Глава 27

Шарков сел.

Несколько секунд все молчали; над залом повис вопрос — слишком простой, чтобы отмахнуться, и слишком неудобный, чтобы ответить сразу.

Шорников принял вызов. Медленно снял очки, протёр их платком и снова надел.

— Разрешите ответить товарищу Шаркову?

— Отвечайте, — кивнул Попков.

— Отвечаю, — Пётр поднялся. — Я считаю, товарищ Шарков, что этим временем город не располагает.

По залу прошло едва заметное движение; я тоже не ожидал такого ответа. Пётр пошёл в контратаку, умело признавая очевидное, но выводы должен был сделать совершенно иные.

Я не ошибся.

— Именно поэтому, — продолжил Шорников, — мы не имеем права выдавать за готовую промышленную технологию то, что пока держится на мастерстве нескольких высококвалифицированных сотрудников отраслевого института.

Я заметил, как пальцы у Шаркова сжались в кулак.

— Сегодня ваши установки работают, — Пётр говорил всё увереннее. — Я этого не отрицаю. Более того, я совершенно согласен в тем, что вы добились серьёзного успеха. Но что произойдёт, если такую же установку соберут не ваши сотрудники и не ваши мастера? Если рабочий неверно приготовит кислоту? Если неопытная бригада не выдержит режим гидролиза? Если с дрожжами вместе в пищу попадут остаточные примеси? Если из-за неправильно установленной арматуры случится прорыв пара под высоким давлением?

Он обвёл взглядом зал.

— Сколько времени потеряет город тогда? И кто будет за это отвечать?

Вот теперь тишина сделалась совершенно иной.

Пётр не был ни дураком, ни вредителем; он не пытался доказать, что наша с Шарковым работа бесполезна. Он и впрямь нащупал слабое место — установка, однажды запущенная умелыми руками, установка, которую Макар Егорович Ступин холил и лелеял, словно младенца, и технология, которую можно без опасения передать десяткам предприятий — не одно и то же.

— Пётр Сергеевич, — произнёс Шарков, обращаясь к Попкову, — никто и не предлагает передавать предприятиям краткое описание на одной страничке и оставлять их один на один с проблемами, разбираться с ними по собственному усмотрению.

— Но именно это неизбежно произойдёт при поспешном развёртывании производства, — возразил Шорников. — Каждый завод начнёт приспосабливать то оборудование, которое у него имеется. Каждый начнёт менять режимы как сочтёт нужным, потому что оборудование будет у всех разное. Один снизит расход кислоты, другой сократит время гидролиза, третий вообще решит, что очисткой можно пренебречь. Через месяц мы получим не одну технологию, а десяток различных — и никто не сможет отвечать за результат.

— А через два месяца, — спокойно ответил Шарков, — мы получим одну хорошую технологию и два потерянных месяца.

Шорников поморщился.

— Вы, Василий Иванович, всё время противопоставляете работу и ожидание. Вы, дескать, «работаете», а мы, дескать, собираемся на лаврах почивать. Но мы не предлагаем ждать, сложив руки — мы предлагаем сперва установить режим, составить и утвердить рабочие регламенты, проверить продукт и только после этого тиражировать установку.

— А до тех пор?

— До тех пор вести опытные работы.

— И не давать продукцию?

— Не выдавать опытный продукт за промышленный.

Попков, до сих пор слушавший их молча, поднял карандаш.

— Так. Хватит.

Оба замолчали.

— Кажется, я начинаю понимать, — сказал он. — Товарищ Шарков предлагает выпускать то, что уже можно получить, и совершенствовать производство в ходе работы. Товарищ Шорников предлагает сначала добиться такого режима, который можно без риска передать другим предприятиям.

— Совершенно верно, — подтвердил Шорников.

— В основном верно, — сказал Василий Иванович.

Попков подозрительно воззрился на него.

— Что значит «в основном»?

— Мы тоже разрабатываем технологические режимы, регламенты, инструкции и способы контроля. Разница лишь в том, что мы не считаем необходимым останавливать при этом уже работающие установки. Мы выдаём дрожжи, сушим, закладываем на хранение — уже сейчас.

