Глава 23

Ленка отошла от зависти довольно быстро – уже через пару дней. И её как обычно тут же кинуло в другую крайность:

– Слушай, а как там у вас, просто приезжаешь, и сразу идёшь на занятие, или заранее записаться надо?

Теперь уже я напряглась.

– Тебе зачем?

– Тоже хочу быть Олимпийской богиней! – рассмеялась она. – Да ладно, чего ты? Я же не прошусь нахаляву, я абонемент возьму. Ты по каким дням работаешь?

– Лен… Вообще мест нету сейчас! Просто яблоку упасть некуда, серьёзно.

Она посмотрела на меня так, что я поняла – не верит. Подозревает, а то и просто видит – я не хочу, чтобы она пришла. Я не выдержала, отвела взгляд:

– Лен, серьёзно. Весной всегда большой наплыв.

– Ага. У тебя ж стаж-то, охренеть какой, ты ж всё знаешь об этом, да?

– Да причём тут это? Я видела как на аэробику у нас тут на Ленина, народ ходил. Перед Новым годом, вначале весны и перед летом всегда толпа. А зимой и осенью тишина. К тому же, ты представляешь, где этот Олимп находится? Тебе минимум полчаса туда ехать, полчаса оттуда, а ещё надо дождаться автобуса, а ещё влезть в него! Вот и представь: ты вся в потная, лицо красное, руки-ноги трясутся… А тут тебе на Ленина – десять минут пешком, по проспекту, по свежему воздуху! Нет, ну ты, конечно, сама решай, но, правда, я просто смысла не вижу.

Ленка задумалась. Брезгливо сморщила нос:

– На Ленина, это ты наш стадион имеешь в виду? Там же доисторическое всё! Могу себе представить какие там условия.

– В фитнесе условия – не главное. Главное, чтобы тренер был грамотный. А я, сама понимаешь, ноль без палочки. Меня и взяли-то только при условии, что я в рекламе бесплатно сниматься буду.

Короче, уговорила. Столько нервов ушло на этот разговор, что даже не придала значения тому, как Ленка, проходя мимо трёх пацанов лет по десяти, курящих на лавочке, вдруг остановилась. Сунула руки в карманы и принялась демонстративно их разглядывать. Мне тоже пришлось остановиться.

Пацаны, увлечённые разговором, сначала не обратили на нас внимания, потом стали коситься. Они выглядели как шпана – грязноватые, одетые, не смотря на буйную весну, слишком легко. Неухоженные. Зато матерились так, что даже у меня уши вяли.

– Чё надо? – наконец не выдержал один из них, вызывающе кивнув Ленке подбородком.

– Сигаретка есть, пацаны?

– Есть кое-чё другое, пососать! – дерзко ответил тот и помотылял рукой перед ширинкой. – Будешь?

Ленка отреагировала на удивление спокойно, и даже как-то вдруг обмякла в плечах, стала словно пружинистая, вихлястая. Или, скажем так – понтовая, как и они. На одной волне. Не спеша подошла к скамейке.

– Сначала хоть покажи, а то может, и правда, лучше, чем курево?

Что, блин? Что она несёт? Но пацаны заржали. Мелкие, нелепые. Стоят из себя крутых, а сами – дети детьми. Придурки.

– Не серьёзно, парни, есть чё курить? Уши пухнут, капец.

Они переглянулись, и один из них полез в карман:

– Да без базара, для хорошей тёлочки не жалко…

Но не успел вынуть пачку, как Ленка сграбастала её и тут же перекрутила, словно тряпку отжала. Сигареты были дешёвые, в мягкой упаковке. Полетела табачная труха, обрывки бумаги и фольги.

– Будешь курить, писька не вырастет, понял? А если и вырастет, то стоять не будет! – бросила ему в лицо Ленка и тут же ловко увернулась от пинка. Треснула его в ответ сумкой по спине.

