Глава 24

Весь день отходила – спала и пила чай с лимоном. А в перерывах между этим терзалась. Нагнетала.

Боялась, что на моём горизонте снова появится Панин. Что о его «шалостях» узнает Зойка… А она непременно узнает, ведь по логике, когда об этом узнает Денис, его обязательно замкнёт на почве уязвлённого авторитета, и он и близко меня к Олимпу больше не подпустит, и плевать бы он хотел на контракт!

А ведь у нас на конец мая намечалась фитнес-конференция в Москве! И хотя Денис ещё не дал добро на поездку, а сказал только невнятное: «Посмотрим!» – я уже ждала и готовилась. Даже начала подгребать хвосты в технаре, чтобы заранее разделаться со всеми зачётами. Галина Николаевна запугивала меня грядущими семичасовыми фитнес-марафонами и с фанатичной строгостью гоняла на тренировках, а я, вместо того чтобы испугаться и сдаться, старалась изо всех сил и даже похудела в талии на три сантиметра. И вот теперь это всё качалось на подломленной ножке!

Вот и спрашивается – говорить Денису или подождать? Зачем я Панину, такая замороченная, ну? Может, забудет, если не отсвечивать? Если спустить на тормозах.

Ох, бли-и-ин… А ещё ведь Макс! Я верила, что он будет молчать. Должен. Нет, ну правда, что плохого я ему сделала, чтобы он мог решить сдать меня Денису? К тому же – он и сам бухал со мной, и я не уверена, что это нормально для водилы, м? Да и работает он теперь как бы на меня, разве нет?

А я конечно дура, что тут и говорить. Просто слов нет. Савченко, блин… Ну вот с какого хрена?! И главное – предательски так, когда я в коматозе и не контролирую себя. Может, совесть мучает? Скорее всего. Интересно, он обиделся тогда у стадиона, когда я, вместо того чтобы хотя бы кивнуть ему «привет!», прыгнула в машину к Максу? Ну, допустим, обиделся, а мне-то что? Я ему ещё в «Короне» сказала нет. Вот и теперь – нет. И всегда – нет! И хватит уже, блин, мерещиться мне попьяни!

Хотя, когда сидела в темноте под телефонной полочкой, позвонить-то захотелось именно ему.

Да, но и сидела-то я под этой полочкой не просто так! Я была, мягко говоря, расстроена! Денис, блин… скотина.

Но скотина не скотина, а мне так хотелось, чтобы он заявился прямо сейчас! Пусть внезапно. И пусть даже спалит моё похмелье. Пусть видит, что бывает со мной без него. Я бы всё ему высказала – и о его рыбалке, и о визжащих бабах, и о своём одиночестве. И о том, что вот это его «мои люди – твои люди» всё равно ни хрена не работает в нужный момент, потому что…

Блин. Панин!

Эти мысли шли по кругу, голова трещала, несмотря на уже вторую таблетку аспирина и казалось, что стены квартиры сжимаются… И как ни странно, из этого состояния меня вывела Боярская.

Когда она позвонила, я сходу завредничала и просто положила трубку. Но уже через пару минут перезвонила ей сама. Ведь Денис хотел, чтобы мы с ней «подружились» Да и любопытство не тётка.

Она предложила прошвырнуться куда-нибудь, а я сразу подумала о Панине. Чисто теоретически – может он действовать через Ольгу? Может. А может, и не может. К тому же, во-первых, Боярской есть что терять и против Дениса она не пойдёт, а во-вторых – она же вроде как Зойкина подружка?

Мы поехали в «Эмираты» – малознакомую мне часть города, прозванную так за то, что здесь располагался один из корпусов медицинского института и институтская общага, в которых учились и проживали многочисленные иностранные студенты: из Марокко, Сирии и Пакистана. Зачем они ехали учиться к нам в Мухосранск, это второй вопрос, а вот то, что их присутствие накладывало на район свой ненавязчивый экзотический отпечаток – это да.

