Глава 26

Попков поднялся — невысокий, но коренастый, широкоплечий, он не производил впечатления человека, любившего длинные речи.

— Товарищи, повестка дня у вас имеется. Начинаем — и сел.

— Вопрос первый, — секретать, напротив, поднялся. — «О работе государственной коммерческой торговли», докладчик…

Я пропустил имя, мне оно ничего не говорило.

Поднялся плотный мужчина в аккуратно застёгнутом полувоенном френче, положил перед собой несколько листов, откашлялся.

— Выполняя принятые решение… за истекший период государственной коммерческой торговлей города реализовано продовольственных товаров на сумму…

Посыпались цифры — десятки миллионов рублей, поступления в городской бюджет, отчисления в союзный, рост товарооборота, расширение сети магазинов, улучшение ассортимента — «особо отличился коллектив кондитерской фабрики имени товарища Микояна, на двадцать пять процентов увеличив выпуск тортов и пирожных…»

Ай да Валя Горохова, постаралась.

Говорил докладчик уверенно, материалом владел, видно было, что знает каждое число и готов за него отвечать.

— … особенно высоким спросом пользовались мясные продукты, масло, сахар, крупы…

Ну да, именно это люди сейчас и покупают, а не ткани, не мебель и не велосипеды. Несколько месяцев спустя это станет дороже золота.

Докладчик между тем продолжал:

— … таким образом, предпринятые меры позволили значительно увеличить поступления денежных средств…

Деньги, опять деньги; они в исполкоме всё ещё измеряли успех рублями.

А я — тоннами.

Каждый килограмм масла, ушедший сегодня в свободную продажу, уже не лежал на складе.

Каждый мешок муки, потраченной на торты, уже нельзя было сохранить про запас.

Люди, конечно, не могли этого знать — да и как бы они могли?

Для них война по-прежнему оставалась войной, что гремела где-то далеко. И, если у человека есть деньги, почему он не может купить кусок масла?

Логика была безупречной и потому особенно страшной.

— … вместе с тем ещё встречаются отдельные недостатки…

Попков разом поднял голову.

— Какие именно? Докладывайте точнее.

Докладчик заглянул в бумаги.

— Отмечены случаи несвоевременного подвоза товаров…

— Причины выяснены?

— Не выполнялись заявки по подаче автотранспорта…

— Кем именно? Фамилия.

Докладчик замялся.

Попков повторил, но уже жёстче:

— Кто отвечает?

Докладчик как-то не слишком уверенно назвал ответственного.

Попков что-то быстро записал карандашом.

— Дальше.

Доклад продолжился, и я поймал себя на том, что всё сильнее сочувствую выступавшему — он не пытался ничего скрывать, не приукрашивал, не оправдывался, он действительно делал своё дело и делал его, насколько я мог понять, хорошо.

Беда заключалась совсем в другом — он отвечал за торговлю, начальник Ленгортранса — за машины; директор «Треста складских помещений» — за, соответственно, склады.

Каждый честно работал на своём участке — и никто не смотрел на город как на целое.

…Потом докладывал начальник хлебопекарного треста. Следом попросил слова кто-то от Ленгортранса, «позвольте ответить на прозвучавшую тут критику…»

За ним — ещё кто-то из складского хозяйства.

Потом речь зашла о холодильниках, о снабжении предприятий общественного питания, потом о таре, о железнодорожных перевозках и так далее.

Постепенно отдельные доклады начали сливаться для меня в один непрерывный поток цифр, процентов, заявок, вагонов, автомобилей, тонн, кубометров и неизменных обещаний «устранить выявленные недостатки в кратчайший срок».

И что самое главное — никто не лукавил.

Если докладчик говорил, что ему не хватает двадцати машин, значит, действительно не хватало двадцати машин, а не пятнадцати и не тридцати.

Если жаловался на отсутствие тары — значит, её действительно не было.

Если просил ускорить согласование — то вовсе не потому, что пытался прикрыть собственную нерасторопность.

