Глава 32
На улицу выбрались около трёх дня, и в тот же момент в моей голове словно сработал тумблер: минуты стали щёлкать в режиме обратного отсчета. Одиннадцать часов и десять минут до разлуки… Одиннадцать часов ровно… Десять часов тридцать минут… И так далее.
Всё осложнялось ещё и тем, что вечером мне нужно было убить целых три часа на две группы в Олимпе, и освободилась бы я только в десятом часу вечера. А это – всего четыре с небольшим часа до одиночества!
Но солнечный день, бесцельное шатание по улицам за руку с Денисом, бесцельная езда по улицам с его ладонью на моём бедре, с внезапными остановками на то, чтобы целоваться и мокнуть от возбуждения – это всё отвлекало от глупых мыслей, возвращало к жизни здесь и сейчас. А совсем уж под вечер, когда ехали в Олимп, Денис случайно проговорился о том, что в делах его всё налаживается и даже Базу, возможно, удастся вытянуть.
А я ведь ещё утром заметила, что он изменился! И даже в настроении появилась некоторая расслабленность!
Уцепилась за эти слова, стала пытать. Денис, понятия не имеющий о том, что я в курсе заморочек с землёй отнекивался, ссылался на то, что удача – барышня капризная, нельзя говорить о ней раньше времени, не то спугнёшь…
– Пфф… Ты как Медведь! Он втюхивал мне эту философию, когда мы тебя из больнички ждали. Всю душу вынул своей таинственностью, блин. Хотя погоди… – задумчиво глянула на Дениса, – это не из больнички мы тебя ждали, а уже после, когда ты на встречу по поводу земли под храм ездил. Помнишь?
– Ещё бы.
– И что? Не с этой ли землёй опять заморочки?
Постаралась выглядеть поглупее, но Денис пытливо сощурился.
– Откуда знаешь?
В принципе спокойно спросил, похоже, и правда – всё налаживалось. Смысл тогда отмазываться?
– Боярская сказала.
–М? – он удивлённо поднял брови, и, бросив быстрый взгляд по зеркалам, пролетел перекрёсток на красный. – Вы с ней виделись?
– Да, вчера прошвырнулись немного, в ресторан сходили.
– И?
– Да как обычно. Погода, шмотки, косметика… А, ну ещё она рассказала о том, какие тебе бабы нравятся. Так, ничего особенного.
Он улыбнулся:
– Интересно… И какие же?
– С умными сиськами!
– Чего-о-о?
– Угу. И что между двумя одинаковыми бабами ты всегда выберешь ту, у которой сиськи умнее: знают польский, французский и английский.
Денис нахмурился.
– Серьёзно? Так и сказала?
– Нет, конечно, она-то про мозги говорила. Но намекала на то, что у меня только сиськи, так что… Я как бы объединила, чтобы покороче рассказывать было.
Он положил руку мне на бедро.
– Да не бери в голову, в этом вся Боярская.
– Хочешь сказать, тебе не нравятся умные женщины?
– Если честно, не знаю ни одного мужика, которому нравились бы дуры. Но и выбирать только за сиськи или за мозги… – Усмехнулся. – Ладно, забудь. О чём ещё говорили?
– Да так… – помолчала и поняла, что надо говорить. Другой удобной ситуации может не случиться. – О том, с чего это Зойка могла вдруг подумать, что я беременная.
– И?
И мне пришлось рассказать всё, начиная с Шафрана, с Камара и кальяна, продолжить Филлипком и, наконец, закончить Ольгиными умозаключениями по поводу происходящего с землёй под храм.
Денис неожиданно срулил на обочину, включил аварийки. Потом долго, нахмурив брови, думал. Играл скулами. Курил. Наконец, выбросил окурок и, не глядя на меня, строго спросил:
– Панин к тебе подкатывал когда-нибудь?
Мое сердце ухнуло куда-то в живот.
– М? – так же не глядя, повторил Денис.
– …Да. Наверное. Я не знаю, как это назвать…
Он резко повернулся ко мне, и я видела, как его глаза заволакиваются пеленой ярости. И это было реально жутко.
– Что?!
– Ну… Мне передали его номер телефона, сказали что надо позвонить с семи до восьми…
– Мне, почему не сказала?!