Я охренела, и видя, как оставшиеся пацаны соскочили со скамейки и бросились в свару, и тоже кинулась Ленке на помощь.

А мелкота-то эта, несмотря на возраст, была злобная. Отчаянно злобная, как шавки какие-то или вороньё. Всё что мы могли – отмахиваться от них сумками. Но они цеплялись за сумки, дёргали их на себя, и если поначалу Ленка хохотала, то теперь…

Их спугнул резкий свист и строгий окрик. Пацаны, не рискуя связываться со взрослым мужиком, отступили. Я обернулась. Бляха-муха, Макс, а вот сегодня ты очень даже кстати!

Он погнал их ещё немного, а когда вернулся, Ленка уже успела пригладить волосы. Ломливо сунула руки в карманы, хихикнула:

– Привет! Опять следишь?

– Э… Нет, просто мимо ехал.

– Ну-ну, – стрельнула она глазками. – И куда ехал?

– Ну… по делам.

– Мм… Подвезёшь?

Молча – ну как молча, молчали я и Макс, а Ленка без умолка болтала, – дошли до машины, и когда Машкова уже собралась залезать на переднее сиденье, я дёрнула её за локоть, оттаскивая в сторону. Макс напрягся, настороженно застыл. Заметив это, я предупреждающе вскинула навстречу ему руку:

– Подожди!

Получилось, пожалуй, слишком командно, но в данной ситуации, это не выглядело ни странным, ни подозрительным. Макс отпрянул и, благоразумно обойдя машину с другой стороны, нырнул за руль.

– Лена, блин… Что это было? Нахера?!

– Ой, да брось ты, подумаешь!

– Что – подумаешь?! Как это вообще понимать? Зачем?

Ленка вдруг посерьёзнела, глянула на меня с вызовом.

– А ты видела, сколько им лет? Они сидят средь бела дня на скамейке и курят, а вокруг люди ходят и всем посрать, на то, что это – дети! Ни одна скотина даже замечание не сделала!

– Лен… – я растерялась. – Ну и что, Лен? Ты впряглась, и что изменилось-то теперь? Они бросили курить?

Она как-то обмякла, прибрала гонор.

– Пусть хоть знают, что так тоже бывает.

По пути в белокаменку Макс не выдержал:

– Чёт она, по-моему, бедовая какая-то. Точно Батина или ты прикалываешься?

– А ты проверь, Макс! Спроси.

– У кого?

– У обоих, блин!

Он помолчал.

– Слушай, ну а… Дело-то не моё, конечно, но… Как бы получается, что ты с Батей, а она твоя подружка.

– Да, Макс, тут ты прям прав! Не твоё дело!

– Извини.

Я его почти не услышала. Долго молчала, тупо глядя на дорогу, но наконец очнулсь:

– Да ничего, Макс. Я сама ни хрена не понимаю, если честно. И объяснить некому.

***

Уж не знаю, как выглядел разговор Дениса с Зойкой, но в его отсутствие она ржала, как бархатноголосая кобыла, и называла его Кащеем. Но, любой каприз за ваши деньги! И если Машкову угодно другую рекламу – да ради бога. Только оплати, дорогой, все расходы! И Денис согласился! Зойка хохотала и, собственноручно наливая мне кофе, говорила, что лучше бы он на эти бабки цацек мне накупил.

А ещё, насколько я поняла, они решили пересмотреть по некоторым пунктам мой контракт. И вот опять – Денис что-то там решает, меняет, а я даже не в курсе что именно! А ещё Зойка говорила, что никогда не видела Машкова таким больным на голову, хотя знает его с детства. Смотрела при этом на меня и загадочно улыбалась.

