Глава 29

Ленка медленно, но верно оттаивала. Создавалось впечатление, что ей просто надоело дуться или она отвлеклась на что-то более интересное. За последнюю версию говорило и то, что во время учёбы она теперь не отличалась своей обычной болтливостью, а после пар всегда спешила слинять, не зазывая меня как прежде пойти, прогуляться. На профильных консультациях мы сидели за одной партой, иногда хихикали, иногда дурачились, но в целом – это не было прежним тесным общением. Однако и нынешнее не было в тягость, просто какой-то другой уровень. И в целом меня это устраивало, хотя и было как-то грустно. Как будто разрушилось что-то важное.

О Панине вообще не было слышно, как и до той дурацкой встречи в Олимпе и последовавшего за ней телефонного разговора. Как будто он просто плюнул и забыл про меня. И это тоже радовало – значит, я была права, думая, что надо подождать пока всё уладится само собой. Сразу ведь было понятно, что Панин адекватный взрослый мужик. Шалун, да. Но не дебил. Так что теперь я даже в Олимп ходила безо всякого смутного опасения застать там Эдуарда Валентиновича.

Поездка в Москву не маячила уже где-то в далёком неясном будущем, а должна была случиться вот-вот, в конце этого месяца.

Единственный человек, которому я открыто говорила о своей усталости – Бородин, в ответ на мои жалобы, посоветовал мне хорошего спортивного массажиста, мануальщика. Правда тот, мало того, что был мужиком, так ещё и принимал у себя на дому… и это был минус. Но ему было за шестьдесят, и он реально разбирал тело по запчастям, а потом собирал его заново. И это был огромный плюс. И если бы Денис заинтересовался, что за Игорь Палыч такой, к которому я через день гоняю на хату – я бы просто предложила ему поехать со мной. Думаю, Денис и сам не отказался бы от такого массажа. Удовольствие от него было сомнительное – очень уж болезненно и страшно, когда тебя сворачивают в бараний рог и хрустят, так что в глазах темнеет, но зато и эффект поразительный: теперь по утрам я уже не чувствовала себя медузой выброшенной на берег.

Но, увы, Денис не интересовался Игорем Палычем. Он о нём, похоже, даже не знал. А если и знал, то не находил времени на то, чтобы выяснять со мной границы дозволенного. А может, это было вполне себе дозволено… Понятия не имею! Денис практически исчез для меня, остались только редкие грязные тарелки в мойке, появляющиеся на телефонной полочке деньги и вынимающие душу ночные звонки с обещаниями, что скоро всё наладится. «Ты только потерпи, Милаш…»

И я терпела, заполняя тоскливую пустоту подготовкой к Москве.

Косметолог, массаж, диеты. Просмотр кассет с Европейскими фитнес-конференциями, чтобы хоть приблизительно понимать, что меня ждёт.

Однажды массажист посоветовал мне есть миндальные орехи – они, вроде укрепляют кости и мышцы, но их ещё пойди, найди, это же тебе не грецкие и даже не фундук! Так в четверг, восемнадцатого мая, меня и занесло на центральный колхозный рынок, тот, что под купольной крышей. Я была там впервые, и он меня, конечно, поразил!

Ряды, ряды, ряды… И чего только нету! Я и не думала, например, что в середине мая уже продаётся клубника и черешня. Привыкла, что надо ждать первой половины июня, когда либо бабки перед магазинами торговать начнут, либо Лёшка привезёт гостинчик с дачи.

Да, о Лёшке и о том, что лично для меня было с ним связано, напоминало многое – даже самые, казалось бы, незначительные вещи, вроде пучка молоденькой редиски. Я не знала, ушёл он в армию или ещё нет, и узнать, при желании, не составило бы проблем… Но я не собиралась этого делать ни за какие коврижки!

Меня и так слишком сильно штормило после встречи, а скорее расставания, тогда, на Пасху. И это беспокойство странным, нелепым образом переплелось с беспокойством за Дениса, и иногда я даже не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое.

– Людмила, прекрасная звезда Олимпа!

Я вынырнула из сумбура мыслей и первым делом поняла, что давным-давно уже прошла мимо рядов с редиской, тепличными огурцами и даже помидорами, и стою́ теперь перед прилавком с домашними сырами.

– Сколько лет, сколько зим! – седой старичок, почти на голову ниже меня ростом, радушно раскрыл руки, но, слава богу, обниматься не полез.

