Глава 39
После Зойки, с полчаса поторчала у окна в своём номере. Солнце ещё не село, но небо уже озарилось лёгким багрянцем с золотыми разводами перистых облаков. Внизу происходила суета: спешили куда-то люди, машины, велосипедисты. С высоты одиннадцатого этажа я видела аллеи парка, те, что не нырнули под высокие деревья, и гадала, где же тут пруд и почему его не видно. А потом, как то резко собралась и пошла…
Сначала прогулялась из конца в конец улицы – всё время оглядываясь на гостиницу и, если честно, боясь заблудиться. Чувствовала себя муравьишкой. А ещё, я почему-то думала, что все сразу увидят, что я неместная, но оказалось, что никому нет до меня дела. И от этого крылья расправлялись. Грудь распирало ощущением свободы и тягой к приключениям. Господи, вся жизнь впереди! Сколько в ней ещё неизвестного, но очень-очень счастливого!
Сама не заметила как, оказалась напротив ворот в парк, больше похожий на клочок леса посреди города. Вот это я понимаю размах, не то, что у нас в Мухосранске! На центральных аллеях народу было много, а вот если свернуть на неширокие, мощённые камнем тропинки – словно попадаешь в параллельную реальность. Так и бродила, жалея, что не пришла сюда раньше и обязательно собираясь вернуться сюда завтра, чтобы погулять по светлому.
Из этих раздумий меня и выдернул Лёшкин оклик. Оказалось, Савченко и здесь не выбивается из спортивного графика и не филонит от пробежек. Взмыленный и запыхавшийся, он был похож на молодого жеребца отбившегося от табуна, и от него пёрло таким мощным драйвом жизни!
Настроение было отличным, поэтому я не стала выпендриваться и отказываться от предложения прогуляться обратно до гостиницы вместе. Тем более что мне так и зудело понять, наконец, что он тут делает. И вот, потратив минут десять на болтовню обо всякой ерунде, я небрежно «вспомнила»:
– Слу-у-ушай… А как ты попал-то сюда?
– Зойка позвала.
– А на фига ты в Олимп пришёл?
– Тебя искал.
– Меня? Зачем?
– Ну, это же ты заходила ко мне вчера днём? Соседи сказали. Я обалдел, если честно: чтобы ты, ко мне, сама! Думал, может, что случилось. Узнал расписание твоё, подгадал под конец тренировок…
Мы просто шли рядом. Ни каких, боже упаси, держаний за ручки или, тем более обнимашек, как у большинства бредущих в одном потоке с нами парочек. Нет, мы просто шли рядом. И даже не смотрели друг на друга, больше глазея по сторонам – во всяком случае я. Но тут не удержалась, окинула его высокую крепкую фигуру, футболку с тёмным пятном пота на груди, раскрасневшиеся от бега лицо. Симпатичный он всё-таки. Вот по-доброму, по дружески – симпатичный. Даже красивый. Но слишком молодой.
– А с чего ты взял, что это была я? А может, Барбашина?
– Какая Барбашина, Люд? Она даже не знает, где я теперь живу. Никто кроме тебя не знает. Вернее – не знал, пока я Зойке адрес не сказал.
В груди приятно заворочалось польщённое самолюбие.
– А чего ж так? Ты же, насколько я помню, жениться на ней собирался?
Он рассмеялся:
– Да прям. Наговорил тогда сгоряча. А ты, можно подумать поверила?
– Ну не зна-а-аю… Вы же с ней целовались в тот раз, когда я вас спугнула? Нет, ну если честно?
Он, сдерживая улыбку, почесал в затылке.
– Люд, что ты хочешь услышать? Исповедь? Не вижу смысла. У тебя своя жизнь, у меня своя.
Задел, зараза! Очень умело поставил на место, даже возразить-то нечего. Пожала плечами, давая понять, что мне вообще-то пофиг:
– Так я тебя и не спрашиваю про Ритку или ту же Анжелку. С ними всё понятно, вот Наташка…
– Наташка это совершенно не моё. Просто подружились как раз в то время, когда мама умерла, и иногда хотелось, знаешь, просто поболтать с кем-то о ерунде. Пацаны, это всё-таки не то. А она забавная, хозяйственная такая. Даже готовить мне пыталась.
– Забавная, это про собачку, Лёш, а Наташка, между прочим, по уши в тебя! Не думаешь, что не совсем честно пудрить ей мозги?
– Да это я уже потом понял, насколько её замыкает, когда она стала провоцировать – то целоваться полезет, то обниматься, а мне этого не надо! У неё же на лбу написано, что если что, обязан жениться. – Рассмеялся. – Поэтому она и не знает, где я теперь живу.
– Значит, целовались всё-таки…
– А может, хватит про неё? Или ты ревнуешь?
– Пфф… Короче, пришёл ты вчера в Олимп, и что?
– Мне сказали, что ты только что уехала. Ну, вышли с Зойкой из подвала, она расспросила, зачем ты мне. Я сказал, что ты меня искала.
– Отлично! Савченко, блин, кто тебя за язык тянул?!
– А что не так-то?
– Да ничего! Можно подумать, не понимаешь. Она как отреагировала?
– Подкалывать стала, типа, школьная любовь что ли?
Я резко остановилась:
– А ты?
Он тоже остановился, скользя по моему лицу тёплым смеющимся взглядом.
– Сказал что да.
– Савченко, блин! – схватилась я за голову. – Какая любовь?! Нельзя было сказать, что просто учились вместе?
– Ну это, может, ты просто училась, – усмехнулся он, – а у меня всё серьёзно. И мне скрывать нечего и прятаться тоже не от кого.
Дурак какой, господи… Бестолковый! Я вздохнула и снова пошла.
