Глава 12

«Корона» – ультра-модный ночной клуб под самой крышей двадцатиэтажного бизнес центра. Вывеску, сверкающую огнями шапку Мономаха, в ночное время можно было разглядеть едва ли не с окраин. Хотя, шутка, конечно, какая там, нафиг, окраина. Но всё-таки, двадцатиэтажки в городе были наперечёт, и эта, пожалуй, самая популярная. Каков же был мой шок, когда до меня дошло, наконец, что «Корона» тоже принадлежит Зойке! А ещё, эта её «контора» в которой мне вот уже со следующего понедельника предстояло прозябать под приглядом главбуха, располагалась в этом же бизнес центре этажом ниже ночного клуба. Ну… Расклад сразу стал выглядеть иначе, чего уж там! И в принципе, почему бы и не постажироваться в таком крутом местечке?

Я чувствовала себя богиней. Очень стесняющейся, такой, богиней, готовой провалиться под тяжестью любопытных взглядов. Заинтересованных взглядов, украдкой изучающих взглядов – в зависимости от того, кому они принадлежали: мужчинам или женщинам. Нет, ну правда, девчата из салона красоты снова потрудились на славу! Света со своим Ланкомом в этот раз позволила мне быть дерзкой – с чёткими скулами, кошачьими глазами и алой помадой. Марина же соорудила шикарный начёс от висков и, гладко подняв волосы на макушке и затылке, свободно спустила нарочито взлохмаченную бунтарскую гриву на спину. Какая там Алфёрова – Мадонна, не меньше! Правда острого лифчика и колготок в сеточку у меня не было, но то красное платье-мини с глубоким декольте, что мы с Боярской купили в ЦУМе, смотрелось просто охрененно. А ещё, Денис разрешил мне надеть чулки с кружевными резинками. Зима, да, но вот оно, преимущество езды с водителем!

Перед выходом из дома я долго вертелась у зеркала: замшевые ботфорты на плоской подошве, или лаковые шпильки с бантиками на пяточках? В сапогах я выглядела дерзко, агрессивно сексуально. В туфлях – стильно и, как и велел Денис – статусно. И снова преимущество от езды с водителем: несмотря на зиму, я поехала прямо в туфлях.

Зойка была феерична! Неизменный чёрный, но как он раскрывал её натуру! Шумную, вездесущую и привычно несдержанную! Поначалу я боялась смотреть ей в глаза, но она, так запросто обняв меня и троекратно приложившись щекой к щеке, отпустила в мой адрес такой цепкий, меткий комплимент, что я расслабилась. И правда, всё в порядке!

Денис сразу попал в компанию каких-то мужиков, среди которых особенно выделялся один хохотун лет шестидесяти. Такой же, как Зойка – шумный, несдержанный, правда, в отличие от её корсетно-гипюрового безумия, одет был в серую деловую классику.

Как только Денис отошёл, я потерялась в толпе. Столько людей, и все такие… непростые. И все друг с другом общаются, на ходу потягивая выпивку. А я сама по себе. Даже к столику за фужером подойти стеснялась.

А потом заявилась Боярская. Я не ожидала этого настолько, что даже скривилась от досады. Ведь она, пока мы были в салоне, ни словом не обмолвилась, что тоже приглашена! И Денис ничего не сказал!

Выглядела Ольга подчёркнуто по-деловому, выгодно контрастируя со всеми, в том числе и со мной. Полупрозрачная блуза из белого шёлка, узкая юбка до колен, с высоким разрезом по левому бедру, строгая «улитка» на затылке, красиво стоя́щая чёлка. Изящные длинные серьги.

Её знали. С ней здоровались, радостно помахивая издалека ручкой. К ней подходили, прерывая давно начатые беседы с другими гостями. С ней чокались, к ней подбегали официанты, предлагая обновить бокал. Зойка, облобызав её так же горячо, как и меня, ещё долго что-то активно говорила, держа её за руку. Тот шумный, смешливый мужик, увидев её, крикнул на весь большущий зал:

– Пани Боярская! – и покачал пузатым бокалом в поднятой руке. – Альбер де Монтобер сорок шестого года, специально для тебя, как обещал!

