Глава 13
Лестница из пяти ступеней, вход на которую был символично перекрыт бордовой бархатной лентой, притаилась за поворотом возле туалетов. Я, если честно, и не думала, что там что-то может быть. Этот край коридора был настолько густо заставлен всякими огромными фикусами, кактусами и прочей ботаникой, что походил на пролесок. Однако Боярская явно знала куда идёт. Запросто сняв бархатную преграду с крючка, она словно затащила меня в сказочную кроличью нору… Поднялись по лестнице, немного прошли вперёд и очутились перед стеклянной стеной. Ольга открыла прозрачную дверь, мы вошли внутрь оранжереи… И тут же стих шум, посвежел воздух и атмосфера повисла такая… интимная.
– Чёрт, надо было коньячка захватить! – досадливо скривилась Ольга, плюхнувшись на диванчик перед панорамным окном, и тут же закинула на невысокий мраморный столик ноги. – Садись! Сигаретку?
– Нет.
Я села, с облегчением скинула туфли.
– Хм… Ты же вроде курила? – удивилась Ольга.
– А теперь нет.
Она издевательски усмехнулась.
– Ну и зря! Если ты думаешь, что подчиняясь ему во всём, зарабатываешь какие-то дополнительные баллы – то капец, как ошибаешься! Вертел он твоё послушание на этом месте, уж поверь! Всё равно будет так, как он решит, и вообще не важно, была ты хорошей девочкой или нет. – Посмотрела на меня, силясь выглядеть серьёзно, но глаза закрывались, голова пьяно покачивалась. – Сначала ты не куришь, потом носишь только то, что он разрешает, потом ходишь только туда, куда он разрешает…
Пепельницы не было, поэтому Ольга, приподняв с витой стойки возле дивана горшок с орхидеей, вытащила из-под него блюдце-поддон и с громким стуком шлёпнула его на столик.
– …А потом даже дружишь исключительно с теми, на кого он укажет.
Хотела поставить горшок обратно на стойку, но он выскользнул из пальцев и грохнулся на пол.
– Мандец цветочку! – подытожила Боярская, глянув на земляную кучку, прикрытую сверху цветущей веточкой. – Вот она – гармония… Сам сдох, сам похоронился. Каримов бы оценил.
– Так может, вы потому и не вместе теперь, что ты не была послушной?
– С кем, с Каримовым? Пфф… Я его качественно и в установленные сроки отработала, а дальше – на хера бы он мне сдался?
– Причём тут Каримов – с Денисом.
– Мм-м… С Дени-и-исом… – она задумчиво затянулась и уставилась на крышесносную панораму ночного города, лежащего у наших ног.
Где-то в оранжерее журчала вода, наверное, здесь был комнатный фонтанчик. По потолку тянулась россыпь матовых светильников, но работали только те, что шли вдоль стены. Освещали они слабо, мы с Ольгой даже практически не отражались в окне.
– С Денисом вообще отдельная история. Он просто козёл. Нет, не так. Мудак он, вот кто!
Я глянула на Ольгу, она на меня, и взгляды наши были такие… глубоко взаимозаинтересованные. Забавно получилось. Подружки, блин.
– Не веришь? – Она усмехнулась. – Так ты погоди, он себя ещё покажет.
– Что-то я тебя не понимаю, Оль. Ты зачем это всё говоришь? Хочешь, чтобы я сбежала скорее? Ну так обломись, я тут надолго.
Она помолчала. Ментоловый дым приятно щекотал ноздри, вызывая зверское желание почувствовать его обжигающую прохладу в горле, на языке… Но нет уж. Ни хрена у тебя не получится совратить меня, пани Боярская!
– Так ты ж не дослушала, дорогая! – она снова повернула голову и с ухмылкой выпустила дым прямо мне в лицо. – Потом, после того, как ты станешь дружить с теми, на кого он укажет, он начнёт указывать тебе, с кем тебе спать. – В пьяных глазах неожиданно проглянула трезвая осознанность. – Не веришь?
– Нет.
Усмехнулась.
– Дело хозяйское. Только потом не говори, что я не предупреждала.