Мы с Ольгой пробежались по местным комкам с «импортными» штучками: пёстрые халаты, благовония, какие-то кремы и специи, красивые сувениры и тапки с острыми носами. Я видела это впервые, даже не думала, что в нашем городе есть такое, и, наверное, была похожа на сороку. Накупила всяких безделушек-блестяшек – маме, соседям, бабушке… Как будто за границей побывала, честное слово! Боярская, впрочем, тоже всё трогала, рассматривала, приценялась. Правда не покупала. С её лица не сходил налёт усталой снисходительности. Ещё бы. Она-то всё это наверняка видела в оригинале там, за бугром…

Потом зашли в малоприметный ресторанчик «Шафран». Снаружи – скромно, а вот внутри…

Он выглядел немного небрежно, потерявшим лоск, словно переживал упадок, но можно было представить, каким он был в свою золотую пору! Сказка «Тысячи и одной ночи»! Начиная от планировки – ограждённых друг от друга портьерами из бордового бархата «кабинетов», заканчивая резными столиками, мягкими диванами вместо стульев, и обилием подушечек расшитых биссером. А ещё – росписи на стенах и полу и светильники из маленьких цветных стеклышек, свисающие с пололка на цепочках. И воздух какой-то сладковатый, расслабляющий, идеальный для атмосферы Востока. Народу – мы с Ольгой, да компания в дальнем «кабинете» задёрнутом от досужих взглядов портьерами.

Конечно, я помнила, чего хотел от наших встреч с Ольгой Денис, но не могла понять, как заводить такие разговоры. А если честно, то и не хотела. Боярская выглядела уставшей, задумчивой. У меня даже промелькнула мысль, что, может, она и сама пила всю вчерашнюю ночь? Тогда интересно – по какому поводу? Это странно, но я словно видела в ней себя – потерянную и одинокую. Но упрямую.

– Нравится? – спросила она, когда я, в очередной раз задрав голову, глазела на витражный канделябр. – Это ещё что! Видела бы ты, каким этот ресторан был раньше! Вот там видишь, – протянула изящную руку с перстнем в сторону выхода, – ширма резная? Её тогда не было, там типа сцены что-то устроено было. Живая музыка, причём такая, в тему – барабаны, дудки какие-то… Очень колоритно! А ещё танец живота. Видела когда-нибудь? – Улыбнулась. – Ну и не увидишь больше. Наш народ этого не понимает, им дискач подавай и желательно без света. А тут танцовщицы были, такие знаешь, как из кино: в прозрачных шароварах, пояса́ с монетками, тонна украшений, а сами – топлес.

– Что?

– Топлес. – Ольга снисходительно улыбнулась. – Без лифчика значит.

– В смысле?

– Ну Господи, Люд, с голыми сиськами! И сами танцы такие… Ну представляешь, да? И самое интересное, что в самих-то Эмиратах такое хрен увидишь, потому, что у них там бабы все закрытые. Вот студенты-арабы и всякие неславянские личности и паслись тут толпами. Девчата-танцовщицы бабло лопатами гребли. Например, за один приват, прямо здесь, задёрнув шторки, можно было до двух сотен получить. И это в восемьдесят пятом – восемьдесят шестом, представляешь? – Глянула на меня, устало крутанула кистью: – Хотя, что ты можешь представлять. Под стол пешком ходила ещё.

– Ну вообще, мне в восемьдесят пятом уже девять лет было!

Она только усмехнулась:

