Глава 33. Виктория

– Если любишь, зачем все рассказала? Насколько я понимаю, ты же ему не изменяла.

– Нет… Да дело-то не в этом даже… – я умолкаю, подбирая слова. – Он не… Ты же его видела. Клим – не совсем обычный парень. Он же из дома месяцами не выезжает… И я подумала, кто мы друг другу, что нас ждет? Мы пара? Это временно? Или нет? Если нет, то что дальше? Мы так и будем жить с Андреем, с которым… – я прикусываю язык, – ну ты понимаешь. А потом у нас встал вопрос о детях… Нет, я не беременна, – качаю головой, заметив, как Лиля опустила взгляд на мой живот. – Но, что если однажды я захочу детей. Как это все будет? Он младше меня, он – сын человека, который платит мне зарплату. То есть, мы, как бы, вместе, но…

– Ты хотела определенности?

– Наверное.

– Даже птица, прежде чем завести птенцов, вьет гнездо… Нормальное желание.

Мы с Лилей сидим за круглым столом в ее уютной кухне. Из-под соломенного абажура падает мягкий свет.

Обвязывая вокруг ручки ниточку чайного пакетика, я замечаю, как дрожат мои пальцы. Над кружкой вьется пар, а я еще раз прокручиваю в голове события сегодняшнего дня. Все началось с дурацкой паники по поводу задержки, а закончилось жутким скандалом.

Чувство вины комом встает в горле. Я зачерпываю ложку меда с пасеки Андрея и делаю глоток зеленого чая, но даже мед не добавляет сладости во рту.

Последнее, что я хотела, так это смотреть, как Клим кричит на Андрея. Я не хотела их ссорить. И уж конечно не собиралась огорошивать Клима своим признанием, по крайней мере, не в лоб, не так грубо и резко. Это Клим у нас парень прямолинейный, говорит все как на духу, а я трусиха. Но когда он начал искать причины в себе, назвал себя ограниченным, мужчиной, который меня не устраивает, я не вытерпела и сказала то, что сказала. Пусть уж лучше Клим меня ненавидит и считает последней шалавой, чем думает, что он недостоин моей любви. Ведь это неправда. Это я не достойна, чтобы меня любили… Так было всегда. Но если раньше я могла списать свое одиночество, низкую самооценку, вечные промахи в общении с мужчинами на причины, которые от меня не зависят, то теперь-то я сама все испортила. Наверное, мало просто любить кого-то – нужно еще уметь правильно обращаться со своими чувствами. А я не умею. И я бы так не переживала, если бы разбила сердце какому-нибудь другому парню, а не Климу – взрослому сильному мальчику с израненной детской душой.

Как он справится, боже мой?

Я же столько всего ему наговорила!

– И я про все это постоянно думала, а он-то нет… – я удрученно провожу рукой по волосам. – Совсем еще мальчишка.

– Ну… если он мальчишка… – усмехается Лиля.

– Я имею в виду, что его все устраивало. И я испугалась, что это не изменится.

– Рано или поздно мальчики становятся мужчинами, – замечает она.

– Предлагаешь приползти обратно к нему на коленях? После всего, что он наговорил? После того, что я ему рассказала? Нет… – качаю головой.

– Ну а как же любовь? – осторожно спрашивает женщина.

Я хватаюсь за грудь, сердце колет от тоски, в желудке тоже неспокойно, даже немного подташнивает.

– Лиля, мне и так хреново, – жалуюсь я. – Я не знаю! Я и с ним не могу больше, потому что чувствую, что впереди у нас нет ничего. А без него, как будто, в жизни вообще не осталось никакого смысла.

– Никогда так не говори! – сердито обрывает меня Лиля. – Молодая, здоровая, руки-ноги на месте… – и тут же смягчается. – Все еще будет.

Я горько усмехаюсь, вспоминая те четыре года в детском доме… Там никто не принадлежит сам себе – просто общая масса, где за тебя решают, когда вставать, когда есть, когда принимать душ. Я так мечтала поскорее выйти оттуда, чтобы вздохнуть свободно вот с этим самым ощущением, что у меня “все еще будет”, но что меня ожидало? Комната в прокуренной квартире, которую я и прежде не могла назвать своим домом, нищета, вечно пьяная недовольная мать, ее безразличие. С тех пор прошло почти семь лет, а я так и осталась при своих.