Я невольно поёжилась. Тот самый вежливый сильно опоздавший гость, с порога заверявший меня в своём искреннем расположении и даже подаривший в знак него бордовую, почти чёрную розу из Зойкиного букета…

Теперь я уже знала, что это и есть тот самый Филиппов, попросту Филиппок. Тот самый, с чьей подачи в минувшем феврале чуть не завалили Дениса. «Хозяин» рынков, всемогущий «папа» вокзальной шушеры, типа Костика, а ещё, с недавнего времени, – смотрящий над барыгами, попрошайками и мошенниками всея Мухосранска. Тот, над которым теперь только небо. Ну и самый главный НЕКТО, конечно.

Но Денис его не боялся и мне не велел. «В одном городе живём, в одной среде вращаемся. Могут быть случайные встречи. Но ты – Милаха, женщина Машкова, тебя не тронут» – говорил он мне и добавлял: – «Включай дежурную вежливость и на все вопросы отвечай: я не знаю, спросите у Дениса. И, само собой, если что, говори мне. И не бойся их. Они знают, что я за тебя убью»

И вот я вежливо улыбалась и отмалчивалась, а Филиппов, галантно поддерживая под локоток, вёл меня вдоль торговых рядов. Говорил о погоде, о том, что в любом бизнесе сейчас тяжело – народ нищает и то ли ещё будет… И при этом хлопец, что шёл следом за нами, подчиняясь короткому движению хозяйского пальца, подходил к указанным прилавкам, и продавцы без единого слова накладывали в пакеты курагу, инжир, чернослив… Орехи всех видов… Зелень, свежие овощи и ягоды… Так мы дошли до выхода из павильона и Филиппок поспешил откланяться:

– Ну что ж, рад встрече! Обязательно заходите ещё! – Оглянулся на своего человека: – Отнесёшь, куда скажут.

И тут только до меня дошло, что этот увесистый пакет собирался для меня. Я смутилась, попыталась отказаться, но Филиппок покровительственный жестом тронул меня за плечо:

– Ну о чём речь, Людочка! Для меня это мелочь, а вам сейчас нужны витамины.

***

В тот же день, часов около одиннадцати вечера, наконец-то, впервые с того с того раза, как мы сидели на полу у кровати, приехал Денис. Вернее, он-то, конечно, заезжал и до этого, причём достаточно регулярно, но как назло именно в те часы, когда я была на учёбе. Я даже подумывала о том, чтобы сачкануть однажды и остаться дома, но как угадаешь, к какой именно день снизойдёт счастье? А динамить технарь просто так – непозволительная роскошь в конце учебного года.

Пока не видела его, пока была занята своими заботами – не замечала, а как повисла у него на шее, почувствовала его запах, крепость рук и жадность губ, так ужаснулась – как же я соскучилась! Куда, интересно, я прячу эту тоску в промежутках между встречами? Казалось, она неуёмная какая-то, эта тоска. И даже теперь, не отлипая от Дениса ни на минутку, я думала: на сколько он приехал? Господи, а если даже ночевать не останется?

И снова призрак одиночества. Сытого, такого, комфортного, обеспеченного… но всё-таки одиночества.

На кухонном столе стояла тарелка с сухофруктами-орехами, рядом – блюдце с остатками черешни. Денис смотрел на них, смотрел на меня. Внимательно так смотрел, покусывая при этом губу… И когда я уже собралась рассказать о встрече с Филипповым и, собственно, о том, что это его гостинец, Денис опередил:

– Милах, а что там Зойка на счёт твоего контракта кипишит? Я чего-то не знаю?

Я испугалась. До поездки – неделя, какой ещё, нафиг, кипиш с контрактом?!

– В смысле…

– Сегодня днём видел её. Говорит, что «если что» – яйца мне оторвёт. Ну, представляешь Зойку, да?

– За что?

– Я думал, ты мне скажешь?

– Я не знаю. Правда! Я ничего не нарушала.

Он прямо заглянул мне в глаза:

– А она подозревает, что ты беременна.

И замолчал, внимательно следя за моей реакцией. А я офигела.

– Чего-о-о? С какой стати? С чего она взяла? Пфф… Да нет, конечно, что за бред, вообще?