— Ага! — сказал Попков. — И вы ручаетесь за качество вашего продукта?

— Да, — без малейшего колебания сказал Шарков. — Я ручаюсь за качество продукта с тех четырёх установок, что уже работают.

— А вы что скажете, товарищ Шорников?

Шорников снова поднялся, и на этот раз в его движении уже не было прежней неторопливости.

— Товарищ председатель, речь идёт не только о различии наших мнений. Вопрос о порядке проведения работ уже рассмотрен бюро Ленинградского обкома партии.

Он открыл папку.

— Решение принято именно потому, что параллельная разработка неизбежно ведёт к распылению сил, оборудования и материалов. Обком партии принял совершенно однозначное решение.

Попков протянул руку.

— Давайте взглянем.

Шорников подошёл к столу, передал документ.

Попков пробежал глазами первые строки.

— «В целях исключения параллелизма и распыления дефицитных материальных ресурсов работы по созданию опытных установок производства пищевых дрожжей сосредоточить под единым научно-техническим руководством…» — прочитал он вслух, — «Кафедры гидролизных производств Лесотехнической академии».

— Да, товарищ председатель. Всё так и было.

— На момент принятия решения установки товарища Шаркова уже работали?

Шорников помедлил.

— Насколько мне известно, об их работе обкому сообщено не было.

Попков повернулся к Шаркову.

— Почему?

— Потому что мы ещё налаживали производство.

— Значит, для доклада обкому оно было ещё недостаточно налажено, а для выпуска пищевого продукта — уже достаточно?

Этот удар был куда сильнее, чем всё, сказанное Шорниковым.

Шарков не отвёл глаз.

— Для выпуска опытных партий — достаточно, но не для доклада о завершённой технологии.

— А сегодня?

— Сегодня все четыре установки работают устойчиво. К тому же мы передали товарищу Шорникову все затребованные им материалы. Штамм, полученный нашим сотрудником, все лабораторные протоколы, все результаты экспериментов. Передали совершенно официально, по акту, вот он, — теперь настала очередь Шаркова продемонстрировать бумагу. — Вот здесь, внизу, Пётр Петрович — это ведь ваша подпись?

— Моя, — Шорников не пытался отпираться. — Да, вы передали, Василий Иванович — но не остановили работы!..

— Так, постойте, погодите! — вмешался Попков, глядя в обкомовскую бумагу. — Слушаю вас, товарищи и никак в толк не возьму — так что конкретно требовалось сделать во исполнение этого решения? Передать документацию?.. Это было сделано. Или вы, товарищ Шоников, настаиваете на том, чтобы остановить установки товарища Шаркова?..

— Товарищ председатель, это решение принято не случайно, — заговорил Шорников. — Мы все понимаем, что ресурсы города ограничены. Если каждый коллектив будет самостоятельно строить установки, приспосабливать оборудование, разрабатывать собственные режимы, самостоятельно расходовать сырьё и материалы, мы неизбежно получим дублирование работ. Именно поэтому обком и принял решение…

— Я уже понял, что обком принял решение, — нетерпеливо прервал его Попков. — И ваши резоны я тоже понял. Я спрашиваю, что нужно сделать во исполнение этого решения?

В зале вновь наступила полная тишина.

Шорников ответил не сразу; я видел его бледное лицо и поблескивавшие бисеринки пота.

— Я полагаю, товарищ председатель, что вопрос должен быть решён в соответствии с постановлением обкома.

— Это не ответ, — Попков в упор глядел на Шорникова. — Прошу ответить чётко, однозначно и по делу.

Пот уже катился у Пети по вискам и щекам.

— Р-работы должны быть сосредоточены… под единым научно-техническим руководством…

— Опять? — громыхнул Попков. — Товарищ Шорников, вы не можете ответить на простой вопрос⁈ Виляете, уклоняетесь?..

— Н-необходимо п-прекратить п-параллельное ведение р-работ… — выдавил Пётр, заикаясь.

