеваться. – Ну конечно кончила. Может, дашь совет, как ее лучше ублажить? А то я совсем зашиваюсь. – Я стою перед ним с каменным лицом. – Нет? Боишься, что я хоть в чем-то тебя превзойду?

Сцепив зубы, мысленно считаю до десяти, чтобы не ответить грубостью на грубость.

У моего ребенка своеобразная манера доводить родителей до белого каления. Дикие выходки, такие, как сейчас, словно крик души – он старается задеть меня всеми возможными способами, потому что ему очень плохо. Обычно, неся подобную мерзкую чушь, Клим может до сотки разогнать мой гнев в считанные секунды. Но сегодня ничего не выйдет. Я буду терпелив, иначе мы с ним никогда не выберемся из этого блядского болота.

– Я другого боюсь, – стараюсь говорить размеренно, но твердо. – Я боюсь, что потерял твое уважение, что ты больше никогда мне не поверишь.

Клим стреляет в меня гневным взглядом.

– Не лечи меня.

И если бы каждый его такой взгляд был пулей, то я бы давно превратился в решето.

– Понимаю, ты злишься. Я не был до конца честен с тобой – это правда, – не обращаю внимания на его равнодушное выражение лица. – Вика мне нравилась, и я не устоял. Но, если бы я знал, что у вас все так серьезно закрутится, то бы никогда… Клянусь. Ни за что на свете.

Парень морщится. Не убедил я его.

Чувствую, что не справляюсь. Не знаю, как еще донести до сына, что отношения с женщинами никогда не были для меня большим приоритетом, чем наши с ним.

– Дело-то сделано, – напоминает он. – Представляю, как тогда охерел твой брательник… – его снова уносит в прошлое. – Ну, когда узнал, что ты маму, – и делает непристойный жест, проталкивая палец сквозь кулак.

– Клим… – я сжимаю зубы, чтобы не сорваться и не начать орать с мату.

Терпение.

Да-да, блядь, я помню.

– Он знал, что я твой, да? С самого начала? – спрашивает сын совсем иначе – без злости и очень неуверенно.

– Да. Алексей не мог иметь детей.

– Тогда как он допустил, чтобы я родился? Зачем? – его напряженный взгляд поднимается ко мне.

– Я думаю, они очень хотели, чтобы ты у них появился.

– Хотели! Ты сам-то себя слышишь? – огрызается парень. – В тот день… когда они… – сын усмехается, но видно, что ему не весело, – я в очередной раз отличился – пацана одного покусал в бассейн. Ну и мама, как обычно, встряла из-за меня. А у того мелкого мать такая вредная оказалась. Скорую вызвала, кипиш, разборки. И мама ему позвонила.

– Алексею? – уточняю у Клима.

Он кивает.

Очень странный вечер, честное слово.

Раньше я не придавал значения тому, что Клим ни разу не назвал Лешку отцом, а теперь прямо по ушам резануло.

– Да. Он приехал, все разрулил. Мы сели в машину и поехали. Сначала они молчали. Потом, как всегда, он начал на нее гнать, что это она во всем виновата. И я уже знал, что будет дома – он продолжит ей капать на мозги, а меня запрет в темной комнате и даже слова не скажет… А потом она сказала – лучше бы это был кто-то другой. И я бы, может, и не запомнил, но этот кусок, за пять секунд до аварии, он мне все снится… – глядя перед собой невидящим взглядом, Клим продолжает говорить. – Я всегда считал, что это она обо мне сказала… А теперь думаю, это она о тебе…

Его глаза снова фокусируются на мне.

– В каком смысле?

– Ну ты же сам говоришь, что у них не получалось завести детей. Потом ты с ней, и она рожает меня. Фактически род продолжается. Ведь кровь одна. Какая разница, кто ее трахнул?

– Не смей так говорить о матери! – рявкаю на него.

– Что? Боишься, что это правда? Очень похоже, да? Наверное, его бесило, что, как мужик, он ничего не может. И вместо того, чтобы обратиться куда надо, они про тебя вспомнили… Они оба поимели тебя, понял? Им нужен был ребенок с конкретным набором генов… Ему нужна была ебаная династия, а получился я.

По мере того, как Клим говорит, приводя свои доводы, мою спину покрывает липкий пот. Слишком уж много уверенности в словах сына.