– Девять… А мне двадцать четыре! И казалось, между прочим, что уже всё. Излёт. А что я видела к тому моменту? Вообще ничего. Учёба, работа, парень-дебил, и ноль перспектив. Мечтала встретить богатого красавчика и выскочить за него, как Зойка. Она для меня прям иконой тогда была. Примером для подражания, блин. Секретарь судебного заседания – ого-го! Против меня-то, рядового бухгалтера. Поэтому, когда она в восемьдесят восьмом предложила мне к какому-то новоявленному бизнесмену в помощники счетовода пойти – у меня даже мысли не возникло отказаться. Бросила всё и в омут с головой! Ну а что, двадцать семь лет, терять уже нечего. Правда, мой прибабахнутый сожитель оказался против. Ревновал так, что даже руки распускал. – Ольга усмехнулась и замолчала, наливая чай в хрустальный стаканчик, больше похожий на фужер без ножки. – А потом я пожаловалась своему новому шефу – Денису, и он набил моему бывшему морду. Нос кажется сломал… Или челюсть? Не помню точно. Но ты бы знала, как меня после этого накрыло! Денис и до этого-то мне нравился, а после…

Я медленно закипала. Нахрена она мне это рассказывает? Издевается что ли?

– А он, представляешь – как будто меня и нет. Ну то есть, заступился за сотрудницу, ну и всё, чего расслабляться, продолжаем работать. – Задумчиво усмехнулась. – А сам – днём пашет, а ночью по бабам шляется, как последний раз в жизни. Я перед ним ужом извивалась, а ему похрен! А потом одна из его тёлок залетела. Помню, по указу Дениса счёт оформляю, чтоб он дитю бабки перечислял – а сама реву-у-у… Дура. Потом, года не прошло, вторая залетела – и снова Денис про Боярскую вспомнил… И так у меня, знаешь, взыграло! Думаю: да пошёл бы ты на хер, мудак, думаешь, у меня нет гордости? Благо к тому моменту уже знакомств море накопилось, можно было и другое тёплое местечко найти. И знаешь, что он сделал, чтобы я не ушла?

Я подняла на неё взгляд, попыталась вложить в него максимум снисходительности:

– Трахнул, наконец?

Она рассмеялась.

– Да щас прям! Он мне путёвку на Карибы подарил! Представляешь? Я три года дышать от волнения в его присутствии не могла, в лепёшку разбивалась, чтобы дела у него хорошо шли, сколько мелкоты на себя брала, в правовом поле – ну, вроде пока со мной разбираются, он продолжает спокойно работать… А он, путёвку! Причём, на одно лицо!

– Ну… судя по тому, что ты до сих пор в команде – про гордость ты так и не вспомнила, да? Понравилось, на Карибах-то?

Я хотела уязвить, но Ольга сложила руки на столе и подалась вперёд:

– А это смотря, что назвать гордостью. Можно было бы состроить из себя оскорблённое достоинство и свалить в туман, но я поступила умнее – обозначила свою цену. Просто сказала, что одна не поеду. Что поеду только с ним, а если его это не устраивает – он может засунуть эту путёвку себе в задницу.

– Так и сказала?

– Угу.

– И?

Она развела руками:

– Ну ты же видишь. Я до сих пор в команде. И да, на Карибах мне в тот раз очень понравилось!

Скрутило ревностью, резануло по сердцу так, что хоть зажмуривайся, пережидая… Но я только подпёрла кулаком щёку, изображая ленивый интерес.

– Ну и?

– Что и?

– Зачем ты мне это рассказываешь? Потому что узнаёшь во мне себя и тебе меня жалко? Я эту версию уже слышала, Оль. Она несостоятельна – мы с тобой изначально разные. Я обошлась без трёхлетней прелюдии и шантажа, и досталась ему целкой, если тебе интересны подробности. И он оценил это, уж поверь.

Она усмехнулась и глянула на меня так снисходительно, что захотелось запульнуть ей в голову бронзовой сахарницей.

– Да уж помню я тебя, когда ты в тот раз на базу приехала. То ещё пугало… – Снова усмехнулась, и устало вздохнула. – Давай не будем меряться письками, а? Я рассказала тебе всё это только для того, чтобы ты поняла – нам делить нечего! Наоборот, надо вместе держаться.

Она смотрела на меня, я на неё и между нами происходило что-то большее, чем разговор на грани ссоры.