— Хватит! — Попков раздражённо хлопнул ладонью по столу. — Хватит этой сказки про белого бычка!.. Товарищ Шорников, видать, мне придётся сказать вам прямо, по-большевистски, как учит нас товарищ Сталин — вы просто хотите, чтобы руководство всеми работами было бы передано вам? А товарищ Шарков перешёл бы к вам в подчинение?..

На Шорникова было жалко смотреть. Пот лил с него уже градом.

Повисла тяжёлая пауза. Попков поднял брови, взглянул на Шорникова, первёл взгляд на Шаркова.

И тут я поднял руку.

«Не спорить. Заставить их самих задавать вопросы».

— Разрешите, товарищ председатель?

Попков удивлённо взглянул на меня, но я уже поднимался.

— Александр Шереметьев, сотрудник ВНИИГСа…

— Товарищ Шереметьев получил тот штамм, о котором я уже упоминал, — быстро вставил Шарков. — Именно товарищ Шереметьев отвечал за непосредственное ведение работ и именно он передавал товарищу Шорникову все рабочие материалы. Больше того, это была инициатива товарища Шереметьева привлечь Петра Петровича к данному исследованию.

— Ясно, — сказал Попков. — Говорите, товарищ Шереметьев.

До этого момента Шарков и Шорников спорили, Попков задавал вопросы, остальные слушали. Теперь все смотрели на меня — на младшего лаборанта, которому следовало бы сидеть тихо и записывать.

— Товарищи, как я понял, здесь предлагается закрыть уже действующее производство, прекратить накопление ценного пищевого продукта — ведь по содержанию белка дрожжи не уступают мясу, а в пересчёте на сухое вещество превосходят его?.. — подхватил я.

В зале поднялся шум. Сравнение с мясом — это здесь понимали.

— Закрыть только потому, что «отсутствуют утверждённые регламенты»? Всегда можно взять пробу сухих дрожжей и проверить. Любой пищевой комбинат всё равно обязан это делать. Я понял бы ваши возражения в мирное время, но у нас война!.. И враг…

Я сделал паузу.

Меня поняли — взгляды опускались, люди мрачно и озабоченно вздыхали.

Здесь знали истинное положение на фронте. Здесь знали, что бои идут на Лужском рубеже и наши войска сдерживают гитлеровцев действительно из последних сил.

— Так, — вновь проговорил Попков. — Значит, товарищ Шереметьев, вы говорите, что готовы работать, производить пищевые дрожжи — и одновременно отрабатывать необходимые регламенты?

— Совершенно верно, товарищ председатель. Скажу больше — опыт наш надо как можно скорее распространять на другие заводы города. Их много, несколько десятков, где есть подходящее оборудование и квалифицированные кадры. Мы подготовили список…

Шарков с ловкостью циркового фокусника извлёк из папки лист с отпечатанным Ленкой списком.

— Мы готовы отправить команды специалистов, которые помогут оперативно наладить производство. Это не так сложно — мы написали рабочий… регламент, только, — я усмехнулся, — он нигде не утверждён пока.

По залу пронёсся быстрый смешок.

— Это хорошее предложение, — согласился Попков. — Я уверен, что товарищ Шорников не откажется помочь вам в этом деле.

Бледный Пётр мелко закивал.

— Кстати, товарищ Шорников, в решении обкома сказано, что вам передано научное руководство проектом, — продолжал председатель, — а как вы его осуществляли на практике? Какую помощь получили от вас товарищи из Гидролизного института? Вот товарищ Шереметьев вам передал некие дрожжи, я правильно понимаю? И акт об этом есть. А вы — вы что сделали? Как вы помогли товарищу Шереметьеву?

Шорников сидел ни жив, ни мёртв — поистине, краше в гроб кладут.

— Мы начали… разрабатывали… — булькнул Петя. — Наша установка…

— Иными словами, вы не сделали ничего, — резюмировал Попков. — Прекрасно, просто прекрасно!.. Ладно, с вами мы разберёмся позже — товарищ Шереметьев, вы хотите ещё что-то сказать?

— Так точно, товарищ председатель, — я набрал воздуха в лёгкие, словно собираясь нырнуть. — Мне кажется… мы сейчас спорим совсем не о том.