То, что они оба родом из Моршанска мне было известно, что жили в детстве на соседних улицах, учились в одной школе, правда, с разницей в четыре класса – тоже. Знала и то, что дороги их детской дружбы разошлись, когда Денис уехал в военное училище, а сошлись обратно через двадцать лет в нашем Мухосранске, когда Денис окончательно вернулся «на гражданку» с контузией полученной в Афгане, а Зойка уже целую вечность жила здесь с Паниным. Земляк земляка видит издалека. Собственно, Панин же, на тот момент уже ставший председателем арбитражного суда, как муж давней подруги, и помогал Денису на первых парах разбираться с правовой стороной вопроса захвата и переоформления в частную собственность кирпичного завода и прилежащего к нему глиняного карьера.

Она рассказала мне всё это как-то поздно вечером, когда Макс давным-давно изнывал в холле, ожидая меня после работы, а у Зойки было нетипичное для неё грустное настроение, и она пила в своём кабинете коньяк и пыталась напоить меня. Тогда я впервые поняла, что богатые, прям как в кино – действительно тоже плачут, и мне досталась роль жилетки и свободных ушей. Но даже попьяни Зойка контролировала свои излияния, и я не узнала тогда ничего такого, что могло бы быть запрещённым к обсуждению. Деловая хватка. Есть чему поучиться.

Примерно через неделю после старта первого варианта рекламы ко мне на тренировку неожиданно заглянул сам Панин.

Стоя в колено-локтевой позе, задом к двери, я самозабвенно махала ногами, и только закончив подход и перейдя к растяжке, увидела наконец его довольную сальную рожу с улыбкой во все фарфоровые зубы. Он подмигнул мне, показал большой палец и вышел из зала.

Хохмач и балагур, ага. Погоняло – Суровый. Муж хозяйки, и, как бы, получается, тоже хозяин Олимпа? По идее, может ходить, где вздумается, что тут такого? Но мне стало как-то тревожно и противно, словно он не просто наблюдал за мной, а нагло лапал.

После тренировки я, разгорячённая и взмокшая, наткнулась на него в тренерской. Он сидел на диванчике и листал глянцевый журнал. Кроме него – никого. Я не ожидала. Встала, как вкопанная в дверях, а он рассмеялся и сказал что-то незначительное. Удивительное дело: лицо смеётся, а глаза сверлят, изучают. Кажется даже, что раздевают или, например, сдирают кожу. Может, потому что судья? Ну, вроде, профессиональный признак такой? Типа, как подкачанная задница финтес-тренера? Я улыбнулась в ответ и бочком-бочком к своему шкафчику. Сегодня Денис обещался приехать в белокаменку и, возможно, уже приехал… Мне бы переодеться и свалить побыстрее, а как тут переоденешься?

– Малыш, я тебе не мешаю?

Малыш? Серьёзно? Да мы даже не представлены друг другу!

– Нет, конечно… Я просто… Меня там, в женской раздевалке, клиентки ждут! – Я схватила свои шмотки и выскочила.

Переодевшись, заглянула к Бородину, попросила проверить, свалил ли из тренерской Панин. Петька удивился, но вошёл в положение. Панина там уже не было. Но он подловил меня возле Зойкиного кабинета, вышел как раз в тот момент, когда я проходила мимо.

Медленно, очень медленно плелись в холл – он, подцепив меня под локоть, спрашивал о всякой херне, типа, как мне работа, устаю ли я, не жалею ли, что здесь работаю и всё такое. Сделал комплимент рекламе, мол, бьёт точно в цель. Поинтересовался как дела у Дениса. Шутливо позавидовал его «молодым годам» и выразил мнение, что мужчину делает женщина и даже привёл какой-то исторический факт о том, как судьбу некоего монарха решил согласный кивок головы его фаворитки…

Потом, слава богу, из кабинета выпорхнула Зойка. Окинула нас быстрым, серьёзным взглядом, но тут же расцвела в привычной улыбке. Женщина праздник! Шальная императрица!

Жаль, что сразу с ним не вышла.

Денис не приехал. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Спрашивать у Ленки дома ли отец я не рискнула, но по её поведению и так видела, что нет.