Люди честно описывали те препятствия, с которыми сталкивались каждый день.

Попков вёл заседание жёстко и требовательно. Обрывал пустые разглагольствования, добивался конкретных сроков, ответственных за выполнение, всё это очень деловито и без лищних слов.

Да, я видел того Петра Сергеевича Попкова, что всего через несколько месяцев будет спасать город от голодной смерти. И спасёт — но не всех, далеко не всех…

И всё-таки меня не отпускало ощущение какой-то странной незавершённости —никто не спорил о том, что делать сегодня, спорили лишь о том, кто именно должен это сделать.

А завтра при этом существовало словно бы само по себе.

Никто не произнёс слов «если фронт подойдёт к Ленинграду».

Никто не спрашивал, сколько дней город сможет прожить без подвоза продовольствия; никто не интересовался, не следует ли уже сейчас начать рассредоточение запасов — но не потому, что люди эти были недальновидны или неумны, просто сама постановка таких вопросов пока казалась невероятной.

Война существовала — но словно где-то отдельно.

Она уже влияла на количество вагонов, на перебои с поставками, на нехватку рабочих рук — однако всё ещё не воспринималась как сила, способная в один день изменить весь уклад жизни огромного города.

Я посмотрел через стол — Шорников сидел во втором ряду, вполоборота ко мне; перед ним лежала толстая папка с аккуратно разложенными закладками. Он почти не поднимал головы, время от времени делая короткие пометки остро заточенным карандашом. Один раз что-то тихо сказал сидевшему рядом человеку с генеральскими петлицами, тот кивнул, и оба снова уткнулись в бумаги.

Я перевёл взгляд на Василия Ивановича.

Он сидел неподвижно, положив ладони на нашу потёртую папку. Не делал записей, не оглядывался по сторонам. Только один раз, словно почувствовав мой взгляд, едва заметно кивнул.

Ждать оставалось недолго.

Закончился очередной доклад, закончились и вопросы к нему; Попков заглянул в лежавший перед ним листок.

— Принимается к сведению. Следующий.

Секретарь поднялся.

— Вопрос… о производстве пищевых дрожжей из древесного сырья. Докладчик — товарищ Шорников, Лесотехническая Академия.

Я заметил, как Шарков едва заметно выпрямился.

В зале, однако, почти ничего не изменилось — кто-то перелистывал записи, кто-то тихо переговаривался с соседом; военный в первом ряду снял очки и устало потёр переносицу.

После разговоров о десятках тысяч тонн муки, сотнях вагонов и миллионных оборотах торговли какие-то дрожжи казались вопросом совершенно незначительным; непонятно было даже, зачем их сюда вынесли.

Шорников поднялся без спешки, поправил лежавшие перед ним бумаги; он хорошо подготовился, это чувствовалось сразу — никакой импровизации, каждый лист на своём месте, каждая цифра заранее отмечена.

Он дождался полной тишины.

— Товарищи… — голос его звучал спокойно и уверенно.

— В соответствии с постановлением бюро Ленинградского областного комитета ВКП(б) работы по организации производства пищевых дрожжей из древесного сырья сосредоточены под единым научно-техническим руководством кафедры гидролизных производств Ленинградской лесотехнической академии…

Я искоса взглянул на Шаркова — никакой реакции, словно именно этого он и ожидал.

— В настоящее время получены материалы, подтверждающие принципиальную возможность производства пищевых дрожжей на гидролизатах древесины, — продолжал Шорников. — Лабораторные исследования завершены. Производится проектирование опытной установки с использованием самого передового промышленного оборудования…

Я невольно отметил про себя каждое слово — «получены материалы»; не «мы получили», не «нами разработано», и даже не «в нашей Академии».

Очень аккуратная, юридически безупречная формулировка.

И вместе с тем…

Все эти «полученные материалы» ещё неделю назад стояли в нашем цехе в виде бочек, кое-как сваренных труб, подтекающих фланцев и ведёр, которыми мы вручную переливали гидролизат.