– Ты был на рыбалке… Тогда, помнишь? Я обзвонила всех, чьи номера у меня были, даже Медведя набрала, но его тоже не было.
– И?
– Я так ни до кого и не дозвонилась.
– Дальше? И не вздумай мне врать…
Прорычал это сквозь зубы, почти не разжимая губ, и я почувствовала, как из груди к горлу поднимается колючий ком ужаса.
– Ничего! Я просто испугалась тогда, я не знала, что мне делать! А до восьми – там каких-то десять минут оставалось и…
Как-то вдруг побежали слёзы, я глотала их, и всё оправдывалась и оправдывалась… Рассказывала как всё-таки позвонила, о чём говорили. Про клубнику эту проклятую. Как прямо отказала Панину во встрече. Потом замолчала, ожидая, что Денис психанёт, но он тоже молчал.
– Ты говорил, твои люди – мои люди, а по факту, – всхлипывала я и всё не могла остановиться, – я всё время одна… Что я должна была делать? Ну, вот что?! Я просто сделала то, что могла! – и, сцепив руки на груди, отвернулась к окну. – Не устраивает, пожалуйста, я могу и уйти!
А он вдруг сгрёб меня в охапку: неудобно, через этот дурацкий ящик-подлокотник между сидениями, развернул к себе и принялся неистово зацеловывать щёки, глаза, лоб, виски, губы… Сцеловывать слезы, до боли крепко сминая пальцами волосы на затылке, хрипло, яростно шепча:
– Мила-а-аха… Мила-а-аха… Дурочка ты, господи, какая же ты дурочка… Мила-а-аха…
Наконец замер, прижавшись губами к виску, прерывисто дыша мне в ухо:
– Ну а потом-то почему не сказала?
Я всхлипнула.
– Ну? Испугалась, что прогоню?
Всхлипнула.
– Дурочка… Послушай, – зажал мою голову в ладонях, упёрся лбом в лоб, пристально глядя в глаза. – Я реально за тебя убью, слышишь? – Слегка тряхнул. – Слышишь? И мне похер кто это: Панин или президент Америки! Убью и сяду, но ни одна сука тебя не тронет, ясно? И я тебя не трону… И не прогоню никогда! Ты слышишь меня? – сжал пальцы так, что перед моими глазами вспыхнули радужные пятна, тряхнул голову. – Слышишь?!
– Мне больно!
И он словно очнулся. Резко ослабил хватку.
– Прости, Милаш… – прижал к себе – так осторожно, что я не выдержала, подалась к нему навстречу, обняла. – Не прогоню, поняла?
Я кивнула, а он потёрся щекой об макушку и добавил что-то, тихо, почти не различимо, кроме твёрдого «…щу» в конце. Погладил меня, успокаивая, по волосам.
– Потом что было?
– Ничего. Он больше не появлялся, вообще. Ну вот прям совсем, как будто и не было ничего. – Я осмелела, заглянула Денису в лицо. – Это из-за того, что я ему позвонила у тебя проблемы, да?
– Не знаю. По-хорошему, это было бы тупо. Не по пацански. Но его не просто так Суровым прозвали, говорят, у него такие закидоны бывают, что ду́рка по нему плачет. – Пожал плечами: – Но Зойка-то нормальная баба. На двадцать лет младше, двадцать лет вместе уже, а до сих пор любит – значит, он не конченый? Хрен его знает. Но в любом случае, будем расторгать твой контракт.
– Блин, Дении-и-с…
– Не обсуждается. Сгоняй в свою Москву, раз уж настроилась, и всё. Хватит!
– Ну Дени-и-ис…
Глянул на меня строго:
– Или ты не сказала про Панина, потому что боялась, что запрещу там появляться, м? – Помолчал, сверля меня взглядом. – Поня-я-ятно… – Резко вырулил на дорогу и, крутанувшись на ближайшем перекрёстке, поехал в обратную сторону.
– В смысле… – всполошилась я. – Куда?
– Ты сегодня на больничном. Всё! Сам с Зойкой разберусь.
– Да причём тут Зойка, меня клиентки ждать будут! Нельзя пропускать без предупреждения!
– Похер. Сегодня ты моя. И всегда моя, поняла? Только моя.
Сказал вроде в шутку, но что-то такое проскользнуло в голосе, и до меня наконец дошло, что он шепнул тогда мне в макушку: Не отпущу. «Не прогоню и не отпущу» – вот что он сказал!