– Серьёзно! Подумай сама – он никогда не бросит жену, никогда не женится ни на мне, ни на тебе. Ну и смысл тогда его делить? Зато он дал мне возможность подняться. Даст и тебе. Машина, квартира – со временем и у тебя всё будет. Давай просто…

– У меня уже есть машина, Оль! – перебила я. – Мицубиси Паджеро, если тебе интересно. Денис подарил.

В её глазах мелькнула растерянность, потом понимание, и тут же – усмешка.

– А я сразу сказала, что ты далеко пойдёшь! И когда он оформит эту машину НА ТЕБЯ, у нас будет повод выпить шампусика, да? А сейчас у него всё движимое и недвижимое имущество на третьих лиц оформлено. Ну? Угадай, на кого записаны и джип, и Паджеро? – И мило так улыбнулась.

У меня аж дыхание перехватило. Неужели реально машина на ней? Легко. После Москвы Денис был у неё, потому что завёз документы, сам говорил…

– Оль, а он когда-нибудь говорил, что любит тебя? – пустилась я от отчаяния во все тяжкие. И по глазам поняла, что нет, никогда он ей такого не говорил. – А мне постоянно и знаешь, может он с женой до сих пор и не развёлся, но не сказать бы, что бы мне нечего было здесь ловить, согласна? В отличие от тебя. Поэтому, если ты считаешь, что нам нечего делить, давай просто разграничим – тебе бабло, а мне сам Денис. Идёт?

Она криво улыбнулась и тут же прикусила эту гримасу, словно боялась, что она сползёт раньше времени.

– Думаешь, твоим коготкам это по силам, девочка?

– У меня ещё есть зубы и шипы. И я умею ими пользоваться, уж поверь.

Ольга вальяжно откинулась на спинку диванчика:

– А ты уверена, что знаешь правила игры?

– Тю-тю-тю… Последнее время только и слышу о правилах. Но логично, что если я не играю в ваши игры, то и правила мне ваши не нужны?

Меня несло. С одной стороны, я понимала это и чувствовала, что неплохо бы заткнуться… А с другой – это была эйфория! Боярская облажалась в главном: не смогла сохранить лицо, когда я предложила отказаться от Дениса в пользу денег. Она не собиралась от него отказываться. И Денис тоже дурак, конечно. Понятно же, что Ольга сделала аборт не ради того, чтобы заработать на итальянских штукатурках, как считает Денис. Нет. Она просто не захотела стать очередной безликой мамашкой очередного внебрачного ребёнка на удалённом содержании. Она выбрала остаться с ним! Да и сейчас в бизнесе она держится вовсе не ради денег, это очевидно.

Хороший улов для спонтанной беседы, правда? Расскажу ли я о нём Денису? Ни за что!

– Ладно, – неожиданно легко пожала плечами Ольга. – Давай, забирай Дениса! Серьёзно! Зойке было двадцать два, Панину сорок, когда она увела его из семьи и ничего, видишь, до сих пор царствует! Возможно, что и у тебя получится. Я бы пожелала тебе удачи, но она тут бессильна. А пожелать тебе мозгов… тут бессильна я. А я, так уж и быть, займусь зарабатыванием бабла. – Сощурилась и снова подалась вперёд: – Только ты мне не мешайся, договорились?

Почему-то вспомнились слова Дениса о многоходовках, в которых сильна Боярская, и я вдруг почувствовала, что что-то упустила. Да и вообще – схватка была неравная. Что было у меня? Понты и ложь. А у неё? Опыт, опыт и ещё раз опыт…

А Боярская потянулась, словно хорошо выспавшаяся кошка и вдруг оживилась:

– Может, возьмём кальян? Единственное место во всём городе, где можно найти настоящий турецкий табак.

Я знала о кальяне только по книжкам и пару раз видела в кино, но в очередной раз облажаться перед Боярской не хотелось.

– Давай!

Она звякнула колокольчиком, стоящим на столике. Через пару минут шторка, наполовину прикрывавшая вход в наш «кабинет» отлетела в сторону и к нам скользнула официантка, но Ольга вдруг привстала, вглядываясь за её спину. Села.