Она тут же поспешила к нему. Чинно расцеловались в щёчки. По его короткому жесту Ольге подали другой бокал с другим, по всей видимости, коньяком. Чокнулись, выпили…

– Самая красивая девушка на этом празднике жизни, и самая одинокая. Непорядок!

Я обернулась. Ему было под шестьдесят, пожалуй. Не славянин, это точно. Возможно татарин – глаза слегка раскосые, но сам не чернявый, скорее рыжеватый. Элегантный. Смотрел в лицо прямо, внимательно, словно изучал что-то в моей реакции на него. А реакция была просто шедевральная – я залилась краской в тон платью и зачем-то поднялась с диванчика. Тут же забегала глазами по залу, отыскивая Дениса, но куда там!

Мужчина протянул руку:

– Каримов Рахмат Рифатович. Но для вас – просто Рахмат.

И мне не осталось ничего, кроме как тоже протянуть ему руку.

– Люда.

– Мм-м! – восхитился он. – Людмила – значит Милая Людям! Тот случай, когда имя говорит за себя! Позволите? – подставил локоть, и мне снова не осталось ничего, кроме как позволить. В неловком молчании мы неспешно подошли к фуршетному столику.

– А ваше имя что значит? – такая глупая, почти детская попытка поддержать беседу.

Но мужчина ответил с заинтересованной готовностью:

– Рахмат – значит милосердие. Так звали моего деда и деда его деда. И когда у меня появится внук, его туже будут звать Рахмат. Такая в нашем роду традиция.

– Здо́рово…

– Может, шампанского? – и он, не давая опомниться, сунул мне в руку фужер. – За знакомство, Людмила!

Чокнулись. Рахмат смотрел на меня всё так же неотрывно, и уже, даже, я бы сказала, нагло.

– А я ведь довольно долго наблюдаю за вами, Милая Людям. Каюсь, не заметил, когда вы пришли, но потом – просто не смог отвести глаз! Богиня, клянусь Аллахом!

Приятно? Нет. Навязчиво до неловкости. Я всё так же бросала вороватые взгляды по сторонам, но Дениса не видела.

– Позвольте узнать, вы здесь одна или со спутником?

– Да! – наверное, слишком поспешно ответила я, выдавая свою нервозность. Смутилась. – В смысле, конечно со спутником.

– И? – спросил он, удивлённо оглянувшись. – Кто счастливец?

И что отвечать? И можно ли отвечать? И вообще – можно ли с кем-то разговаривать, выпивать? Как это скажется на эмм… авторитете Дениса? На всякий случай я так и не притронулась к шампанскому, просто крутила тонкую ножку фужера в пальцах и рассматривала, как вверх по стеночкам ползут ленивые пузырьки. Кажется, Рахмат Рифатович, истолковал это по-своему. Улыбнулся, положил руку мне на запястье:

– Не грустите. Я буду счастлив, если вы позволите мне ухаживать за вами сегодня…

– Рахмат… Рифатович, здравствуйте! – Отчество было произнесено с таким демонстративным нажимом, что прозвучало скорее как фамильярный стёб. – Я даже не сомневалась, что найду вас рядом с самым ценным экспонатом этой выставки!

– Экспонат? Скорее – произведение искусства! – он вежливо рассмеялся и убрал руку с моего запястья. – Оленька, а ведь я уже начал скучать, так давно мы не виделись! Ты совсем перестала заходить в гости.

Боярская натянуто рассмеялась:

– О, это всегда успеется! А пока, как говорится, лучше уж вы к нам! И Людочке тоже, знаете, рано ещё… К вам.

Он поддержал её шутку небрежной улыбкой:

– Ну что ж, разве я смею принуждать? Моё дело маленькое: достойно встретить, когда всё же соберётесь. Позвольте откланяться… – послал мне липкий взгляд и затерялся среди гостей.

Кто бы мог подумать, что я могу обрадоваться Боярской настолько, что буду готова броситься ей на шею? Она окинула меня слегка хмельным взглядом:

– Что за угрюмый вид? А-а-а, ну понятно… Кто ж пьёт такую кислятину, когда в загашнике есть Монтобер? – Забрала у меня так и не пригубленный фужер с шампанским, вернула его на столик. – Ну-к, пошли со мной… – Потащила куда-то в сторону небольшой сцены, на которой как раз устраивался за клавишами музыкант. – Ну и как тебе старый козлина Рахмик?