Мысли лихорадочно бегают от одной детали к другой.

Наш строгий отец, для которого я всегда был заблудшей овцой.

Шикарная свадьба Алексея и Ольги… О ней говорил весь город. “Боголюбовы то, Боголюбовы это….”

Похороны отца, где Леха собрал почти всех сочинских шишек.

Его отель “АБ” – Алексей Боголюбов.

У нас даже полотенца и халаты сохранились, те самые, из последней партии, с этими чертовыми вензелями. Конечно я знал, что брат очень дорожил поддержкой отца, нашей фамилией и даже превратил ее в бренд… Но пошел бы он на то, чтобы предложить своей жене переспать со мной, в надежде завести ребенка? Наследника?

Ерунда какая-то.

С горлу подступает тошнотворное чувство. Я оттягиваю вниз воротник футболки, стараясь вдохнуть поглубже, и волна сомнения начинает медленно откатывать.

– Нет. Ты копаешь не в том месте, – решительно отметаю все подозрения. – Я хорошо знал Олю. Она была светлым человечком. Ей бы такое в голову не пришло. Я приехал без предупреждения, и она не выглядела, как охотница на моих головастиков. Она любила меня, а я этим воспользовался. В любой другой день я бы ни за что тебе в этом не признался, но что уж там… Это я завидовал ему… В том плане, что у него всегда все получалось – отношения с родителями, карьера, бизнес… А Оля… Он же и ее получил. Брат был упертым и явно лучше меня.

– Реально? Будешь рассказывать мне, каким он был? Я с ними жил так-то, – замечает Клим.

– Он что… – я хмурюсь все сильнее. Такое ощущение, что я чего-то не понимаю, – обижал тебя?

– Обижал… – передразнивает меня сын, приподнимая губу и демонстрируя верхние зубы. – Не знаю, каким ты его помнишь, но мне кажется вечно, что мы о разных людях говорим. Ты не думал, что человек меняется? На меня посмотри. Теперь я в курсе, что из-за своей бабы и на стену полезешь и, сука, землю жрать станешь, только бы быть с ней. Может, ему из-за измены матери так башню снесло – понятия не имею. Но у меня о нем свои воспоминания. Он мог неделями ко мне не подходить, вообще никак – словно нет меня. Это мама со мной носилась – дефектолог, логопед, бассейн, этот центр для детей индиго. Ей хотелось думать, что я тайный вундеркинд, или она была готова засунуть меня куда угодно и отвести хоть к кому, лишь бы не возиться самой… – он морщится, словно слова обжигают ему горло.

– Клим, это не так, – мягко перебиваю его.

– Да ты-то откуда знаешь?! Тебя не было рядом! – рявкает сын. – Наверное, она мечтала, чтобы я рос, похожим на тебя. Или на него. Да хоть на кого, лишь бы был нормальным. А я хотел… – его губы вытягиваются в прямую линию.

– Чтобы тебя просто любили… – продолжаю я, – конечно. Но мама тебя любила. Она любила тебя, даже не сомневайся. А в сердцах многое сказать можно.

– Какая уже разница… Их нет. А это дерьмо осталось со мной, – Клим дергает свою футболку на груди и отворачивается.

– Я хочу, чтобы ты знал, как бы трудно мне не было, я ни дня не жалел, что ты мой. И всегда старался, по-своему, конечно, показать, как ты для меня важен.

– Ты и Вику поэтому отжарил? Потому что я для тебя важен?

– Нет. Не поэтому. В ситуации с Викой я думал только о себе. Я не идеальный, черт возьми! Хреновое оправдание, понимаю… Прости меня, сынок. Самое последнее, что я хотел – навредить тебе.

– Я так и понял.

– Езжай к ней. Прямо сейчас. Хочешь – вместе поехали. Ты ей нужен.

– Нет. Ей нужен кто-то вроде тебя. Мужик, у которого есть не только член и пара яиц, а такой, чтобы из себя что-то представлял, понимаешь? – ощетинивается он. – Конечно ты понимаешь.

С этим он встает и пересекает комнату.

– Клим… – окликаю его.

Оглянувшись, он говорит:

– Забей. Просто поставь у себя там очередную галочку. Я усвоил твой урок.