– Понимаешь, я же сбежала сюда от проблем, думала, отсижусь, решу, что делать дальше. И вот спустя полгода я все там же – ни кола, ни двора… – пытаюсь сформулировать свои мысли, чтобы Лиля не думала, что мое поведение – просто эскапада, дурная выходка сытой бабенки. – А я так хотела стать независимой, чтоб была сама себе хозяйкой.

– Скажу из личного опыта, это не так уж и весело, – грустно замечает Лиля. – Даже больше скажу, на самом деле, многим, даже очень сильным и независимым женщинам, хочется зависеть от мужчины, хочется его слушаться, разделить с ним свои тяготы… И все эти разговоры о самодостаточности заканчиваются, стоит только встретить того самого.

– Выходит, Клим – не тот самый, – бормочу я.

И мое глупое сердце делает под ребрами такой невообразимый кульбит, что даже дыхание перехватывает.

– Не руби с плеча.

Я поворачиваю голову к окну и разминаю напряженные мышцы шеи. Такое ощущение, что я каменею.

– Уже было рано… Наворотила дел. Еще и Андрея подставила… Может, не стоило оставлять их одних? Как думаешь, они там не передерутся? – меня пронзает тревожное чувство.

– Не знаю, – Лилия тоже тяжело вздыхает. – Ты с ними дольше знакома, – наконец она приподнимает свои аккуратные бровки и загадочно мне улыбается.

Я тут же смущаюсь, понимая, к чему клонит женщина.

– Да уж…

– Только давай без вот этого… – Лиля строит кислую мину. – Я не собираюсь тебя проклинать из-за того, что у вас там было с Андреем когда-то. Скажу честно, я даже подозревала что-то такое между вами.

– Правда? Почему? – я оживляюсь.

Лиля опускает глаза и задумчиво покусывает губы прежде, чем ответить.

– Андрей ведет себя с тобой так, будто ты для него близкий человек – сестра или дочь, и складывается впечатление, что он давно и очень хорошо тебя знает. Но ты тут недавно, по жизненным меркам, так что, я подумала, что… – в ее глубоких карих глазах мелькает озорство.

– Я была его любовницей? – мои щеки заливает горячая краска.

– Да, – Лиля просто пожимает плечами.

А я испытываю облегчение, заметив, как спокойно она реагирует.

– Это нельзя было назвать отношениями. Ни о какой любви ни моей, ни с его стороны и речи не шло. Так… Интрижка… Просто с ним ужасно интересно и… – наши взгляды пересекаются.

– С ним ты чувствуешь себя больше женщиной, чем думала? – отзывается Лиля голосом, так похожим на мой собственный.

Не знаю, возможно, всему виной курение и никакая это не изюминка, но, слушая, как говорит Лиля, я все больше нахожу низкие хрипловатые оттенки голоса очень приятными для слуха.

– Слушай, мы можем о чем-то другом поговорить? Я сейчас умру от стыда. И, вообще, другая бы на твоем месте уже вырвала мне волосы, а не поила чаем и не звала погостить.

– Может быть, раньше бы и вырвала… Но опять же – за что? Он мне не изменял, ты его у меня не уводила. И, вроде бы, не собираешься?

– Нет. Не собираюсь.

– Ну было и было. И потом, я пришла к тому, что в жизни бывают вещи пострашнее измен и соперниц, – ее глаза становятся тусклыми.

– Я очень рада, что он встретил тебя. То есть, кто я такая, чтобы этому радоваться, но, мне кажется, вы очень друг другу подходите.

– Думаешь? – Лиля вспыхивает совсем, как девочка. – Ой, не знаю, Вика… – и, словно смутившись, качает головой. – Андрей такой юбочник. Но я стараюсь об этом не думать. Мне хорошо с ним, а там – видно будет. Тем более, найти на дороге такого роскошного мужика, причем холостяка, в моем возрасте – неслыханная удача.

– Сколько тебе? – интересуюсь я, разглядывая ее экзотической красоты лицо – немного смуглую бархатную кожу, азиатские скулы, характерный разрез глаз и полные губы.

– Сорок четыре.

– Как моей маме, – вылетает у меня.

Лиля делает еще глоток и с интересом глядит на меня поверх кружки.

– Вик, а ты откуда, вообще?

– Подмосковье.

– Ничего так тебя занесло, – она даже присвистывает.

