Глава 28

Будильник. Скованность во всём теле. Хочется завязаться мудрёным узлом, чтобы растянулись перенапряжённые мышцы, скрутились и сладко заныли суставы, хрустнул позвоночник – и снова спать. Или просто валяться «без задних ног»… Хотя бы до обеда. Но надо вставать и ползти на вершину жизни, блин.

Макс привозит йогурты уже без напоминаний, и в моей сумочке теперь всегда лежит ложка, потому что дома я не завтракаю в принципе. Не успеваю.

Ленка меня игнорирует. Не в наглую, конечно – на дежурные вопросы отвечает и даже может дать запасную ручку, если я попрошу… Но и всё. И я знаю, что это игнор. Но что-то с этим делать нет ни сил, ни желания. Это слишком тяжело для меня сейчас. Истощает.

Барбашина похожа на задумчивое привидение, даже заметно схуднула. Ей бы теперь обратные отжимания, чтобы укрепить трицепсы, а то руки дрябловаты немного…

Блин. Хватит о мышцах, а?!

Тем более что ей сейчас не до них. Наверняка в голове один только Лёшка. Она, вон, даже по учёбе съезжает. Хотя не одна она…

Сергей Викторович завалил меня пересдачами. У всех принимает троечные зачёты, а с меня требует пересдачу, говорит, что не позволит мне скатиться до уровня остальных дебилов. Да, Сергей Викторович он такой – говорит, что думает, и делает тоже. А меня тошнит от его аудита! У меня нет на него ни времени, ни желания.

Физрук наоборот, говорит, что выведет тройбан вместо законной пятёрки, если я не начну снова ходить на физру. А мне похрену. Хоть двойбан! К чёрту и его волейбол, и соревнования по нему с Педом, с Медом, с Горхозом и всеми остальными… Потому что кажется – ещё чуть-чуть и я застыну, как Железный дровосек: мышцы не расслабляются уже даже ночью.

Галина Николаевна считает, что я дурочка. Что я, блин, всего лишь физкультурница, а мои нагрузки сопоставимы со спортивными. Что я способная, но мне ещё слишком рано на этот уровень. Что всё должно быть постепенно, иначе я надорвусь.

А ещё, она оказывается нормальная тётка и действительно грамотный тренер. Небезразличный. Дошла до Зойки, убедила ту, что мне нужно временно сократить количество тренировок с пятнадцати в неделю, хотя бы до пяти – шести, желательно до трёх. Зойка не дура, пошла навстречу. Теперь я могла просто включать своим «девочкам» программу с кассеты и ходить между ними, подбадривать окриками, типа: «Животики подобрали!» или «Ягодица должна гореть!»

…Но я так не могу. Мне стыдно. Я чувствую себя тогда самозванкой. Поэтому я закрываю плотнее дверь в свой зал, и по-прежнему честно отрабатываю каждую тренировку вместе с группой. По три каждый вечер, пять дней в неделю. И в тот момент, когда это происходит – мне реально в кайф, меня распирает от энергии…

…Но на утро – снова будильник. Скованность во всём теле и хочется завязаться узлом и так и сдохнуть, потому что сил больше нет.

Зато есть цель – конференция в Москве. Поэтому я собираю волю в кулак и сползаю с кровати… И так изо дня в день.

Но, кажется, в этой безумной гонке я не одинока: Денис последнее время не улыбается в принципе. Постоянно на телефоне, слишком часто ругается матом. Когда же разговаривает со мной – параллельно думает о чём-то другом.

За две недели секс случился всего один раз, в первых числах мая, и то – я пристала. Не сказать бы, чтобы мне хотелось именно трахаться, нет, блин, если честно, лучше бы просто полежать в позе снежинки, но мне отчаянно не хватало его тепла и близости.

Тот секс был странный: долгий и нудный. Скорее всего, во время вколачивания – равномерного, как работа поршня в механизме, Денис тоже думал о чём-то другом. Ну что ж, спаривание случилось, а вот близость – нет.

В конце концов, я устала стоять на четвереньках: спина затекла, руки мелко задрожали от напряжения, а возбуждения при этом – ноль. Я изобразила бурный оргазм, думала, на этом всё, но Денис не мог собраться, всё ёрзал и ёрзал… Так и хотелось повернуться и спросить: ну, ты когда уже там? Но он и сам задолбался. Обнял меня, уткнулся лицом в спину:

– Извини, Милаш… Не могу. Голова другим занята.