А в субботу, ко мне подошли. В продуктовом магазине, почти возле выхода, невнятной внешности мужчина аккуратненько так оттеснил меня к стеночке и, даже не дав толком испугаться, сунул в руку визитку.

– Позвоните сегодня с семи до восьми, – и дежурно улыбнувшись, отчалил.

Он уже давно растворился в толпе, когда я, наконец, осмелилась взглянуть на чернильно-синюю с золотым тиснением карточку: «Панин Эдуард Валентинович» и номер телефона. Без должности, без каких-то дополнительных сведений. ФИО и номер.

«Держись от него подальше, – говорила тогда Боярская, – во-первых, он не любит когда ему отказывают, а во-вторых – не советую злить Зойку»… И как мне быть?

Выходя возле дома, спросила на всякий случай у Макса, не знает ли он где Денис. Макс не знал. Климыч не брал трубку, Медок тоже. Виталий сообщил, что Денис Игоревич мотается где-то по Южному федеральному округу. Без водителя, да. На сколько? – не известно.

Ну и что мне, Боярской что ли звонить?

Правда теперь у меня ещё был телефон Медведя. На самый крайний случай, так сказал Денис. А сейчас разве не крайний?

Я позвонила. Трубку взяла женщина. В первое мгновение я заметалась – говорить с ней, не говорить? Но решилась. И выяснила лишь, что Михаила Потапьевича в ближайшие дни не будет. Что ему передать? – Да спасибо, ничего не надо…

Напряжение и какой-то безотчётный липкий страх не давали забыть о часах. Минутная стрелка упрямо ползла по кругу: пять минут восьмого, пятнадцать, тридцать пять, сорок…

А вот кстати, чего я боюсь? С чего я вообще верю Боярской? С чего я шугаюсь Панина? В конце-то концов, у них с Денисом много общих дел и в прошлом, и сейчас. Вот был бы Денис здесь, что бы он мне сказал?

Не знаю, господи… Не знаю… Что угодно!

Без десяти восемь.

Интересно, сколько километров я прошла по квартире за этот час? Ноги гудят…

А вообще глупо как-то. Просто позвонить. Меня никто ни к чему не обязывает. У меня есть Денис, он вернётся и решит все проблемы. Если они вообще будут, а то, может, напридумывала себе? И опять же – с подачи Боярской, между прочим.

Без трёх минут восемь я всё же набрала номер. Рука с визиткой дрожала, голос тоже.

Трубку взяли не сразу, я уже почти дала отбой…

– Да? – голос мягкий, даже ласковый. Дедушка-сказочник, честное слово…

– Э-э… Эдуард Валентинович?

– А, малыш! Ну что же ты дотянула до последнего? Вся в делах?

– Ну… да.

Он мягко рассмеялся.

– Хотя, пожалуй, чего удивляться – кто из серьёзных людей не слыхал ещё о Милахе, боевой подруге Стройбата? Говорят, он не то что дела, но даже жизнь свою тебе доверяет, да? – Снова рассмеялся. – Ну и как, справляешься?

– Ну… так…

– А давай-ка, малыш, мы с тобой поступим следующим образом: ты забудешь на время о заботах, идёт? Суббота, вечер – глупо сидеть в четырёх стенах, правда? Скажи адрес, сейчас за тобой подъедут.

– В смысле? Зачем?

– Просто пообщаемся. Покатаемся по городу, я угощу тебя коллекционным французским шампанским со свежей клубникой из Турции, покажу место, откуда лучше всего видно звёзды. И всё! Просто познакомимся поближе. Уверен, нам не будет скучно. И уж точно я не обижу женщину уважаемого человека, почти друга.

Он говорил легко, расслабленно. Уважительно. И что самое главное – он не настаивал! Не было требовательных ноток, не было угрожающих интонаций. Даже неловко как-то стало отказывать. Вот прям до чувства вины. Чёрт, никогда не умела отказывать вежливым людям!