Меня тоже слегка вело. И от выпитого, и от сигаретного дыма, и от разговора этого странного…
– До сих пор любишь его, что ли?
Она расхохоталась. Начав с тонких, высоких нот, смех постепенно спустился к груди и, наконец, превратился в практически беззвучный клёкот. И вдруг оборвался. Ольга погасила окурок и тут же снова закурила. Встала, подошла к панорамному окну и распласталась по нему, широко раскинув руки и ноги:
– Представляешь, так вот р-р-раз! – и полететь, а?
– Куда?
– Да какая разница?
– Большая. Можно в тридесятое царство, а можно и на козырёк над входом.
Она усмехнулась.
– Всё уже давно прогорело. Теперь я его просто ненавижу. И на тебя, вот, смотрю и понимаю, что идёшь по моим стопам. Жалко тебя, вот и всё. И не придумывай себе ни хера больше, ясно?
Ясно, чего уж там. Несмотря на хмель, несмотря на зашкаливающий от ревности пульс… И брешет, и не брешет, сволочь такая. И любит, и ненавидит одновременно. Чего уж тут непонятного?
– Почему бы тебе тогда просто не уйти из его жизни, Оль? Нет, серьёзно? Раз уже прогорело?
Боярская резко повернулась ко мне, её слегка занесло и она, завалившись спиной на окно, смачно рубанула левой рукой по согнутой в локте правой. Получилось очень даже доходчиво.
– Вот вам, ясно? Я в этот бизнес практически с нуля входила, наравне со всеми с одной тарелки говно жрала, и жизнью рисковала не меньше мужиков. Я ради общего дела, ради Дениса таким пожертвовала, что ты и представить себе не можешь! А ему насрать! Он видит только то, что хочет. Ну и ладно, мне тогда тоже насрать! Нового любовника найти не проблема, а вот из бизнеса я не уйду! Так ему и передай!
– Да я вообще-то… – я растерялась. – Это же между нами разговор, ты не думай…
– Ой, да ладно тебе прикидываться… – она устало отмахнулась от меня и вдруг замаячила рукой кому-то за моей спиной: – Мальчик! Мальчик, пойди сюда… – Мелодично звякнула, открываясь, стеклянная дверь и Ольга захихикала, прикрывая рот рукой: – О-ой, ты боже мой, кто ж тебя так отлюбил-то, миленький?
– Извините, в оранжерее строго запрещено курить. К тому же и вошли вы сюда без разрешения. Пожалуйста, вернитесь на банкет.
– Ой, ну всё, хватит! – капризно, скривилась Боярская. – С Зойкой я всё сама решу! Ты лучше это, сгоняй-ка нам за коньячком. По соточке… – вопрошающе глянула на меня: – Или по двести пятьдесят? – И, не дожидаясь ответа, снова на парня: – Два по двести пятьдесят, мальчик! И лимончик.
– Вы, наверное, не поняли, – так же вежливо и строго ответил он. – Вам нельзя здесь находиться. Пожалуйста, покиньте оранжерею.
– Мандец… – всплеснула руками Боярская. – Милах, ты что ль с ним поговори, вы ж это… В одной возрастной категории, с вами с обоими – как со стеной общаться!
А я вжималась в спинку дивана, одновременно сползая пониже, чтобы «мальчик» даже макушки моей не увидел. Хорошо отражения в окне не было! И ведь вроде бы и голос у Лёшки был обыкновенный, и дефектов речи не наблюдалось, но я узнала бы его, кажется, из миллиона.
– Пожалуйста, покиньте оранжерею, – настойчиво повторил он. – Без личного распоряжения Зои Андреевны, я не могу позволить вам остаться.
– Блядь, настырный ты мальчик! Понимаю теперь, за что тебя так отмудохали. Люд, посиди, сейчас я принесу ему личное распоряжение… Напросился, сопляк.
Она ринулась к выходу, и скоро цокот её каблуков стих.
– Извините, но вам тоже нужно уйти. – Лешка по-прежнему стоял в дверях, и сдаваться не собирался.