Денис поспешно отвёл взгляд, но мне показалось, что за мгновение до этого в нём мелькнуло сожаление. А ещё, я, больная этой, блин, поездкой, только сейчас «услышала» фразу Филиппка о витаминчиках иначе – и теперь уже вовсе не в контексте высоких физических нагрузок. И где были мои мозги сразу? Стоп… Но это получается… Стоп! Это то, о чём говорила Боярская?!

Видно эти мысли заставили меня растерянно замолчать и Денис понял это по-своему. Оживился.

– Мила-а-аш? Давай правду.

– Это правда, Денис. Ты же знаешь, я таблетки пью!

Он поймал мою ладонь, сжал её.

– Правду, Люд. Если ты скрываешь беременность из-за этого грёбанного контракта… – Едва заметно покачал головой.

– Да какой контракт, о чём ты? Если бы я… Да я бы тебе сказала!

И всё-таки в его глазах действительно сожаление. Даже разочарование. В таких случаях говорят: сразу сник. Вот Денис – сник. А я, озабоченная поездкой дурочка, только сейчас поняла возможную причину этого. И мне вдруг стало приятно. Я даже растерялась от того, насколько приятно… На лицо сама собою наползла улыбка и никак не хотела прятаться.

– А если бы да – то, что тогда?

Он слегка пожал плечами, по-прежнему избегая смотреть на меня.

– Это было бы классно.

– Да ладно, чего классного-то, сам говорил тогда – не хочешь мне жизнь ломать! – хихикнула я. – Не помнишь уже? – Какое-то дурацкое кокетство пёрло из меня как лава из вулкана, выжигало способность трезво мыслить, и чувствовать Дениса. Его реакция была для меня сродни признанию в любви, которая вроде и очевидна, но пока не сказана вслух – её, вроде как, и нет. И мне отчаянно хотелось нести чушь, чтобы Денис убеждал меня в обратном, снова и снова подтверждая то, что я и без того видела, но хотела ещё и слышать. – Зато представь, сколько сэкономишь на содержании очередного ребёнка!

Он дёрнулся, во взгляде полыхнула злость:

– Дура!

Резко встал и пошёл из комнаты. Я испугалась. Мне показалось – сейчас уедет. Бросилась за ним, обняла со спины:

– Денис, я не это имела в виду… Стой! Ну куда ты… ну прости…

Он твёрдо разжал мои руки:

– Курить.

И я, оставленная посреди комнаты, обмякла. Сердце заходилось раскаянием, хотелось реветь от отчаяния.

– Денис… Ну прости!

Но он, даже не оглянувшись, вышел на балкон. Вернулся нескоро – минут через двадцать, а то и тридцать, и за это время можно было всю пачку выкурить… Шёл первый час ночи, я уже легла. Денис обнял меня под одеялом, и я тут же ответила, прилепилась к нему, как пиявка. Не отдерёшь.

– Вообще ты права, конечно, это я что-то… – Он невесело усмехнулся. – Где я и где ты, да? Размечтался, старый дурак.

– Денис…

– Да всё нормально, Милаш. Всё нормально. – Долго молчал, а потом всё-таки выдохнул мне в висок: – Но если бы это оказалось правдой, то… Не знаю. Я бы, наверное, самым счастливым мужиком на свете был.

– Денис!

Уткнулась носом в его шею и замерла. В груди – буря эмоций. Тут и счастье, и боль за него, и вина за то, что разочаровала и даже мыслишка – а что, если и правда порадовать?

Ну а что, через неделю кончается эта пачка таблеток, месячные как раз на Москву выпадают, а вот вернусь – и… Просто не начинать пить новую упаковку. Тем более что у меня её и нет – вот и не покупать…

Эта идея как тайный заговор плескалась в моих венах чистым адреналином. Денис уже давно спал, а я всё лежала и строила планы о том, как он обрадуется, когда в следующий раз я скажу ему, что да… Беременна.

Он встал так рано, что я к тому времени только-только начала засыпать, но всё равно подорвалась его провожать. Махала в окошко, улыбалась, держа в груди и тоску и радость одновременно. И только по дороге в технарь, вспоминая вчерашний вечер, поняла, что так и не рассказала Денису об Ольгиной дезе для Камара, о встрече с Филиппком и его словах про витамины. А тут ещё и Зойка. Она-то откуда знает? Я слишком плохо знала их тусовку, чтобы делать выводы, но, возможно, это важно для Дениса?

Когда он появится? Стоит ли говорить об этом по телефону? Чёрт его знает… Но вот перетереть с самой Боярской – почему нет?