– Девушка, рассчитайте! Только быстренько. И штору плотнее задёрните…

Та кивнула, попятилась, и в это же мгновенье мягкий, вкрадчивый голос заставил Боярскую вздрогнуть:

– Олля, вэй! Я думаль – какой светлий ангель видёт миня сюда? А это сам сюдьба!

Я обернулась. И конечно сразу его узнала! Лет пятьдесят. Лохматые брови, тонкие, капризно изогнутые вниз губы и глаза с ленивым прищуром… Как его там – Камаль? Кемар?.. Камар! Точно!

При костюмчике. На шее, вместо галстука, шёлковый платок, завязанный объёмным узлом.

Не успели мы с Ольгой опомниться, как он уже подплыл. Зацепился за меня внимательным взглядом, и в то же время, подхватив кисть напряжённо застывшей Боярской, осыпал её поцелуями. Я машинально сунула руки под бёдра и уставилась в стол. Но не тут-то было.

– Милля, девюшка каторый карасиф как нэба, вэй! Я гавариль щто буду плакаль если не увидель тибя снова? Я плакаль, Милля, семь диней и ночей! Карасивый девюшка всигда такой жистокий! Ммм! – Всё те же пафосные речи и театральные жесты…

Он протянул руку, предлагая и мне подать ему свою – для поцелуя, но я всё так же смотрела в стол и тупо вежливо улыбалась. Узнал. Господи, как? И даже имя запомнил. С другой стороны – я то его тоже узнала. Машкова, блин…

Я бросила быстрый взгляд на Боярскую. Она смотрела с прищуром то на меня, то на Камара.

– Девюшки, щто хотель? Щербет, рахат-лукум? – Камар возвёл руки к потолку: – Знаю! Кулюбника и щампанский, да? Кулюбника только вчира из Турция, вэй, вкусный как пацилуй любимая женщина! – Для наглядности чмокнул собранные щепотью пальцы. – Девюшки, сию секунда!

– Камар, не стоит! – охладила его пыл Боярская. – Спасибо. Мы поужинали и к тому же уже уходим. Спасибо, но…

Он всплеснул руками и присел на край дивана, всем видом демонстрируя обиду. Ольга сделала вид, что не замечает этого.

– Расскажи лучше, откуда ты здесь? Я слышала – уехал на родину? И вроде бы, даже, с концами?

– Вэй, Олля! Карасивий женщина – вот мой родина! Жистокий родина, Олля! Капризний! – с укоризной покачал головой и повернулся ко мне: – Милля, моя нэба, как диля? Гиде твой падружка Элля?

Я вежливо улыбнулась и пожала плечами.

– Вэй, скиромний девюшка – бальзам в сердци мущини!

– Камар, мы пойдём, – настойчиво сказала Ольга и привстала.

– Эээ, женщина! – вдруг строго воскликнул Камар и так зыркнул на неё, что я испугалась. – Сядь! Ти думаль Камар мальчик? Э? Хатель улибалься ему, хатель на хуи пасыляль? Ся-я-ядь! Калиян вас угощай и… – махнул рукой, давая понять, что после того, как выкурим его угощение, сможем свалить.

– Только чистый, Камар, без травки, – обречённо согласилась Ольга. – Серьёзно. Я за рулём, а Люда… беременная.

Что?! От неожиданности я даже голову подняла.

– Вэ-э-эй… – потянул он, глядя на меня с недоверием. – И мюжь есть?

– Есть. – Уверенно сказала я и глянула, наконец, ему в глаза. – И я его люблю.

– Э-э-э… Зачем ти пришёль, Милля? Ти разбиль мине серице! – мотнул Камар головой и вдруг воскликнул: – Всё! Кулюбника! Вкусний, турецкий кулюбника, щто би ти помниль, Милля, какой харощий чилавек Камар Гюлер!