– И не говори, – бормочу в ответ.

С тех пор, как я видела маму в последний раз, прошло почти семь месяцев…

Когда Кирилл пришел, чтобы угрожать мне, ведь это мама его впустила. И потом, наспех собирая одежду, я так на нее разозлилась, что даже прощаться не стала. Могу представить ее лицо, когда она увидит меня на пороге. Но я точно не останусь у нее. Сразу сниму квартиру. Однако зайти, узнать, как она там, все же нужно…

– Ну что? Постелить тебе? Или еще посидим? – спрашивает Лиля.

Я поднимаю голову, чтобы взглянуть на часы. Почти одиннадцать.

– Нет. Ты и так со мной весь вечер просидели. Тебе на работу завтра.

– Ладно, – тепло улыбается женщина. – Постелю тебе на диване. Только обещай, что никуда не уедешь, пока меня не будет, – она буравит меня внимательным взглядом.

Я трясу головой.

– Это было бы свинством с моей стороны. Да и я без колес. Машина же там осталась.

– Вот и хорошо. Уехать всегда успеешь. Завтра спи, высыпайся и, вообще, не стесняйся, чувствуй себя, как дома.

– Спасибо… – я беру наши кружки и несу их к мойке, чтобы ополоснуть. – Лиль, я обещала, что помогу разобрать вещи твоей дочери… Ты не передумала?

Лиля убирает в холодильник молоко и масло. Я замечаю, как напрягаются ее плечи.

– Ты прям завтра хочешь?

– Ну да, а что мне еще делать?

– Ладно. Идем.

Вслед за Лилей я вхожу в спальню Алины. С небольшого диванчика у окна на меня пучат глазки-пуговки плюшевые игрушки, а на кровати вальяжно расположилась пресловутая акула “Блохэй”. Рабочую зону украшают разные девчачьи безделушки – статуэтка балерины, ракушки, снежный шар, коробочки, книги в ярких обложках… Такое ощущение, что хозяйка комнаты просто вышла на минутку.

Лиля раздвигает дверцы большого шкафа и отступает. Я окидываю взглядом полки и плечики, на которых в несколько слоев висит женская одежда.

– Скажи, что нужно оставить? Игрушки мягкие… Или вот… выпускное платье… – замечаю я. Лиля молчит. Оглянувшись, вижу, что она уже стоит перед фотографией своей дочери. – Ладно. Завтра решим. Или, может, лучше ничего не трогать? Лиль?

– Я… Да… Да, платье оставь, – рассеянно кивает она.

– Хорошо.

Я подхожу и становлюсь рядом с женщиной, чтобы поближе взглянуть на фотографию Алины, сделанную на выпускном. На стройной фигурке то самое платье из шифона абрикосового оттенка, что висит в шкафу – легкое, с короткой пышной юбкой. Длинные темные волосы завиты крупными локонами, на лице очаровательная улыбка. Макияж неброский, а из украшений – серьги и золотая цепочка с подвеской – крошечный золотой медвежонок держит в руках красное сердце из эмали. Каждая деталь в ее образе так и пышет жизнью, мечтами и юностью.

По спине проходит холодок, когда я думаю о последних минутах этой красивой девочки…

– Летом ей бы исполнилось двадцать, – тихо говорит Лиля.

– Похожа на тебя, – я сочувственно вздыхаю.

– Все так говорили…

Затем я снова осторожно уточняю у Лили, стоит ли мне рыться в вещах ее дочери и что-то менять в комнате, но Лиля отвечает довольно решительно. Стоит.

И у меня возникает ощущение, что в этот момент она задействует всю свою волю.

Уже позже, опустив голову на подушку, чувствую себя слишком измученной, чтобы думать о том, что мне теперь делать со своей жизнью, в которой тоже не помешает навести порядок. Что-то выбросить вообще, а что-то спрятать очень далеко, чтобы не на глазах и не так больно…

Я опускаю тяжелые веки.

Пусть все наладится.

Хотя бы у него…

Клим не ребенок, злость на меня поможет ему пережить наше расставание.

Но внутренний голос мне шепчет: “Или же сделает его реально жестоким, и тот уголок души, куда он впустил меня, навсегда лишится солнечного света”.

Я не хочу, чтобы так вышло, я правда желаю ему только всего самого лучшего.

Господи, пожалуйста, помоги ему…