– Интеллигентный.

– А то! Две академические вышки, искусствовед в далёком прошлом! А нынешнее блатное погоняло, знаешь какое? – Судя по её ехидной усмешке, гадать было бесполезно. – Холмик!

– Ка-а-ак?

– Холмик! Формально, он гендир ООО «Память», а фактически, его единоличный хозяин. Аид местного пошиба, мать его. Поэтому, будет звать в гости – отказывайся нахрен! – расхохоталась. – Рано нам ещё, молодым-красивым, на кладбище!

За сценой стоял отдельный малоприметный столик и специальный официант разливал особенные напитки особенным гостям. Протекция Боярской сработала и здесь, и мне тоже вручили бокал с коньяком, вынутым из красивой деревянной коробки.

– Попробуй… – мурлыкнула Ольга, принюхиваясь к терпким пара́м. – Если Панин не брешет, то это элитный Альбер де Монтобер, сорок шестого года.

Я тоже принюхалась, глотнула. Коньяк, как коньяк. Кизлярский «три звезды» из мамкиного овощного, примерно такой же.

– Ну? Чувствуешь? – пытливо сощурилась Ольга.

– Если честно – нет.

Она рассмеялась:

– Свой человек! Я тоже ни хрена не поняла прикола! А говорят, имеет вкус и аромат горной фиалки… – пригубила, задумчиво покатала по языку, – знать бы ещё, какой у фиалок вкус.

Я тоже рассмеялась. На голодный желудок коньяк ложился примерно как солнечный удар на неприкрытую голову: внезапно и капитально.

…Боярская была смешная, гости в зале – общительные, дружелюбные. Мы ходили от компашки к компашке, и Ольга ненавязчиво представляла меня всем этим нарядным тётушкам как «восходящую звезду Олимпа» Милашу, а они заинтересованно кивали и неприкрыто разглядывали меня.

– Оль, – не выдержала я, – какая, нафиг, звезда Олимпа?

– А что не так? Реклама – двигатель торговли.

– Какая реклама? Я не буду работать в Олимпе!

Она резко остановилась.

– Как это? Мне Зойка, вот только неделю назад, все уши тобой прожужжала!

– Ну… А теперь уже не буду.

– А-а-а, понятно… Барин вступил в права? Ну-ну. А вообще зря! Любая из этих тёток – твоя потенциальная клиентка, а у них бабла, скажу я тебе, столько же, сколько и дури. Вот этот весь лоск, шик, блеск – просто дорогие понты. А на самом деле всё гораздо прозаичнее: пока их мужья трахают молодух, они в панике мотаются по салонам, пытаясь вернуть себе былую позолоту. А как её вернёшь, если это просто старость? Правильно, никак. И они это, конечно, понимают в глубине души… но всё равно тяжело признать. Им просто хоть какая-то надежда нужна и свободные уши, типа твоих. В этом плане Зойка, конечно, чётко волну поймала – и с Олимпом, и с тобой… Но хозяин барин, чего уж тут, тем более Денис! Ему лишь бы… Ой, ты бож-же мой, какая прелесть! – внезапно сменила она тему, глядя куда-то за мою спину. – Ты посмотри только! И где она их берёт?

Я оглянулась. У входа, сцепив руки на животе, стоял парень в чёрном костюме. Выглядел он серьёзно, как Голливудский спецагент под прикрытием.

– Ну Зойка, ну проказница, при живом-то муже… – Боярская залпом допила свой коньяк и, маякнув мигом подбежавшему официанту, всучила ему бокал. – Всё-таки у неё талант к набору персонала.

– Телохранитель, что ли?

– Кто-о-о? Пфф… Максимум – вышибала. Видишь, вон, у окна парочка стоит?

Я глянула. Ну да, невысокий худосочный мужик и тётка с короткой стрижкой. Увлечённо о чём-то болтают.