– Дальше что?
– Да ничего. Она сказала, что понимает, что ты девочка красивая и всё такое… Да блин, Люд, это Зойка! Не знаешь её что ли? Всё как обычно – похохмила, и до свидания! Тем более, муж её начал подгонять. А она тогда неожиданно предложила мне вместо Башки́ поехать в Москву. Заболел он там, или что-то такое. Я не понял.
– Ну а с какой целью-то? Что ты должен здесь делать?
– Ясное дело – сопровождать. Ты думаешь, в первый раз что ли? Да она постоянно пацанов из клубной охраны в поездки с собой таскает.
– А что я тоже еду, говорила?
– Нет.
– А что ты в армии должен быть – знала?
– Ну, по идее – да. Я ж буквально за три дня до этого уволился, она сама предложила до последнего работать, чтобы зарплату не терять. А что, – глянул на меня серьёзно, – какая-то проблема?
– Да Лёш. И честно тебе скажу, она в том, что мы с тобой тут вместе.
– Угу… А для кого проблема-то? Для тебя, что ли?
– Да для всех! В воскресенье должен подъехать Денис…
Лёшку аж перекосило. Поджал губы и резко отвернулся.
– И он будет взбешён, когда увидит тебя, а ещё больше – когда узнает, что Зойка навязала мне тебя в охрану!
По его раздражённому лицу мгновенно скользнула улыбка:
– Серьёзно?
– Зря радуешься, Лёш! Говорю, проблемы светят!
– Да мне пофиг, Люд, неужели это не понятно? У меня с твоим папиком проблем нет, а если будет создавать их тебе – получит по морде.
– Господи, Савченко, какой же ты всё-таки дурак!
Прошли через холл гостиницы, вызвали лифт. Лёшка всё это время о чём-то думал, глядя перед собой, и наконец выдал:
– Нет, Люд, это он дурак, если думает, что в своём предпенсионном возрасте имеет право диктовать тебе как жить. И если некому ему это объяснить – я с радостью! Я бы и тебе объяснил, только не знаю как. – Помолчал немного, периодически поглядывая на меня, и вдруг рассмеялся: – Слушай, а может, тебя поцеловать надо, чтобы ты расколдовалась? Нормально так, по-молодёжному, взасос. Ты только скажи, я же всегда готов!
– Пфф… Помечтай, ага! – фыркнула я и зашла в лифт. – Завтра в восемь выезжаем. Зойка подбросит нас до места и свалит, а дальше уже сами. Форма одежды удобная, но приличная. И обязательно документы возьми.
– Слушаюсь, шеф!
Всю дорогу до одиннадцатого этажа молчали, а когда двери разъехались, и я собралась было сбежать, Лёшка преградил мне дорогу, уперев руку в дверь, не давая лифту ни закрыться, ни поехать дальше.
– Хочешь правду, Люд?
– Удачное место, для исповеди.
– Да пофиг. Лично я благодарен Зойке за то, что она всё это состряпала. Хрен его знает, конечно, что у неё на уме, пацаны поговаривают, что в поездках она частенько зазывает их к себе в номера, со всеми вытекающими… Но это тоже пофиг, по сравнению с тем, что я проведу эти дни с тобой. Может, даже, в последний раз.
– Лёш, ты просто меня не слышишь. В воскресенье по прогнозу всю нашу компашку ждёт большой мандец. Так что нечему радоваться, вот правда!
– Нет, это ты меня не слышишь, и не там ищешь этот свой мандец! И если уж совсем откровенно, он в том, что ты спишь с отцом одноклассницы, а я, вместо того, чтобы ввалить ему за то, что вообще ума хватило на такое, даю тебе возможность разобраться в себе.
– Ой, ты, батюшки родные, благодетель нашёлся! Вот зазовёт тебя Зойка к себе в номер, отработаешь на ней свой уикенд – тогда и поговорим об отцах и детях, ага?
Лифт отчаянно пытался закрыть двери, но Лёшка не давал.
– Да вообще не проблема! Тебя на её месте представлять буду и таких пистонов ей навставляю, что вся гостиница будет слышать. А знаешь зачем?
Сцепились взглядами.
– Чтобы премию выписала!
– Не-а. Чтобы ты пришла ко мне потом и сказала – тоже так хочу. Так что, я буду ждать тебя, имей в виду.
– Дурак ты, Савченко, и шутки у тебя дурацкие! И после Зойки я к тебе точно не приду, тоже имей в виду! А если ты устроишь то, что обещал – то и я в долгу не останусь. И знаешь с кем? Правильно, с Денисом. Чтобы ты понимал, как вообще пистоны вставляют. По-настоящему!
– Тоже меня представлять будешь?
– Пфф… А чего тебя представлять? Чего я там у тебя не видела-то?
В одно мгновенье глаза его опасно заблестели. Показалось, зажмёт сейчас в углу.
– Людка, блин… Доиграешься.
– Игры остались в песочнице, Савченко! Руку убрал!
Открывая соседние номера, мы молчали. Но уже скрываясь каждый за своей дверью, обменялись взглядами. Лёшка, кажется, готов был выдать ещё что-то, но я его опередила:
– Всё, хватит, Лёш! Детский сад какой-то. Завтра без пяти восемь уже будь внизу, ясно?
Наши номера были зеркальными отражениями друг друга и ночью, лёжа у смежной стены, я поймала себя на том, что думаю – интересно, а Лёшка где спит? Возможно, что вот, за перегородкой в полкирпича от меня. И хотя я и мысли не допускала о том, чтобы изменить Денису – ощущение Лёшкиной близости топило нутро сладким, грешным пламенем. Удивительно ли, что мне приснился секс с ним?