Шорников не лгал — но и всей правды не говорил тоже.

— … по завершению опытных работ предполагается разработка типового проекта установок малой и средней мощности с последующим внедрением их на предприятиях города…

Вот оно — наконец прозвучало главное: «по завершению опытных работ».

Шорников повторял своё — сначала довести технологию до совершенства, потом внедрять, мы же уже несколько недель жили по иному принципу, «запускать сейчас, исправлять по дороге».

И именно из-за этих нескольких слов через несколько минут и должен был начаться весь сыр-бор.

Шорников перевернул страницу.

— При разработке установки особое внимание уделяется вопросам санитарной безопасности, устойчивости процесса и возможности использования стандартного оборудования, имеющегося на предприятиях города…

Он говорил без нажима, не повышал голоса, не пытался произвести впечатление — и вообще не смотрел в нашу сторону.

— Предварительные расчёты показывают, что после завершения опытных работ производство пищевых дрожжей может быть организовано на ряде предприятий Ленинграда без строительства специальных заводов, с использованием существующей производственной базы…

Несколько человек в первом ряду подняли головы — им это было уже интересно.

Шорников прекрасно понимал свою аудиторию.

— Следует особо отметить, что пищевые дрожжи представляют собой высококонцентрированный белковый продукт с высоким содержанием витаминов группы B. После высушивания они хорошо переносят длительное складирование и перевозку, не требуют специальных условий хранения и могут использоваться как самостоятельная пищевая добавка, так и при изготовлении первых или вторых блюд. Это позволяет рассматривать их как перспективный резерв для снабжения Красной Армии, госпиталей и предприятий общественного питания…

Всё правильно, Шорников объяснял хозяйственникам, почему это нужно и важно.

— Вместе с тем следует отметить, что переход к промышленному выпуску продукции возможен лишь после окончательной проверки технологического режима, санитарного контроля готового продукта и подтверждения устойчивости работы опытной установки…

Я невольно отметил про себя это «лишь» — одно короткое слово, но именно оно отделяло лабораторию от производства.

— В настоящее время кафедрой гидролизных производств Ленинградской лесотехнической академии заканчивается разработка технической документации. После завершения опытных испытаний будут представлены предложения по организации серийного выпуска пищевых дрожжей на предприятиях города.

Шорников перевёл взгляд на Попкова.

— Доклад окончен.

В зале стало тихо; сам же Попков, однако, не торопился.

Он ещё раз просмотрел лежавшие перед ним записи, коротко обменялся несколькими словами с секретарём, затем поднял голову.

— Вопросы к докладчику?

Несколько секунд никто не двигался.

Василий Иванович очень медленно снял ладони с лежавшей перед ним папки; но руку поднимать он не торопился поднимать — ждал.

И мне показалось, что ждал он вовсе не своей очереди говорить, а первого вопроса Попкова, потому что именно от него зависело, о чём сейчас пойдёт разговор — о технологии или о времени.

— Тогда у меня вопрос, — сказал Попков. — Товарищ Шорников, всё, о чём вы доложили, сомнений не вызывает, но! — Пётр Сергеевич слегка постучал карандашом по разложенным бумагам, — скажите мне главное. Когда именно Ленинград получит первые пищевые дрожжи?

Шорников словно ожидал именно этого вопроса.

— При благоприятном ходе опытных испытаний, товарищ председатель, ориентировочно через полтора-два месяца можно будет перейти к промышленному освоению процесса…

— А раньше? Раньше никак нельзя?

Шорников едва заметно покачал головой.

— Это означало бы принять на себя риск выпуска продукции по ещё не полностью отработанной технологии.

Попков несколько секунд молчал, а потом спросил вновь, но уже совсем другим тоном.

— А сейчас? Что делается сейчас?

— Сейчас ведутся опытные работы.

— Продукция уже получена?

— Получены отдельные лабораторные партии, — честно ответил Шорников.