– Вот это – телохранители. Причём оба. Ты не думай, что они трындят и ничего не замечают, чихни только в сторону хозяина, ага… А этот мальчик, – снова повернулась к парню в чёрном, – так только, пьяных дебоширов с дискотеки разгонять. Пока. Потом, может, и до телохранителя дорастёт, если кишка не тонка окажется. Хорошенький, правда? Пойдём, поиздеваемся?

– Зачем?

– Ой, ну не нуди-и-и… – и она чуть ли не силком поволокла меня к охраннику.

Он, несмотря на серьёзный, неприступный вид, похоже смутился такому вниманию – вдруг распух от важности, словно петух распустил перья. Отвечал на Ольгины льстивые колкости коротко, задирая подбородок и всем видом демонстрируя суровую сосредоточенность на чём-то неведомом простым смертным. Но при этом не знал, куда деть руки – то ли за спину, то ли сцепить на груди… Один раз даже в карманы сунул, и Ольга тут же подхватила его под локоть:

– Люд, ну как? Тянет на жениха?

Удивительно, а может наоборот, вовсе не удивительно, но именно в этот момент словно из ниоткуда возник Денис. Сдержанно поздоровался с Боярской и увёл меня от неё.

– Не скучаешь, смотрю?

– Ты же сам просил подружиться с ней?

Он глянул на меня – вроде строго, но взгляд тут же растаял, превратившись из ледышки в липкую патоку:

– Подружиться, это не значит скатиться до её уровня. – Не выдержал, отпустил мой локоть, скользнул рукой на талию, а оттуда – на задницу. Слегка сжал, наклонился к уху: – Ты у меня самая красивая здесь. Просто охрененная! Хоть на сигнализацию тебя ставь, чтоб не угнали, честное слово!

Чё-ё-ёрт, как приятно-то, а! Хотела поймать его губы, но не успела – Денис уже отстранился.

– Каримов просто клеился или что-то конкретное узнать хотел?

– Каримов? А-а-а, Холмик? – я захихикала.

Денис резко дернул меня за руку, разворачивая к себе.

– Чтоб я больше этого не слышал!

И снова пошёл. Я, обалдевшая, засеменила следом.

– А что не так-то? Боярская…

– Боярская как-нибудь за свой язык крупно отхватит, причём не от меня. Кроме того, у неё с Каримовым особые отношения, она его может хоть холмиком, хоть зайчиком, хоть пупсиком называть, и это касается только их. А тебе – нельзя. Ясно?

– Зашибись … – буркнула я. – Мне-то откуда знать все эти подробности? Погоняло и погоняло, что тут такого?

Денис помолчал, потом всё-таки взял меня под руку, сбавил тон:

– Милаш, в этих кругах погоняло это не просто прикольное прозвище, это Статус. Как у индейцев, знаешь, тайное имя, произносить которое позволено лишь избранным. – Остановились возле фуршетного столика. – Ты что пьёшь?

– Ээ… Коньяк. Монтобер какой-то, из Франции. Там, за сценой наливают.

Он присвистнул.

– Ну, за сцену мы точно не пойдём, но вот, смотри, оригинальный армянский Арарат. Ничем не хуже французского. Ты только не напейся, угу? А то – пьяная баба… – вовремя остановился, но я и так знала эту поговорку, – …себе не хозяйка, – сильно сгладив оригинал, всё-таки закончил он и протянул мне бокал. – Боярская, смотрю, по всем гостям тебя протащила? Чего хотела?

– Да прям по всем! Тут всех обойди, попробуй…

– Зачем?

– Ну… Она думала, что я в Олимпе буду работать. Как бы рекламировала.

– Ясно.

– Мне кажется, или ты недоволен, что я с ней общалась? Тогда, что она вообще тут делает? Ты не предупреждал, что она будет.

– Ну, я мог только догадываться. Не я же её приглашал.

– А кто?

– Зойка, кто ещё? Собственно, она же нас с Боярской и познакомила в своё время.

– Зашибись, у вас тут Санта-Барбара…

– Перестань! Всё уже сто раз обсудили! Ну Мила-а-аш… Иди сюда.