И закричал на своём языке, обращаясь куда-то в зал. Шторки второго из занятых «кабинетов» распахнулись и оттуда, в клубах дыма, с радостным воплем вывалился ещё какой-то то ли турок, то ли араб. Они двинулись навстречу друг другу и примерно в центре зала встретились, обнялись. Камар, жестикулируя, указывая на нас с Ольгой что-то эмоционально восклицал.

– Пошли, – скомандовала мне Ольга и подхватила свою сумку.

– А… мы же не заплатили?

– Пошли! И не смотри на них.

Глядя в пол, мы обошли их по большой дуге. Камар окликнул нас, мы проигнорировали. Зато возле выхода из зала, навстречу нам поднялись два сурового вида мужика. Пройти мимо них – ну… с таким же успехом можно было бы попытаться выйти через стену. Ольга растерянно остановилась, я врезалась в неё… И в это время Камар что-то коротко крикнул и мужики послушно разошлись по сторонам.

– Милля! – крикнул мне Камар.

Я обернулась. Он послал мне воздушный поцелуйчик и рассмеялся.

Сев в машину, Боярская первым делом закурила.

– Ну и? Откуда же ты с ним знакома? – стряхнула пепел в приоткрытое окно.

– А ты?

– Пха!.. Я-то тут кого только не знаю, а вот ты… Целкой, говоришь, Денису досталась? Ну-ну… – она нервничала. Движения были суетливыми, мелкими, взгляд бегал.

– Дурацкий намёк, Оль, потому что я с этим Камаром не знакома! Один раз в жизни видела, ровно три минуты, на улице. Подружка представила, так, случайно.

– И что там у тебя за подружка? Ты, я смотрю, блин, девочка-то с секретиками, м? – затянулсь.

– Так, Оль… Я тебе говорю – не знакома я с ним! И только попробуй Денису херни наговорить!

– Стоп, стоп, стоп! – она вскинула руку с зажатой между пальцами сигаретой. – Я никому ничего говорить не собираюсь. Ты – как хочешь. А я точно нет. – Затянулась, помолчала. – Но давай-ка я сначала расскажу тебе кто это, чтобы ты понимала, о чём речь. И раз уж ты его, типа, не знаешь да? – Бросила на меня пытливый взгляд, словно пытаясь подловить на вранье. – Вот этот ресторан, Шафран – я говорила, что раньше он был весьма крут? Так вот тогда им владел Камар. А это, чтобы ты понимала, примерно с восемьдесят пятого по девяносто первый годы, ну то есть, совсем не то, что сейчас. Сейчас что угодно можно открыть, а тогда… Частный ресторан, да ещё и такого формата… Хм… – Задумчиво затянулась. – А ещё и менты его не то, что не трогали – сами тут зависали. Ну, не рядовые, конечно, а начальство… – Помолчала. – Помнишь, я говорила, что танцовщицы тут нормально зарабатывали, особенно на приватах? Ну так вот там, в этих кабинках, за задёрнутыми шторками, можно было не только танец, так сказать вблизи посмотреть, но и присунуть танцорке побыстрому. Поговаривали, что Камар лично пробовал каждую девочку, прежде чем принять на работу… И при этом, недостатка в желающих попасть на эту должность не испытывал. Восемьдесят пятый, заметь. В нашем-то Мухосранске! Усекаешь масштаб?

Я не усекала. Я вообще не верила в то, что такое возможно. Какое-то кино про итальянскую мафию, блин.

– Так это что, бардель под видом ресторана был?

– Ну… Можно и так сказать. – Ольга сделала последнюю затяжку и, выбросив окурок в окно, завела машину. – Хотя, скорее что-то вроде закрытого клуба. А в девяносто первом Камар неожиданно продал свою золотую курочку какому-то залётному фраеру и свалил на родину! Вроде бы с концами, во всяком случае, больше о нём ничего не было слышно. Сначала все охренели, поговаривали, что его тут кто-то по-крупному прижал, а потом просто забыли, что был такой Камар Гюлер и всё. С глаз долой – из бизнеса на хер, как говорится… Но не суть. Интересно то, что четыре года его не было и вот, на тебе – нарисовался…. – Создавалось впечатление, что она уже не со мной разговаривает, а просто думает вслух. – И это, конечно, может ни хрена не значить, но всё равно интересно… А ты когда, говоришь, познакомилась с ним?