– Малыш, мой человек ждёт адрес. И не волнуйся, к полуночи ты уже будешь дома, я же понимаю твоё положение. А ты, конечно, понимаешь моё… Да?

Сердце тревожно ёкнуло.

– Малыш? Ты ещё здесь?

– Эдуард Валентинович, вы извините, пожалуйста… Я очень благодарна вам за приглашение, но вы знаете… – зажмурилась: – Я откажусь. Просто понимаете, с минуты на минуту должен вернуться Денис. Я приготовила ему ужин и… Спасибо вам огромное! И извините. Пожалуйста.

– Малыш, малыш… – голос остался мягким, но в нём появились нотки укора. – Что-то подсказывает мне, что либо ты хочешь меня обмануть, либо я гораздо лучше тебя осведомлён о том, где сейчас Денис. Знаешь, не люблю обманщиков и не верю, что ты такая. Скорее всего, просто перепутала дни, да? Не может быть, чтобы ты хотела испортить мне настроение. Правда, ведь? Может, мне дать тебе немного подумать? Ну правда, что ты теряешь? Ничего, кроме возможности провести шикарный вечер. Хочешь, даже сделаем так, что об этом никто не узнает? Дядя Эдик умеет хранить секреты и уж тем более – быть благодарным к тем, кто идёт ему навстречу. Ну же, малыш, эту клубнику везли из Турции специально для тебя!

– Я не могу, Эдуард Валентинович. Извините.

– Если честно, ты немного расстроила меня, малыш, но я не в обиде. Ты просто не знаешь правил игры, и я это понимаю. Конечно. Не переживай, всё приходит с опытом, и в следующий раз ты уже не будешь так напугана, да?

Я промолчала.

– Вот и хорошо. Тогда доброй ночи, детка. – И положил трубку.

А я всё сидела, прижимая свою к уху, слушая короткие гудки, которые, как аритмия – не давали дышать, растекались обжигающей тревогой в груди.

Ну нахрена я ему позвонила? Кому я вру, говоря, что не понимала, не чувствовала подвоха? И что теперь будет, если об этом узнает Денис? Да он уроет меня за самодеятельность!

Стоп! Что значит, ЕСЛИ узнает? Обязательно узнает! Сказать при первой же возможности!

Угу… а если он психанёт? Закусится с Паниным, а это, судя по рассказам Боярской, целое море проблем. К тому же, скандал обязательно дойдёт до Зойки… И тогда она точно пошлёт меня к чёрту!

Я так перенервничала, что пошла на кухню и намахнула стопку коньяка. Тревога не улеглась, но появилась спасительная сонливость и, стараясь не упустить её, я поскорее легла в постель.

И ни фига не уснула. Валялась, думая о разговоре с Паниным и нагнетая, нагнетая… а когда зазвонил телефон – аж подпрыгнула. Междугородка… Денис, точно!

Он был эмоционален, болтлив и шутлив. И он был в таком умате, что язык иногда заплетался и мысль уходила, а странный, несвязанный разговор так и крутился вокруг парочки фраз, типа: «Мила-а-аха, блядь, ты бы знала, как я по тебе соскучился!» или: «Блядь, Милах… убью за тебя, клянусь»…

Пыталась выяснить где он, когда приедет, но поняла только что где-то на Дону, на рыбалке. Что вот только-только в гостиницу завалились, грязные, как черти…

– Щас у нас это… Баня, все дела… ну там… не знаю, короче. Наверное это… Там пацаны, короче… – он залипал между словами, словно забывал о чём говорил, начинал хихикать… а потом вдруг продолжал невпопад: – Милаха-а-а, твою мать, если бы ты знала… – вздыхал, – Мила-а-аш… Мила-а-аш?.. – а на фоне сначала гомонили мужские голоса, а потом вдруг истерично захохотали бабы, и одна из них окликнула:

– Дё-ё-ёнь? Ну сколько тебя ждать?

Я сползла по стене на корточки и, закусив губы, беззвучно заревела. А он всё бормотал о том, как скучает и как убьёт за меня, потому что… потому что, блядь, соскучился он!