— Объясните, — потребовал Попков, глядя на меня в упор.

— Нет смысла спорить, кто будет чем руководить. Есть смысл говорить о том, что производство дрожжей — это часть огромной задачи накормить Ленинград в условия войны и… — мне очень хотелось сказать «и блокады», но я удержался, — и ничем не гарантированного снабжения. Какое бы решение мы сегодня ни приняли — завтра может оказаться, что работать всё равно нельзя, ибо нет сырья, энергии или материалов.

— Почему? — Попков нахмурился.

— Чтобы получить дрожжи, нужна древесина для гидролиза, древесные опилки. Значит, нужно их заготавливать и доставлять, — я загнул первый палец.

— Нужна серная кислота, — второй.

— Нужна известь для нейтрализации, — третий.

— Нужен пар и топливо для котельных, — четвёртый.

— Нужно электричество для компрессоров, насосов и сепараторов, — пятый. — Нужно перевозить готовые дрожжи по городу. И вот здесь, товарищ председатель, начинается самое трудное.

Попков уже не перебивал.

— Допустим, мы завтра построим ещё двадцать установок, но, если Охтинский химический завод не даст серную кислоту — они остановятся. Точно так же остановятся без извести, без топлива, без электроэнергии — как и множество других заводов города. Представьте, что случится зимой если из-за… — мне вновь пришлось себя останавливать, — каких-либо случайностей военного времени нарушится ритмичный подвоз топлива, не говоря уж о продовольствии.

Меня слушали неотрывно.

— Вопрос не в том, кто лучше понимает в дрожжевом производстве, вопрос в том, считает ли руководство города производство непосредственно в нём, — я сделал ударение на «нём», — пищевых продуктов, способных поддерживать людей в условиях… если придётся снижать нормы выдачи по карточкам. Ленинград не выращивает пшеницу, у нас нет огромных стад скота, а вот дрожжи — есть. И опилки. И можно, пока не поздно, вывезти в город торф с Синявино, как можно больше. И создать запасы серной кислоты, а также сырья для её производства — серного колчедана.

Я увидел, что Попков перестал вертеть карандаш.

— Если руководство города считает так же, — продолжал я, — тогда все эти материалы должны выделяться в первоочередном порядке. Не по остаточному принципу. Иначе никакая технология — ни наша, ни товарища Шорникова — работать не сможет.

Попков молчал.

— За какой бы местный пищевой ресурс мы ни взялись — будь то овощи, рыба, грибы, что-то ещё — всё требует куда больших расходов, требует много времени для разворачивания производства и весьма уязвимо. Дрожжи более устойчивы, в том смысле, что их действительно можно разбросать по разным заводам и производить при минимальных переделках оборудования. И, товарищи, дрожжи — это не только «белок». Это и витамины, жизненно важные витамины группы B. Если к ним прибавить витамин С — который можно получать хотя бы из хвои — то мы сможем…

Мне очень хотелось сказать «накормить город».

Но это было бы неправда.

— Мы сможем очень существенно смягчить возможные последствия… нарушений ритмичности снабжения. Но для этого нужно делать, товарищи, всё сразу, не забывая ни о чём — ни о торфе, ни об электричестве, ни о кислоте.

— Хорошо, — медленно и очень серьёзно сказал Попков. — Товарищ Шереметьев, ваше выступление… было очень полезно. Сколько тонн дрожжей вы сможете дать в сутки?

— Сейчас четыре установки устойчиво дают около полутора тонн прессованных дрожжей в сутки. После окончательной отладки — рассчитываем выйти на две тонны.

Предгорисполкома нетерпеливо кивнул.

— А если развернуть производство? Скажем, двадцать установок?

— При двадцати установках — восемь-десять тонн в сутки, — быстро ответил я, не упуская инициативу. — Не сразу, конечно — первые недели будут простои и наладка. Но вообще, товарищи, — я сделал паузу, обвёл собравшихся взглядом, — кажется, что имеющиеся сейчас две тонны прессованных дрожжей — это совсем немного. Да, город этим не накормить. Но это ежедневная белковая добавка для двадцати-двадцати пяти тысяч наиболее истощённых людей. Десять тонн — уже для ста тысяч. И это не просто белок, а ещё витамины группы B, как я уже говорил.