Попков сделал ещё одну короткую пометку.

— Понятно.

Он обвёл взглядом зал.

— Товарищи… насколько мне известно, этим вопросом занималась не только Лесотехническая академия, но и ВНИИГС, не так ли, товарищ Шарков?

Василий Иванович спокойно поднялся.

— Именно так, товарищ председатель.

— Так что ж вы тогда отмалчиваетесь? Докладывайте!..

Шарков не стал заглядывать в бумаги и вообще открывать папку.

— Докладываю, Пётр Сергеевич. Четыре опытных установки смотитрованы, работают и выдают продукцию.

В зале кто-то негромко кашлянул, кто-то вполголоса сказал «ого!».

— Работают и выдают продукцию, товарищ Шарков? — в упор спросил Попков. — Вы отвечаете за свои слова, Василий Иванович?

— Так точно, товарищ председатель, полностью отвечаю. Готов лично продемонстрировать все четыре работающих производства.

— То есть дрожжи вы получаете?

— Получаем.

Попков положил карандаш и впервые с начала заседания слегка подался вперёд, точно готовясь к прыжку.

— Тогда объясните мне, — проговорил он железным голосом, — Почему товарищ Шорников докладывает, что промышленный выпуск возможен через два месяца, а вы утверждаете, что уже сегодня получаете готовый продукт?

В зале стало так тихо, что я услышал, как кто-то на другом конце стола положил лист бумаги на стол. Все понимали, что теперь заседание действительно начиналось.

Шарков выдержал короткую паузу.

— Никакого противоречия, товарищ председатель, нет.

— Вот как? — Попков чуть прищурился.

— Товарищ Шорников докладывал о промышленной технологии, пригодной для широкого внедрения. Это совершенно правильная постановка вопроса.

Шорников сидел с затравленным видом.

— Мы же, — спокойно продолжал Шарков, — поставили перед собой другую задачу. Получить пищевые дрожжи как можно быстрее, используя то оборудование, которое уже имеется на предприятиях города.

— То есть? — коротко бросил Попков.

— То есть не ждать завершения всех исследований. Запускать производство сразу, одновременно продолжая совершенствовать процесс.

Попков перевёл взгляд на Шорникова.

— Товарищ Шорников?

Тот молниеносно вскочил.

— Именно против этого я и считаю необходимым предостеречь, товарищ председатель!.. Получение отдельных партий продукта ещё не означает, что технология готова к промышленному применению. Мы имеем дело с пищевым производством!.. Любая ошибка в режиме гидролиза, нейтрализации или культивирования способна привести к выпуску недоброкачественной продукции!..

Несколько человек в первом ряду утвердительно кивнули.

— Именно поэтому, — продолжал Шорников, — считаю совершенно необходимым сначала завершить цикл опытных исследований, утвердить единый технологический регламент и лишь после этого приступать к широкому внедрению.

Попков молчал — я видел, что он вовсе не склонен принять чью-либо сторону сразу, он сравнивал и взвешивал.

— Василий Иванович? Хотите что-то возразить?

— Позвольте один вопрос товарищу Шорникову.

— Пожалуйста.

Шарков впервые повернулся к нашему оппоненту, не резко, очень спокойно.

— Товарищ Шоников, скажите, пожалуйста… если завтра Ленинграду потребуется не опытная установка, а десять тонн пищевых дрожжей, через сколько времени вы сможете их дать?

— Я не могу обещать того, чего не гарантирует технология! — покраснел Шорников.

— Понимаю, — кивнул Шарков и повернулся к Попкову. — Пётр Сергеевич, мы тоже не можем гарантировать идеальную технологию. Но можем гарантировать, что завтра утром наши установки снова будут работать. И послезавтра тоже. И каждый следующий день будут давать столько продукции, сколько смогут.

Он сделал едва заметную паузу.

— Совершенствовать процесс можно бесконечно долго. Вопрос только в том, располагает ли город этим временем.