Притянул меня к себе и демонстративно, так чтобы видели все любопытствующие, поцеловал. Его губы и дыхание пахли коньяком и были тёплыми и вкусными. Я, пожалуй, могла бы весь вечер целоваться с ним, забравшись куда-нибудь в уголочек, но Денис оторвался, потёрся кончиком носа об мой:

– Ну всё, считай, официальное уведомление. К концу вечера только ленивый не будет знать.

Но, видимо, до конца вечера было ещё долго, поэтому, когда прозвучало приглашение садиться за длинный нарядный стол, произошёл казус. Гости рассаживались по фиг знает откуда узнанным ими номеркам, и нам с Денисом, судя по всему, достался 14 и 15. И вот когда он отодвигал стулья, нему обратилась соседка по месту, ухоженная тётенька лет сорока:

– Ой, Денис, а ты можешь наоборот – сам туда, а рядом со мной Ольгу посадить? Сто лет её не видела, так хочется поболтать!

Немая пауза… и Денис усмехнулся:

– Не могу, Наташ, извини.

И посадил рядом с ней меня. Она, мягко говоря, удивилась. Долго косилась в мою сторону, вежливо улыбалась, пытаясь, видимо понять, кто я такая и с какой это стати, заняла святое место Боярской рядом с Денисом.

Спустя некоторое время она осмелела, начала заговаривать со мной на нейтральные темы, а когда лёд осторожности между нами наконец треснул, невзначай уточнила:

– А ты дочка Дениса, да? – и, не дожидаясь ответа, понимающе кивнула: – Ну наконец-то вывел в люди, а то уж слухи пошли что и нет у него никой семьи. А у меня сын, он в МГИМО учится, на третьем курсе. – Помолчала, словно ожидая, что я рассыплюсь в восхищениях, но я была слегка офигемши, поэтому просто заторможено кивнула. Наталья разочарованно поджала губы. – Ну… А ты где учишься?

Ситуацию спас ведущий мероприятия – он в очередной раз дал кому-то слово… И снова один за другим пошли долгие умные тосты, хвалебные оды Зойке и её мужу. Кстати, мужем-то оказался тот шумный хохотун, что припас для Боярской элитную выпивку. Я смотрела на него теперь другими глазами, гадая, насколько же он крут и чем занимается? И если честно, случайно поймала себя на мысли, что для шикарной Зойки он староват и страшноват…

Была лёгкая живая музыка в этом зале и дискотека с цветомузыкой в соседнем. Обстановка постепенно теряла официоз, гости произвольно меняли места, пересаживаясь по интересам. Суетились, поддерживая опрятность стола, официанты.

Дениса ещё несколько раз спрашивали об Ольге, так, словно само собою предполагалось, что они здесь вместе – как пара. Меня ещё раз пытались вывести на разговор о бизнес-династии Машкова, намекая на то, что я ему дочка…

После длинного перерыва, ведущий снова усадил всех за стол, и тут уж слово взяла сама Зойка. Рассказывала, как счастлива видеть всех нас, что случайных людей в этом зале нет, и каждый гость ей особенно дорог. И так ловко подвела вдруг к теме вечных ценностей, духовности и вклада в будущие поколения… Я поражалась, разглядывая лица гостей: словно не они, эти слегка потерявшие первоначальный лоск мужчины и женщины, только что ржали над похабными анекдотами и свободно изъяснялись матом. Теперь же лица их были елейно серьёзными, на каждое слово Зойки они отвечали согласными сдержанными кивками. А когда Зоя, сделав очередной смысловой кульбит, подвела свою речь к «Грандиозному, знаковому событию для нашего города, а возможно и всей страны» – строительству храма на месте бывшего парка Мира, я охренела, вот честно! Глянула на Дениса – а он спокоен и собран. Зоя тут же представила его как крупного мецената, и перспективного предпринимателя, который точно выведет бизнес в городе на столичный уровень.

– Прошу, как говорится, любить и жаловать! – торжественно воскликнула она в заключение.

…И Денис для меня словно исчез.

Теперь каждую свободную минутку к нему кто-то подходил. Рукопожатия, обмены визитками. Долгие разговоры, словно чёрная дыра засасывающие в себя всё больше и больше интересующихся. Им даже организовали отдельный столик, тот, что до этого был фуршетным, подставив к нему стулья и сервировав его выпивкой и закуской.