Сидела в темноте под телефонной полочкой, а рядом, упруго свисая на проводе, протяжно гудела трубка. Слёзы уже высохли, а я всё пялилась в темень коридора…

А может, тоже напиться? Нет. Мне просто хотелось выговориться. Просто поговорить хоть с кем-то! Но не было никого. И я просто сидела на полу и сходила с ума от одиночества.

Хм… Вот взять и позвонить сейчас Панину! Мол, что там с клубникой? Я готова… Представила себе его, охреневшего, и вдруг рассмеялась: так же беззвучно, как до этого ревела, так же конвульсивно. А может, это я снова ревела? Да нет. Вроде, смеялась.

Да и какой к чёрту Панин, сдался он мне, тыщу лет! В мыслях сейчас был совсем другой. Тот, который грел как огонёк запасного аэродрома, к кому как по странному колдовскому кругу возвращались мысли в те минуты, когда мне бывало особенно тяжело. Лёшка.

Поднялась, положила трубку на телефон. Замерла… Да нет, бред. Не надо. НЕЛЬЗЯ. А время – всего одиннадцать…

Блин, ну просто поболтать? К тому же, не факт, что он захочет со мной говорить. Не факт, что не на работе, в конце концов, суббота всё-таки, самая страда для ночных клубов. Ну просто позвонить, а там – как пойдёт?

Угу, а если баба опять трубку возьмёт? Не очень-то хочется в очередной раз за этот долбанный вечер почувствовать себя лишней. Хотя, почему лишней? Панин, вон, предлагал культурную программу… Горько усмехнулась. Блин, Денис, не надо убивать ЗА МЕНЯ, лучше убей сразу меня саму, чтоб не мучилась!

Пошла на кухню, не давая себе времени на раздумье, схватила из шкафа заначку – тот самый пятизвёздочный Арарат, что берегла для Дениса, открыла, взболтала, как заправский алкаш готовясь хлебнуть из горла… Но, озарённая идеей, шмякнула бутылку на стол и рванула к телефону.

– Ало, Макс?

– Люд? Что-то случилось?

– Макс, а давай напьёмся?

– Не понял?

– Давай напьёмся? У меня коньяк есть классный, с тебя шоколадка. Ну?

– Да я как бы…

– Макс, предупреждаю – если ты сейчас не приедешь, я напьюсь сама и пойду гулять по улицам. Услышал меня?

Ну да, нечестно. А что делать?

– Кхм… Что у тебя стряслось-то?

– Ничего, просто суббота, вечер. Денис на Дону, на рыбалке, ему сейчас ни до кого. Ну Ма-а-акс… Ну пожалуйста!..

Не знаю, чем он думал, но приехал он на моей мицубиське. Сказал, что оставит её под окном, а на обратном пути тачку поймает. Ну ладно. Ему виднее.

Сначала сидели в салоне, разговор шёл туго, больше пили, да и то – Макс мухлевал, пропуская тосты. Потом дело пошло. Вывалились на скамеечку под каштанами. Погода была тёплая, тихая. Почти полная луна. А если прикрыться ладонью от фонаря, то и звёзды видно.

Макс рассказывал о себе, о том, что живёт на съёмной хате. Постоянной девчонки нету. Почему? Да как-то, что-то… Хрен его знает, короче! Я пытала его о жизни в интернате, он взахлёб рассказывал истории о службе в армии. Кто кому выговаривался? Макс, кажется, не умолкал, я же наоборот не спешила говорить о себе.