И вот тогда-то и случилась, наконец, близость: мы просто сидели на прикроватном коврике, в коконе из сползшего на пол одеяла – Денис прижимал меня к себе, я положила голову ему на плечо – и молчали. Я чувствовала его. Его предельное напряжение, несгибаемую волю и упрямство. Я восхищалась им, таяла от осознания его мощи и того, что эта мощь сейчас сжимает в объятиях меня. И я была маленькой и хрупкой девочкой, а вовсе не загнанной лошадью, как иногда казалось – и это было так приятно и так важно для меня!

Я хотела бы поделиться с Денисом тем теплом, что бушевало в моей груди, хотела бы как-то помочь ему, поддержать его… Но как?

Он молчал, и я не знала, что происходит в его делах, но чувствовала – что-то глобальное. Не знала – возможно, это нормальное для него состояние? Возможно, вот это и есть его колея, из которой я случайно выбила его своим появлением, а теперь он просто вернулся к себе? Я не знала, а он молчал. Зато именно в этот момент, сидя на полу у кровати, я впервые за две недели почувствовала, что он со мной – и телом и мыслями.

– Как ты вообще? – спросил он, прильнув губами к моему виску. – Что у тебя нового?

– Всё нормально. А ты?

Помолчал.

– Прорвёмся. Ты только не скучай тут…

– Я уже говорила, Денис, я никуда не денусь! Даже не думай об этом!

Прижал меня теснее, потёрся щекой об волосы:

– Ты даже не представляешь, как это для меня сейчас важно. Просто потерпи, хорошо?

– Конечно. А может, выберемся куда-нибудь на День Победы? Хотя бы на сутки? Праздник всё-таки. Неужели у тебя в бизнесе не бывает выходных? – мысль пошла и я, нетерпеливо поёрзав, села так, чтобы видеть его лицо: – Давай на Базу? Сто лет там не была! Там сейчас, наверное, красиво, да?

Денис поджал губы, поиграл скулами.

– Да нету больше Базы, Милаш. Ну вернее, она как бы есть… Пока. Но, похоже, в срок залог не погашу.

Я аж привстала.

– В смысле?

– Ну… – он устало пожал плечом, – пустил в оборот. Да ерунда, не бери в голову. Бывает.

Но я видела, что ни фига не ерунда.

– Но… ты же здравницу там хотел отстроить?

– Всему своё время и цена. Здравницей пришлось пожертвовать ради храма, и это, на самом деле не так уж и много. Потом, даст Бог, обязательно с торицей вернётся. И здравница ещё будет и стрелковый клуб… Всё ещё будет.

– Но… Ты же говорил, что к строительству храма, после тусовки у Зойки, присоединилось много желающих? Что прёт, будто сам Господь направляет… Это же твои слова!

– Людям, готовым вкладывать огромные бабки, нужны железные гарантии, они на эти гарантии и пришли… Но когда возникают хоть какие-то проблемы – тут уж каждый сам себе голова. Я бы на мутное дело тоже не пошёл.

– Да, блин, почему мутное?

Я уже сидела на коленках лицом к нему. Я не понимала. Денис всегда говорил, что самое верное на данный момент дело – это строительство храма. Что бизнес так или иначе потряхивает, и это нормально – на то он и бизнес, чтобы держать с ним ухо востро. Но с храмом всё было на мази! Велась успешная переписка с Епархией на предмет передачи ей земли, параллельно, при участии Епархии же, готовились проекты, черновые сметы, выискивались поставщики мрамора нужного класса и даже велись переговоры с мастерами позолотчиками – на перспективу, для полноты картины и конечного понимания масштабов предстоящей работы…

– Денис… Да в чём проблема-то?

Он посмотрел на меня и вдруг улыбнулся – устало, но так тепло, с такой нежностью. Притянул к себе, прижал к груди.

– Милаш, мне нужен тыл. Я хочу приезжать к тебе и забывать хоть на час, хоть на полчаса обо всём. Херово это у меня получается, знаю, но мне всё равно это нужно. И поэтому я не буду посвящать тебя в свои проблемы, ладно? Не потому что, там, бизнес – неприкасаемая тема, а просто потому, что ты моя тихая гавань, и я не хочу, чтобы тебя штормило. Я хочу, чтобы хоть что-то в этот грёбанный период оставалось безмятежным. Хорошо?

Мне хотелось заорать: «Какая, нахрен, безмятежность?! Ты что, не видишь, что я с ума схожу от беспокойства о тебе?!»… Но я чувствовала его в тот момент так, как никогда раньше, а поэтому только улыбнулась, и, подняв лицо, потёрлась щекой об его подбородок:

– Конечно. Ты только и сам не забывай, что у тебя есть тыл.