Всё, что я теперь могла – смотреть на Дениса издалека. И я смотрела и любовалась. Мне нравилось то, что он был центральной фигурой этого кружка. Его манера держаться: цепкий взгляд на собеседника, вдумчиво сведённые брови, поджатые губы… и, вдруг – лёгкий, располагающий к себе смех… Господи, ну как можно не любить его?!

Но при этом, чем дальше, тем больше я тревожилась. Они пили. Много пили. Казалось, постоянно пили! Толкали тост за тостом, словно в этом был какой-то особый смысл их беседы. И хотя пока ещё Денис выглядел достойно… Но надолго ли?

К тому же, мне было чертовски скучно! Я даже сходила в соседний зал на дискотеку, где случайно нарвалась на медляк с каким-то серьёзного вида дядькой, и еле дожив до окончания танца, вся облапанная и зашёптанная пошлыми комплиментами, вылетела оттуда, как с пожара.

Официальная часть празднества, похоже, окончилась. Многие гости прощались с хозяевами и уезжали, для остальных же начинался угар. Сильно пьяные люди, их истинные лица, неожиданное поведение… В одной из кабинок женского туалета кто-то громко трахался, и, при этом, остальные дамы мыли руки, красили губы, а кто-то даже ждал пока занятая кабинка освободится. Всё так просто, естественно. И ведь «безнравственной молодёжи»-то среди них не было!

Вернулась в зал, прошлась туда-сюда мимо компании Дениса… Но он был слишком увлечён разговорами. А не забыл ли он про меня вообще?

В какой-то момент ко мне снова подрулила Боярская. Она, как и большинство гостей, была изрядно пьяна. Волосы уже распущены, слегка осыпалась под глаза тушь, пуговки на строгой блузе расстегнулись больше чем надо бы, демонстрируя худосочные сиськи в красивучем кружевном лифчике… А может и не сами расстегнулись, ведь Боярская с большой охотой отплясывала там, на дискотеке, и вовсе даже не сопротивлялась, если партнёр слегка зажимал её в уголке. Да, да, я сама видела.

– Ты опять кислая? – сходу завела она старую песню. – Та-а-ак, а где наш Монтобер? – Покачиваясь, обернулась назад. – А, вон… Пошли!

Настойчиво подтащила меня к общему столу, прямо в блюдо с нарезкой слила из чьего-то бокала остатки выпивки и, от души плеснув туда «Арарата», сунула мне. Тут же налила и себе. Я взяла – это было разумнее, чем спорить.

– Давай, знаешь… За нас! Чтобы всё-всё-всё, – «всё» слилось в захлёбывающийся пьяный шёпот, сопровождаемый широким, охватывающим всю залу жестом руки, – что б всё было как мы, – ткнула пальцем себе в грудь и постаралась навести на меня фокус… Мотнула головой. – И ты! – ткнула теперь пальцем в меня, – Нет! Давай, чтобы МЫ – ты и я – были а-а-ахуенно счастливыми! М? Давай?

Потом были ещё какие-то тосты, в желудке снова приятно потеплело, градус настроения пополз вверх… Боярская без умолку болтала, и хотя я не понимала и половины из сказанного – так мне всё равно было гораздо веселее, чем одной.

– О, смотри… напилась! – ехидно хихикнула Боярская, указывая на женщину, которую буквально на руках уносили с дискотеки. – Кошмар… – Мотнула головой. – Нахер надо? Да? Пьяная баба – пизде не хозяйка, запомни! Давай, за нас!

Снова чокнулись, снова выпили. И она, вдруг, сорвалась с места и куда-то помчалась. Оказалось к Зойке: та стояла в небольшом кругу гостей у дальней стены. Там же был и этот, как его… Холмик, короче. Как только Ольга подошла, его ладонь опустилась чётко на её задницу, медленно огладила… и пальцы побежали вверх по позвоночнику, закопались под волосы на затылке, и снова вниз – оглаживать задницу. Удивительно, но это не выглядело вульгарно. Он словно небрежно ласкал запрыгнувшую к нему на колени кошку – искусствовед, чего уж там. Человек культурный. А Ольга как будто не замечала происходящего. Да и остальные собеседники тоже.