Но напилась знатно. Нет, ну ходила-то я сама, и вела себя прилично… Если не считать того, что пыталась подкараулить падающую звёзду, для удобства положив голову Максу на плечо, что зачем-то мерилась с ним длинной пальцев, прислоняя ладонь к ладони и, кажется, даже с какого-то хрена пускала слезу, уткнувшись носом ему в грудь…

Блии-и-ин, Кобыркова…

Проснулась среди ночи, слава богу дома и одна. Голова кружилась, воспоминания всплывали словно хлопья грязи на мутном вареве: как Макс проводил меня до подъезда… Как перед этим я уверяла его, что нужно сгонять в киоск за второй бутылочкой… А ещё, я висла на нём в лифте… Твою ма-а-ать… А я ведь, кажется, пыталась его поцеловать…

Меня тут же замутило, но не от того, что Макс противный, а от себя. Он-то как раз держался достойно, и хотя я и поймала-таки мельком его губы, на поцелуй не ответил. И всё же я помнила этот момент и корчилась теперь в постели, пытаясь найти положение, при котором стыд хоть немного утихнет.

Ох, как жарко в комнате! Воздуху бы… Но встать и открыть окно не было сил. Как и сходить за водичкой. Блин… Сдохнуть бы.

…А ещё, когда вышли из лифта, я уговаривала его зайти в гости. Господии-и-и… бли-и-ин… Уткнулась лицом в подушку, подмяла под себя одеяло, унимая рвущую грудь тошноту… Твою мать, Кобыркова… Как ты теперь в глаза ему смотреть будешь? А-а-а, блии-и-ин… Звала в гости, ага! И висла при этом на шее, обвиняя в том, что он отказывается, потому что он, предатель, запал на Машкову!

А потом я сделала единственно-умное за весь долбанный прошлый вечер: обиделась и, назвав его неудачником, захлопнула перед его носом дверь.

Капец, Кобыркова, ты звезда!

Сползла с постели – и в туалет. Проблевалась. Стало немного легче. Даже дошла до кухни, напилась воды. Правда потом опять побежала блевать… Зато после этого стало ещё легче. Даже форточку не забыла открыть. Рухнула на кровать.

Около десяти утра выползла из дома – за аспирином и минералкой, и возле подъезда обнаружила спящего в моём «Паджеро» Макса. Нормально.

Пока дошла до аптеки, довольно неплохо проветрилась. В магазине сразу же выпила таблеточку. Когда вернулась к дому – Макс ещё спал.

Появился соблазн просто прокрасться мимо и… И как бы ничего и не было, так что ли? Самой-то не смешно?

Постучала в окошко. Максим просыпался медленно, но оказался на удивление в норме, видно для него вчерашняя доза не оказалась убойной, хотя бутылочку Нарзана принял от меня с благодарностью. Сидели в машине, молча пили минералку. И надо было действовать. На правах хозяйки, так сказать.

– Что, не получилось вчера тачку поймать?

– Ну… Вроде того.

– Да врёшь ты всё, – вздохнула я, прикладываясь виском к окну. – Меня караулил? Чтобы не попёрлась никуда больше, да?

Не ответил. Понятно.

– Спасибо, Макс. И это… Извини, а?

Он неопределённо мотнул головой:

– Да всё нормально, Люд. Бывает.

– Угу, бывает… Не знаю у кого как, а со мной такое впервые. Серьёзно! – глянула на него, но тут же стыдливо отвела взгляд. – Не знаю, с чего меня накрыло… Может, тренируюсь много? Иногда, знаешь, даже заснуть не могу – мышцы не расслабляются.

Максим смотрел в лобовое стекло и, попивая минералочку, легонько кивал мне в ответ.

– А ещё конференция эта в мае. Волнуюсь – Москва всё-таки! Всё один к одному как-то…

Он кивал и смотрел в окно. Я тоже посмотрела: небо было синее-синее, и по нему пышными клочьями ползли низкие облака. Солнце то пряталось, то выскакивало вновь, и тогда стены белокаменки буквально сияли. Почти середина апреля уже. Твою мать, а я ведь этой весной так ни разу и не выбралась на утреннюю пробежку! А март? Он вообще был в этом году? Почему я не заметила?

– Как думаешь, на Пасху хорошая погода будет?