– Я с ним не знакомилась!

– Ой, ну ладно, – нетерпеливо скривилась Боярская, – ты меня поняла! Когда?

– В январе.

– Угу…

Она думала, а я смотрела на неё украдкой и чуть ли не ревела от отчаяния – она была классная. Вот такая – сосредоточенная на каких-то серьёзных, недоступных мне вещах, она выглядела такой, какой я впервые увидела её тогда на базе: профессиональной, важной, востребованной. Стильная, ухоженная и умная. Не красотка, в моём понимании, но сексуальная. И сейчас я видела, что она реальная боевая единица в команде Дениса. Возможно, он и ожидает от неё подвоха, но и просто так лишиться тоже не может. Она нужна ему. Не красивая задница и молодые сиськи, которые приятно мять в ладонях – а она сама, с её опытом и умением быть стервой. Возможно даже, что она для него незаменима.

– Интересно, – прячась от тоскливой зависти, прервала я её задумчивость, – а ты-то сама откуда в теме? Да ещё и в таких подробностях. Не танцовщицей, случайно у него работала?

– Ой, ой, давай, поостри, ага… – фыркнула Боярская. – Интересно, что ты скажешь, когда узнаешь, что я работала у него в бане? Ну, язви, чего ж ты? – Глянула на меня. – Да, представь себе, в бане! Там, знаешь ли, как и в любом бизнесе, тоже нужен бухгалтер! Недалеко от Шафрана была общественная баня, которую он примерно в те же годы превратил в турецкую: перестроил, переоборудовал с нуля. При том, что формально она продолжала принадлежать муниципалитету, улавливаешь?

– Намекаешь на волосатую лапу?

– Скорее на высокую крышу.

– Ну, получается, кто-то из администрации? Кому ещё подвластна муниципальная собственность?

Она пожала плечами.

– Смотря, как обстряпать. Если, например, устроить тяжбу между районами города на предмет обязательств технического обслуживания объекта, то под шумок можно наложить временный запрет на его эксплуатацию, и тогда он, фактически, становится невидимкой. И делай с ним, что хочешь… Если есть большие друзья в нужных кругах, конечно. А такие тяжбы знаешь, кто стряпает?

– Ну… Арбитраж?

Боярская кивнула.

– Ладно, допустим, что Камар крутой чувак, и он вернулся в город, – продолжила я. – И даже, предположим, у него есть большие связи, и он снова хочет войти в ресторанный бизнес, или там, в банный… И что? С чего ты позеленела-то, когда его увидела?

– Как подружка поживает, та, которая тебя с ним познакомила? – вопросом на вопрос ответила Ольга. – Давно её видела?

– На днях. А что?

– А она откуда его знает?

– Понятия не имею.

– Ну, если вдруг исчезнет, я бы начала поиски с Камаровских шлюх.

– В смысле?

– В прямом, Люд! Если отбросить все официальные версии, то я тебе прямо скажу – Камар свалил тогда потому, что в город пришли чеченцы. Ты ж в девяносто первом не такая уж и мелкая была, не помнишь, разве, как тут всё гудело? Разборки за разборками… Нет? Хм… – пожала плечами. – Но суть в том, что это было. Переделили криминал, и всё оказалось под чеченами. В том числе и проституция. А в прошлом декабре Марата грохнули и всё снова посыпалось. – Она глянула на меня. – Вот и считай – его грохнули в декабре, а уже в январе Камар, известный в прошлом сутенёр, клеил здесь местных тёлок. Случайность?

– Тогда у меня вопрос – нахера ты меня сюда притащила? Нахера сама сюда попёрлась? Что, нельзя было в Робин Гуде посидеть?

Она долго молчала, словно обдумывая ответ. Наконец, усмехнулась.