Чего я так испугалась? Почему затряслись поджилки и противно ослабли колени?
– Вы меня слышите? – он сделал несколько шагов вперёд и очутился сбоку от дивана.
Я машинально поправила задравшийся подол платья, пытаясь скрыть под ним кружевные резинки чулок, и только после этого повернула голову:
– Привет.
Ну и что, что полумрак? Ну и что, что под левым глазом, стекая на скулу безобразным лиловым пятном, всё ещё цвёл синяк? Фирменный румянец всё равно вспыхнул, и я его увидела.
– Грузчиком работаешь, да? На оптовке?
Он отвернулся к окну, пробежался взглядом по ночным огням города.
– Тебе, правда, нельзя здесь находиться.
– Ладно. Поняла. Работа, ничего личного, да? Хотя, мог бы, конечно, и поздороваться, в память, так сказать, былой дружбы.
– Привет.
– Ладно уж, не буду тебя под монастырь подводить…
Пока я поднималась, он уже встал в проходе боком, придерживая для меня открытую дверь.
И как будто какой-то грёбанный магнит сработал. Фу-у-ух, а кровь-то как зашумела в ушах!
Стояли в дверном проёме и смотрели друг другу в лицо. Месяц его не видела, две недели со времени последнего телефонного разговора не слышала… А такое впечатление, что полгода прошло. Побит он и правда был знатно – на рассечённой брови, похоже, останется шрам, но хоть отёк с глаза сошёл, а то, Ленка же говорила, вообще не открывался…
– Ты как-то… осунулся, что ли?
Он усмехнулся.
– А ты красивая.
Было ли это приятно? Охрененно как! Но я не позволила себе это дочувствовать. Поспешно сунула сверкающую, пляшущую в сердце искорку под замок. Кащей Бессмертный хренов. Моё богатство – моя слабость. Потом буду чахнуть над ним, без свидетелей.
И всё же я была под градусом, мне море было по колено, и я смотрела в Лёшкины глаза прямо, и кто знает, что там в них было? Во всяком случае, Лёшка не выдержал, отвёл взгляд. Скользнул им по моим губам, по шее, по глубокому декольте… И вдруг расплылся в улыбке – такой широкой и открытой, такой знакомой… Опустил голову, закусил губу, пытаясь взять себя в руки, но безуспешно. Я тоже не выдержала, разулыбалась в ответ, пихнула его легонько в грудь:
– Скажи, над чем ржёшь, Савченко, вместе поугораем!
Он только мотнул головой, и улыбка переросла в смех. Моя тоже. Просто стояли и ржали, как два придурка. За этим нас и застукала Зойка.
– Нормально… Куревом несёт аж от сортира, а он тут развлекается! Блядь, Лёш, если у меня хоть одна орхидея сдохнет, я тебе лично под второй глаз засвечу! Милусь, ну а ты чего мне персонал портишь? Я, конечно, всё понимаю, Лёся у меня парень видный, но Машков твой там громы и молнии мечет!
Мы с Лёшкой шарахнулись друг от друга, словно освобождая проход для хозяйки… И она вошла в оранжерею. И увидела разбитый горшок.
– За-е-бись… Лёша, ты попал на бабки. Поздравляю! – Сокрушённо развела руками. – Блять, ну как так? Мало того, что я позволила тебе расписному такому выйти на дежурство, убрала тебя, нахрен с глаз подальше, доверила просто, твою мать, тряпочку поперёк прохода охранять, так ты мало того, что курить здесь позволил, так ещё и цветочек мой… Ну и что мне с тобой за это сделать?
Я могла бы сказать, что горшок уронила Боярская, могла бы взять вину за курево на себя и значительно сгладить ситуацию, но посмотрела на Лёшку и как-то вдруг поняла – его это заденет. Он точно предпочтёт ответить за свой косяк сам. А я не имею морального права унижать его своим заступничеством. Во всяком случае, при нём.
– Свободен, Лёш! – вздохнула Зойка. – Иди и карауль грёбанную тряпочку!