Максим махом допил минералку и сунул бутылку в карман на двери. Утёр рот, смущённо кашлянул.

– Люд… Короче, это как бы не моё дело… Но я скажу. То, что там бабы визжали фоном, это вообще ничего не значит. Серьёзно! Тут вариантов уйма: что за бабы, сколько их там, с кем они… Понимаешь? Ты не загоняйся так, потому что даже если их там было на всех… Ну… – почесал в затылке, помолчал, подбирая слова. – Это рыбалка, короче. Ну, как сказать… Это ничего не значит! Вообще. Тем более – где-то там.

А я смотрела на свои коленки и боялась пошевельнуться. Я охренела. Я просто, блин, мечтала провалиться сквозь землю. Я вообще не помнила чтобы говорила ему это! Хотя… Не просто же так я рыдала у него на груди, правда?

Он глянул на меня, неловко поелозил.

– И ты это… Мне кажется, коньяк это не твоё. Ну как-то… Жестковато он тебя накрывает. Очень. Как-нибудь можешь облажаться по-крупному.

Я вздохнула:

– Да уж куда крупнее…

– Не, ну так-то всё нормально, просто при Бате лучше не бухай.

Я откинула голову назад, зажмурилась.

– Блин, Макс, извини… Мне так стыдно, капец. Я правда не такая дура, честное слово! В жизни ни на кого не вешалась, вот клянусь!

– Да это… – он как-то непонятно усмехнулся, – это херня, забудь. – Помолчал. – Ты лучше скажи, кто такой Лёшка?

Фф-уу-ух… Куда делся воздух?.. Замерла, не открывая глаз.

– Какой ещё Лёшка?

– Которым ты меня называла.

Бля-я-я…

– Ты гонишь, Макс, не может этого быть! Я бы запомнила.

– Ну-ну…

Я закрыла лицо руками и ткнулась головой в переднюю панель.

– И чё я там несла?

– Ну… – он легко рассмеялся, помолчал. – Я так понял, Батина дочка отбила его у тебя что ли? Или… – кашлянул. – Короче, тебе теперь проще заказать меня.

– В смысле?

– Ну, нет человека, нет проблемы и всё такое…

– Блин, Макс… – я всхлипнула, стараясь удержать слёзы. Всё это было неожиданно, разгромно, и я не знала, что теперь делать. По сравнению с этим – звонок Панину выглядел детской шалостью. – Макс…

– Да я не скажу никому, даже не думай. Вообще забудь, серьёзно! Понятно же, что торкнуло тебя – почти целую бутылку всосала!

– Мы же вместе пили?

– Да не, – он рассмеялся. – Я можно сказать только нюхал.

– Тогда какого хрена ты позволил мне так нажраться?!

– Так ты же хотела напиться? Значит, тебе нужно было, зачем останавливать? Короче, Люд, даже не заморачивайся – я нем как рыба. Ты мне одно скажи – ты любишь, что ли этого Лёшку? Тогда нахрена тебе Батя?

Я резко выпрямилась, тиранула ладонями слёзы.

– Кого люблю? Савченко?! Да блин, Макс, ты думаешь, что говоришь? – Возмущение хлынуло из меня бурным потоком, даже головная боль отступила. – Какая, нахер, любовь?! Да блин, это смешно! Пфф… Савченко… – Возмущение, отторжение, ощущение нереальности происходящего. – Да даже когда мы с ним в школе, типа, дружили, я даже тогда… Да мне пофиг до него, понял?!

Макс пожал плечами:

– Да мне в общем-то тоже. Ты просто не пей больше коньяк, раз тебя с него так плющит. Особенно при Бате.

– Макс… Спасибо.

– Тебе тоже спасибо, Люд – за то, что помогла вернуться. Ну и посидели вчера на самом деле тоже хорошо. А на счёт рыбалки той и баб – даже не заморачивайся. Это всё баловство. Так, на раз. Серьёзно говорю. Как мужик.