– Даже не знаю, как и объяснить-то тебе… Хочешь верь, хочешь нет – просто потянуло. Вот серьёзно – просто захотелось туда съездить, безо всякого умысла. Меня знаешь, как-то вдруг накрыло прошлой ночью…

Нормально. Коллективное помешательство, что ли? Если она сейчас расскажет о выжранной в одну харю бутылке коньяка, я её расцелую… Я даже не удержалась, повернулась к ней, но она упрямо смотрела на дорогу.

– Может, потому, что полнолуние, а может, месячные скоро – хрен его знает! – Мимолётно усмехнулась, но усмешка вышла какой-то мёртвой. – Просто вспомнилось всякое… Юность, молодость. Всё как-то по-другому было. Легче, что ли. Эта баня – моя первая работа после института. Камар – первый турок, которого я вообще в глаза увидела. У него акцент тогда вообще жуткий был, и вот эти все его рахат-лукумы и сахара́ моего сердца… И смешно и приятно. Экзотика, короче. Он всем своим офисным работницам цветочки таскал, колечки с серёжками дарил, звал в свой гарем, на родину, обещал сделать султаншами своего сердца… – Рассмеялась. – Шутил, конечно. К рядовым сотрудницам не приставал, ему и танцовщиц хватало. Да и в бане были девочки-массажистки… Понимаешь, да? Короче, весёлое было время. Но веселье и перспективы – вообще разные вещи, поэтому я оттуда и ушла. К Денису, по Зойкиной протекции. – Помолчала. – В общем, вчера вспомнилось почему-то, и просто захотелось посмотреть в каком это сейчас состоянии. Я же не знала, что Камар снова в городе.

– Ну, допустим. Но это не объясняет того, что ты его испугалась, когда увидела. А по идее-то, наоборот, обрадоваться должна была? Старый друг и всё такое.

– Да просто не любил он, когда от него уходили. Нормально уволиться невозможно было. Девкам приходилось чуть ли не в другой город съезжать, чтобы отстал. Ну то есть, по факту он придурком оказался, царёк такой, знаешь. Султан, мать его. Преследовал, угрожал. Считал, что если ты уходишь к другому работодателю, то это предательство, ну и замыкало у него на этой почве. Собственно, ему-то Денис морду тогда и набил.

– Но… ты говорила, парню твоему?

– Соврала.

– Охренеть…

– Угу… Но на тот момент они примерно равны были – оба крутились как могли, в бизнесе друг друга не касались. Ну, просто потасовка из-за бабы получилась. Мне кажется, Камар даже зауважал его после этого. Такие как он, только силу и понимают, с ними бесполезно вежливо разговаривать.

– Тогда я опять не понимаю, нахера ты попёрлась туда, где чисто теоретически могла его встретить?

– Камара не было в городе четыре года, Люд! И ничего не предвещало!

– Даже убийство Марата?

Ольга не ответила.

– Твою мать… – я закрыла глаза и откинула голову назад. – Оль, я не могу не рассказать об этом Денису, имей в виду.

Она пожала плечами.

– Ты думаешь, я не понимаю, что через тебя он пытается меня пасти?

Неожиданно. Мне стоило немалых усилий, чтобы сохранить невозмутимый вид.

– Только мне нечего скрывать. Мог бы сам прийти и спросить что хочет, я бы рассказала – но нет, гордый же. А самое забавное, что я от него не завишу. Ну узнает он, что я там была, что тебя туда привезла – и что? Что он мне сделает? – Посмотрела на меня. – А вот тебя он как минимум дома запрёт, можешь даже не сомневаться.

– А вот это мы без тебя разберёмся, ладно?

Выходя из машины, я вдруг вспомнила:

– А нахрена ты сказала Камару, что я беременная?

– А ты хотела бы обкуриться кальяна с какой-нибудь дурью? Тогда Камар проверял бы тебя сейчас на гибкость и чувство ритма, понимаешь, да? И к тому же… – помолчала, подбирая слова: – Интересно будет посмотреть, где это всплывёт.