С одной стороны, я не понимала эту тусовку. Было ощущение, что попала в зазеркалье, в котором изысканные, мудрые взрослые превратились вдруг в недогулявших, дорвавшихся до роскоши и вседозволенности подростков. Даже курили уже прямо здесь, разленившись выходить в курилку… С другой стороны – обстановка затягивала. Свобода. Да, в этом была свобода! Бизнес, статус и приличия остались за стенами Короны. Они остались во вчера и протянулись в завтра, тщательно минуя сегодня… А здесь и сейчас эти люди могли позволить себе творить что угодно! Возможно, у каждого из них и была какая-то внутренняя мораль и свой собственный рубеж, за который ни-ни… Но в общей кутерьме этих границ было не разглядеть, одно цеплялось за другое, порождая своим слиянием третье… И уже даже мне казалось – вот она, жизнь! Возбуждает баба – трахни, это же естественно! Прут эндорфины – жги на полную катушку, это же улёт! Пожирает тебя, который час подряд, чей-то липкий взгляд – пожирай в ответ, играй в течную суку, рви шаблоны, стряхивай шелуху приличий!

Вот только тот факт, что взгляд этот принадлежал Зойкиному мужу, ой, как приземлял! Возможно, я была ещё недостаточно пьяна. Возможно, я просто не доросла, не дозрела до всеобщего просветлённого уровня ценителей жизни… Но я по-прежнему отчаянно хотела лишь одного – чтобы Денис обратил на меня внимание. А он за всё время только однажды провожая к выходу кого-то из гостей, возможно нового бизнес-партнёра, бросил на меня мимолётный взгляд, подмигнул… И снова погрузился в свою тему.

– Суровый-то на тебя запал, кажись… – откуда ни возьмись, снова появилась Боярская. – Смотри, осторожней с ним. Во-первых, он не терпит отказов, а во-вторых – не советую обижать Зойку. Давай, выпьем? За Зойку, угу? Ахххрененная же баба, правда?

Чокнулсь, выпили.

– Почему Суровый? Я таких юморных мужиков вообще ни разу не встречала.

– Пфф… Это он тут такой балагур, а видела бы ты его на заседаниях! Не, ну я-то, слава богу, знаю об этом только понаслышке, а вот те, кому доводилось… – Ольга, покачиваясь, повисла на мне, зешептала в ухо: – Председатель Арбитражного суда. Бог всех этих пизднесменов грёбанных… – Многозначительно кивнула головой: – Угу-у-у… А ты думала?

А я ничего не думала. Арбитраж, это же вроде, не уголовка, так в чём крутость? Нет, ну понятно, что я, как будущий экономист, тоже попадала скорее под крыло арбитража – все эти правовые экономические отношения, разрешение имущественных споров, внешняя и внутригосударственная экономическая политика… Это понятно, но чтобы главный судья был таким уж прям крутым? То ли дело – тот, кто решает, посадить за убийство или нет… Вот там реально власть!

Украдкой покосилась в сторону назойливого липкого взгляда. Панин, вальяжно развалившись на диванчике и закинув ноги на невысокий столик, разговаривал с каким-то мужиком… И поглядывал на меня. Брр. До мурашек.

– А хочешь, я тебя от него спрячу? – Ольга всё так же висла на мне и, учитывая её состояние и мои шпильки, мы очень рисковали грохнуться. Хотя ладно, я тоже была пьяненькая. До Боярской далеко, конечно, но всё же… – Пошли… – Она решительно схватила меня за руку. – Пошли, пошли, классное местечко покажу. Только… Блядь… Я не помню где мои сигареты. – И вдруг требовательно вытянула руку в сторону идущего мимо дядьки: – Мужчина! Мужчи-и-ина… угостите даму сигареткой?.. Мм-м, ментоловые… А можно у вас всю пачечку попросить? Ой, спаси-и-ибо… А зажигалочку? Ой, мужчина, какой вы классный! – Она чмокнула его в щёку и потащила меня за собой. – Пошли!

Уходя, я машинально бросила взгляд на Дениса – занят. Ну и ладно.