Уходя, он задержал на мне взгляд, словно показывая, что нифига он не прогнулся перед ней, просто работа есть работа. И я прекрасно его понимала. К тому же, сама по струнке ходила, чего уж там, хотя, вроде, была Денису любовницей, а не сотрудницей на зарплате.
– Зой, это мы с Боярской накосячили. Случайно, – всё-таки обмолвилась я, когда он скрылся. – А Лёшка реально пытался нас выставить, но вы же… – сложно было окончательно перейти на «Ты», каждый раз как заново. – Ты же знаешь Ольгу.
Зойка потрогала ногой разбитый горшок.
– Да цветок, это херня, Милусь. Просто, блядь, не люблю когда на рабочем месте дурака валяют. Я им, знаешь, и так чуть не вдвое больше, чем в других клубешниках дают, плачу́. – Подняла на меня любопытный взгляд: – Вы с ним знакомы, что ли?
– В одной школе учились.
– Машков не психанёт, если увидит его?
– Ну… вообще может.
– Ясно.
– Зой… Ты извини, я как-то закружилась совсем… Поздравляю с открытием Олимпа!
Она довольно улыбнулась:
– Спасибо. Зря ты не пришла, у нас там было весело. Народу столько подвалило, я даже не ожидала! Сразу столько групп набрали… И на твоё время в том числе. – Глянула на меня испытующе. – Не пожалеешь, что передумала?
– Если прям честно – я бы с удовольствием, но Денис… Ну вообще, он прав, конечно. Наверное…
– Так, так! Отсюда поподробнее, пожалуйста. Что – Денис?
Я промолчала. Зойка кивнула.
– То есть, на самом деле это не ты передумала? Ладно, можешь не отвечать, не дура, поняла. Скажи только, ты сама-то как, хочешь?
Я снова промолчала.
– Ну вот ты молчишь, поэтому он за тебя и решает. Я за тебя решать не могу, поэтому либо уж остаётся как есть, и с понедельника ты меняешь скрепки в степлере моего бухгалтера, либо ты говоришь, как хотела бы, и я, уж поверь, найду способ посодействовать.
Мне хотелось, блин, очень-очень хотелось в Олимп…. Но что скажет Денис?
– А если ты на счёт своего Кощея переживаешь, то не стоит. Договорюсь полюбовно.
– А можно как-то и там и там?
– Хм… А потянешь?
– Постараюсь.
– Ну, давай попробуем. – Приобняла меня одной рукой за плечи, обдала своим шикарным дурманяще-сладким ароматом: – Милусь, у меня реально большие планы на тебя в отношении Олимпа. Если коротко – хочу сделать тебя лицом клуба. Ну знаешь, на листовках, на билбордах вдоль дорог, реклама по телеку. В составе делегаций на фитнесс-конференции в Москву. Но это серьёзная работа, и слиться, если уж начнём, не получится.
– Тогда мне точно сначала с Денисом надо обсудить. И боюсь, что он будет против.
– То есть, сама-то ты согласна?
– Да.
– Ну и всё. Считай, что Дениска твой тоже согласен. Пойдём уже, а то потеряет.
Пока она прикрывала дверь, я ушла немного вперёд. Около бархатной ленты, перекрывающей проход, стоял Лёшка.
– Люд, можно вопрос?
– Только если умный, Лёш.
– Да похрену. Мне главное, чтоб твой ответ был честный.
– Ну, попробуй…
– Так, Лёш… – окликнула его выплывшая из-за кустов Зойка. – Я, конечно, всё понимаю – Милаха девочка видная, но ты всё равно не борзей, ладно? Мне проблем только из-за вас не хватало! Работай, давай! И чтобы отсюда ни шагу! Появишься возле гостей – сразу уволю нахрен, ясно?
Перед входом в зал висело зеркало во всю стену. Я остановилась возле него, придирчиво осмотрела себя – ужасно вдруг захотелось подтверждения, что пять – десять минут назад выглядела отпадно… Взгляд упал в декольте и улыбка, глупая, как совсем недавно у Лёшки, расползлась и по моему лицу тоже. Ключик. Просто золотой ключик на тоненькой витой цепочке.