— Погодите, товарищ, — вдруг раздался голос с дальнего конца стола. — Для каких ещё истощённых? Кто это такие? Откуда они возьмутся?

Да, подумал я. Они здесь по-прежнему не верят. У них только что коммерческая торговля начала приносить большие деньги в бюджет.

— Очень надеюсь, товарищ, что не возьмутся, — спокойно ответил я. — И именно поэтому предлагаю начать сейчас. Разворачивание наших установок, даже несмотря на то, что они изначально задумывались как максимало быстровозводимые, потребует месяцев. Если ждать, пока возникнет нужда, будет уже поздно. Мы ведь не строим бомбоубежища после воздушного налёта, не начинаем рыть противотанковые рвы, когда танки уже на окраине — мы делаем это заранее.

Несколько человек молча кивнули.

— С продовольствием то же самое. Если снабжение города и дальше будет работать без перебоев — тем лучше. Значит, пищевые дрожжи пойдут в столовые, детские учреждения, больницы, на предприятия с тяжёлыми условиями труда как необходимая белково-витаминная добавка. Это всё равно принесёт пользу.

Я сделал короткую паузу.

— Но, если перебои окажутся серьёзнее, чем мы сегодня рассчитываем…

Договаривать я не стал.

В наступившей тишине недосказанное прозвучало сильнее любых слов.

Попков ещё несколько секунд сидел молча, глядя в свои записи, потом решительно захлопнул папку и поднялся.

— Хорошо, товарищи. Решение по дрожжам будет такое. Записывайте.

Секретарь уже занёс карандаш над чистым листом.

— Заслушали доклад товарища Шорникова П. П., выступления с мест товарищей Шаркова В. И. и Шереметьева… — он взглянул на меня.

— А Эс, — подсказа я.

— И товарища Шереметьева А. С. Постановили — производство пищевых дрожжей считать задачей первоочередного значения. Утвердить перечень предприятий, пригодных для организации производства согласно списку, представленному товарищами Шарковым и Шереметьевым, с указанием потребности в оборудовании, топливе, электроэнергии и рабочей силе.

Карандаш секретаря быстро заскрипел по бумаге.

— Ленобллеспрому совместно с Ленгортопом — в те же два дня представить предложения по увеличению заготовки древесных отходов и организации их вывоза. Отдельно по торфу — немедленно начать вывоз всех имеющихся в районе Синявино запасов, складирование осуществлять на всех возможных площадках, — он перевёл дух. — Далее — предприятиям химической промышленности, в особенности Охтинскому химкомбинату — немедленно создать резерв серной кислоты и серного колчедана…

— Запрос на увеличение завоза сырья для производства кислоты уже подавался, товарищ председатель, — прошелестел секретарь.

— Очень хорошо. Отметьте — я сам обращусь в главк. Нам ставят задачу увеличения производства порохов, так что…

Кто-то из присутствующих уже делал пометки в своём блокноте.

Попков поднял глаза, взглянул на бледного Петю.

— Товарищ Шорников. — Тот сразу вскочил.

— Решение обкома будем, само собой, выполнять. По научной части вы продолжаете свою работу, но при этом всемерно помогаете товарищу Шаркову. Все разработки, регламенты, обучение кадров, обобщение опыта — совместно. Производство не останавливать ни на один день.

Шорников бледнел всё больше.

— Понятно?

— Так точно, — пролепетал Петя.

— Хорошо. Садитесь. И никаких местечковых споров, «кто главнее». За научную часть отвечаете вы и Шарков. Оба. Спрошу с обоих.

Попков аккуратно положил карандаш сверху на свои бумаги, выпрямился.

— На сегодня всё. Заседание закрыто. Все свободны, товарищи.

Стулья задвигались, папки захлопывались, люди вставали, негромко переговаривались, кто-то уже спешил к выходу.

Я тоже сделал шаг к двери.

— А вас, товарищ Шереметьев, — вдруг спокойно сказал Попков, — я попрошу остаться.