– Вот! – рявкнул вдруг Денис и резко вскинул руку. – Вот из-за этой, блядь, порнографии, все проблемы! И я тебя предупреждал! – врезал по рулю.
Я глянула, куда он указал, и тут же потупилась – реклама Олимпа. Как раз одна из тех, старых, которую почему-то так и не заменили на новую.
– На хер… – гневно бормотал Денис, бросая быстрые взгляды по зеркалам. – Не хер делать. К ебеням всё поснимаю… Контракт, ага, блядь. Щас! Так я не понял?.. – Последний вопрос был явно не про Олимп. Денис, чуть подавшись в мою сторону, всматривался в боковое зеркало. – За-ши-бись… Поздравляю, Милах. Пока ты не видишь, твой водила, катает в твоей тачке тёлок!
Я тоже уставилась в зеркало. Двумя машинами сзади действительно ехал серебристый внедорожник, но лично я не была уверена в том, что это «Паджеро» и тем более не стала бы утверждать, что мой. Стёкла тонированные и у них, и у нас, видимость хреновая, так что можно различить только два силуэта не передних сиденьях. Но чтобы ещё и понять, баба там или мужик? Как?!
Однако Денис, охреневая и вполголоса матерясь, сбавил скорость, вынуждая Макса, если это был он, конечно, невольно догонять нас и даже, следуя за потоком движения, неминуемо встать бок о бок рядом. Но в последний момент, серебристый внедорожник вдруг рванул со средней полосы в поворот, подрезав при этом какую-то тачку в крайнем правом. Загудел сигнал, завизжали тормоза… И глянув на удаляющуюся задницу загадочной машины, я тоже наконец увидела «родной» номер.
– Вот сучёныш, а… Нет, ты видела? – Денис просто охренел. Казалось, сейчас рванёт следом, но он только схватился за сигареты и вдруг рассмеялся. – Вот говнюк! Чуть не врезался ведь! Да он за всю жизнь мне её не отработает! Говнюк… Ну ничё. Разберусь… До моего приезда ничего ему не говори, ясно? Пусть думает, что я его не видел.
– А потом что?
– А ты как думаешь?
– Ну… Я против того, чтобы ты бил моего водителя!
– Чего-о-о? – рассмеялся он.
– Чего ты ржёшь, я серьёзно! Это мой водитель и машина моя… – глянула на него как можно выразительнее: – Ведь моя?
Он аж поперхнулся от такой наглости, но спорить не стал:
– Ну-у-у… Твоя, да.
– Вот и всё! Если тебе прям надо, припугни его как следует, но бить нельзя, ясно?
– Зашибись, – прекратил смеяться Денис. – Баба в штабе – хуже обезьяны с гранатой, слыхала такое? Ты его испортишь, Милах! Серьёзно говорю, с ними так нельзя. Уже, вон, смотри, что творит! При мне ему даже в голову такое не пришло бы, потому что знал бы, чем грозит!
– А Виталю ты тоже бьёшь?
– Виталя, чтоб ты понимала, всю жизнь шишек КГБшных возил. У него с дисциплиной – круче, чем в армии. А Максимка твой – распиздяй интернатовский. Разницу чуешь?
– Всё равно! – заупрямилась я. – А ты лучше это… – замялась, не зная как сказать.
– Чего?
– Да, ладно…
– Нет уж, говори, раз начала!
– Ну… Это правда, что моя тачка оформлена на Боярскую?
– Чего-о-о? С хера ли? Я на Боярскую я вообще никогда ничего не оформлял, а уж теперь и подавно. А откуда информация?
Я, тут же забыв даже о том, что хотела обнаглеть и попросить оформить тачку на меня, обалдело ткнулась затылком в подголовник:
– Вот овца!
– Понятно, – усмехнулся Денис. – Женская дружба, да?
– Угу… Интересно, про Холмика она тоже наврала?
– А что с ним?
– Да замуж он её зовёт, представляешь?
Денис неожиданно напрягся: соскользнула с лица улыбка, брови сползлись в кучу. Рассеянно засуетился взгляд.
– А она?
И я вспомнила просьбу Боярской, и её уверенность в том, что эта новость озаботит Дениса.
– Она, скорее всего, согласится. Но не сейчас, а когда дела у тебя выправятся.
Конечно, я могла бы и не говорить этого, но я и так уже наворотила своими умозаключениями… Пусть сами теперь разбираются. Вот только его реакция неприятно задела за живое.
– А ты, я смотрю, расстроился? Ревнуешь её?
– Не начинай, ладно? Ещё что-то обсуждали?
– В Польше у неё люди какие-то есть, говорит, тебе было бы выгодно с ними завязаться.
– Да… – рассеянно кивнул Денис, – это я помню. Может и завяжемся. Сейчас только с землёй окончательно разгребусь.
– Каким образом? Там же всё мутно?
– Вот этим и воспользуюсь. Нашлись добрые люди на голову выше всех наших вместе взятых, которые готовы переиграть эту схему с подложными бумажками, только теперь нахлобучивать будут – угадай кого? Правильно, наш муниципалитет. За то, что землю, ещё с начала века по всем документам принадлежащую Епархии, переоформили в хозназначении и, используя в личных целях, выставляли на торги. Неплохо ребята нарыли, да? Что значит – Московский уровень! За это им и Базу отдать не жалко. Только теперь получается, что я как бы и не возвращал эту землю церкви. Вышло так, что она и так ей принадлежит, а я просто… как бы напомнил. Только бабла выкинул прорву, а мог бы на строительство пустить… Но, на то воля Божья. Буду просто генеральным подрядчиком и меценатом.
– И тебя не посадят за подлог?
Он рассмеялся:
– Как? Я ж теперь с пострадавшей стороны получаюсь.
***
По телефону говорил громко, можно сказать, на повышенных тонах, но при этом часто похохатывал.
– …Какая, на хер, беременность, Зой? Да клянусь! … Ну просто заболела девчонка, бывает… Да откуда я знаю – съела что-то не то! Угу… Ну да, разбежался! Ага… … Так, ты хочешь, чтобы она на конференцию поехала? А какие тогда претензии? … Ну ничего, телевизор им включила и всё. – Рассмеялся, долго слушал, кидая иногда «ага» и «угу»… – … Да ещё и не такое разгребал, угу… Да вот уже, часиков через шесть… Угу… … Не знаю, не уверен… …. А это тебя не касается, Зой! – Рассмеялся. – А то как же! Угу… Ладно, ты давай Милаху мне в целости и сохранности туда и обратно, а потом уж обсудим. Угу. Спасибо. Давай!
Появился на пороге зала.
– Вот и всё. Ничего ужасного с твоими клиентками не случилось. Эта ваша Галина Анатольевна за тебя приглядывает там.
– Николаевна.
– Да без разницы. Я вот знаешь, что подумал: а ведь я из Италии опять через Москву рвану. Можно было бы там пересечься. – Посмеиваясь, понаблюдал мой безумный танец счастья. – Только не обещаю, Милаш. Как карта ляжет. Ты звони по всем вопросам Медку, я его тут за старшего оставлю.
– Спасибо, что не Боярскую!
А Денис как-то странно улыбнулся и поволок меня в спальную.
И уже только когда я провожала его ночью, поднывая, что он обещался уехать ровно в два, а сам уезжает в половине, воруя у меня ещё целых полчаса счастья, он небрежно так обмолвился, что ещё за Боярской заезжать… Мол, как раз в два часа и двинут из города.
Я сначала впала в ступор, думала – ослышалась.
– В смысле… За кем заезжать?
– Милах, не начинай, а? Это просто работа.
– Но ты… ты…
И взорвалась, вдруг, накинулась на него, молотя кулаками по плечам:
– Ты не говорил мне об этом! Ты! Ты специально не говорил… Ты… Ты…
Он скрутил меня, чтобы не рыпалась, попытался поцеловать на прощание, но я выворачивалась, отворачивалась и обзывалась. И даже в окно ему махать не стала.
А уже через полчаса ревела белугой, проклиная себя в том, что ду-у-ура… Ну дура же! Но Денис уже уехал, и поздно было шептать ему на ушко о любви, как планировала ещё с самого утра, поздно было наслаждаться сладкими прощальными поцелуями. Поздно дарить ему ощущение спокойного тыла, куда он может вернуться в любой момент и отдохнуть от любых невзгод.
Кстати, интересно, а что у меня у самой-то с тылом? Есть он?