Глава 44
Когда Зойка говорила что нужно «позвездить» я боялась. Где я и где вот это всё, да? Однако после того как она выбрала мне шмотки: откровенный, хотя и сплошной, пляжный купальник и длинное облегающее платье с высоким воротником стойкой, но открытой спиной и провокационным, глубиной аж до солнечного сплетения декольте: чёрное, усыпанное от середины бёдер и до подола сверкающими бордовыми стразами – я приободрилась. И если честно – даже осадок от мыслей о Денисе и том дурацком, ещё больше разбередившему душу разговоре с Зойкой куда-то исчез, растворился в «здесь и сейчас», которое было похоже на сбывшуюся детскую мечту о королевском бале.
А потом был стилист-визажист – хрупкий мужчина со странными женскими повадками. И вот тут-то я уже страстно захотела поскорее начать звездить!
Это была не я. Это была, как и обещала Зойка, Дива с обложки глянцевого журнала! Можно представить, что будет когда к этому добавится причёска! Всех порвать? Пфф… Да легко!
Однако, шагнув в фойе агентства, я невольно замедлила шаг. Ну и где те тётки и девчонки, что тренились со мной эти два дня? Холл был полон тонких и изящных как фарфоровые статуэтки красоток.
Как они ходили на высоченных каблуках! Как они стояли, небрежно переламываясь в спине! Как гордо «держали лицо», кидая снисходительные взгляды из-под ресниц! Вокруг них, слепя вспышками камер, увивались фотографы, но царственные создания даже не моргали – настолько «своими» были дня них эта суета и пристальное внимание.
Позвездить, говорите, да?
Пока Зойка бегала узнавать, что да как, я стояла в уголочке и стеснялась своего охрененного макияжа. Ведь если бы не он, я бы сошла за случайную прохожую, а так… Казалось, что настоящие звёзды взирают на меня свысока и усмехаются. А я словно была пародией на них. Отвратное ощущение.
А потом прибежала Зойка и деловито потащила меня в комнату с длинным рядом туалетных столиков вдоль стены и хромированными вешалками-каталками для одежды, где я увидела, наконец, своих, родненьких участниц марафона! Правда, не всех. Из сорока человек нас осталось от силы тридцать.
– Охренеть… – охнула справа от меня Кристинка. – Охрене-е-еть… Я тебя не узнала, просто! Ты сама красилась?
– Стилист.
– Блин, а я сама. Вот скука.
Мы протиснулись к свободному столику, и я выложила из сумки свою спортивную форму – новенькую, ни разу не одёванную, заказанную Зойкой специально для конкурсного дефиле уже тогда, когда я ещё и понятия не имела о конкурсе. Кристина тут же схватила её, принялась разглядывать, деловито надувая и без того пухлые губки. Если она действительно красилась сама – то у неё талант. Так подчеркнуть природную красоту, сохранив при этом чистоту…
– Да нормально у тебя всё, Кристин! Очень даже. Тем более, ты видела тех, из фойе? По сравнению с ними мы тут все немного того…
– Так это профессиональные модели Рашн топ Стар, они здесь просто для картинки! Чего им в конкурсе-то делать? С нами тягаться? – она рассмеялась, мило морща носик. Зубки – как жемчужинки.
Чем больше я на неё смотрела, тем невероятнее казалась мне её красота – какая-то светлая, прямо-таки ангельская.
– Кристин, сколько тебе лет?
Она удивлённо захлопала ресницами:
– Двадцать…
Да ладно… Ага. Так я и поверила.
– Нет, серьёзно? Я никому не скажу, если ты шифруешься.
– Да правда! А что?
Я глянула на неё внимательнее. Хм… А может, и правда двадцать. Несмотря на кукольное личико, на белокурые волосы и светлую, словно бы светящуюся кожу – то есть всё то, что вкупе с хрупкой фигуркой и создавало ощущение детской чистоты, где-то на дне огромных глаз лежала серьёзная сосредоточенность, словно сквозь прорези в театральной маске на меня смотрел умудрённый опытом актёр.
– Да просто… – Даже как-то не по себе стало от этого неожиданного открытия. – Я бы тебе больше шестнадцати не дала.
– Да, не ты одна! – небрежно махнула та рукой. – Меня вообще всерьёз никто не воспринимает. Скука! Я потому и сбежала в Москву, что здесь свобода!
– В смысле сбежала?
– Автостопом!
– Да ладно?
– Правда! Знаешь, как весело!
– И как же ты тут живёшь? Устроилась на работу?
– Нет пока. Я же всего неделю назад приехала.
Ага! Попалась. Вчера-то говорила, что почти местная.
– Пока развлекаюсь, а там видно будет. – И, привстав на цыпочки, Кристина шепнула мне в ухо: – Хочу в театральный поступить. Вот там я понимаю, жизнь бурлит, а дома… скука!
– Вот ты отчаянная!
– Спасибо!
А я вообще-то не похвалить её хотела, а даже наоборот…
***
За два часа до начала мероприятия в гримёрку прибежала девушка, что стояла до этого в холле за стойкой и, шустря между участницами, нагло заглядывая в лица и окидывая с головы до ног оценивающим взглядом, раздавала некоторым из нас какие-то листы:
– Вам нужно подписать дополнительное соглашение и пройти дополнительный кастинг, иначе вы не допускаетесь к участию в конкурсе.
Учитывая то, что и мне достался листочек – забавно. И что, реально не допустят, если не подпишу? А Зойка в курсе?
– Сколько?! Да они охерели! – возмущённо выругалась одна из девчонок – самая высокая из всех нас, вглядываясь в текст. – Не ведитесь, девчат! Разводят как лохушек! – и, скомкав лист, кинула его в мусорную корзину.
Я тоже глянула. Договор о неразглашении с прописанной суммой неустойки за неисполнение взятых на себя обязательств в размере пяти тысяч долларов. Пять. Тысяч. ДОЛЛАРОВ! При том, что в начале мая курс скаканул до пяти тысяч деревянных за один зелёный… Двадцать пять миллионов рублей! Что за бред?!
– Вот блин… – придушенно шепнула Кристинка. – Чувство такое, как будто душу дьяволу продать предлагают…
Я подняла голову: у неё тоже был лист – тот самый из мусорной корзины, тщательно разглаженный её нежными ладошками.
Тут же стало заметно, как мгновенно накалилась атмосфера в комнате. Те, кому бумаги не достались, сжигали взглядами «счастливиц», которые находились, мягко говоря, в шоке, не понимая плакать им или радоваться.
– Извините, а что это за дополнительный кастинг вообще? Я как бы уже прошла один! – возмущённо окликнул кто-то из участниц администратора. – Почему меня без новой подписи не пустят дальше, а других пустят?
– Это что, они теперь избранные что ли? Сейчас на кастинге этом поделят места и всё, да? – зло крикнула другая. – Так не честно, мы все вместе в массовке отрабатывали!
– А правда, с какой это стати? – вклинилась третья. – Девушка, чего вы молчите?
Но администратор лишь ещё разок пробежалась по нам цепким взглядом и спокойно ушла.
Зойка прочла договор, усмехнулась и, небрежно вернув его мне, изрекла:
– Ну что ж, подписывай, раз надо. Раз по-другому не допустят… – и склонилась ниже, так чтобы никто больше не слышал: – Не обращай внимания, у них тут, похоже, правая рука не в курсе, что делает левая. Но нам похрен, потому что мы дружим с Головой.
– Можно подписывать, да? – обезоруживающе хлопая ресницами, тоненько переспросила её Кристина.
– Ну, если ты умеешь держать язык за зубами – то можно. Тебе-то уж точно, с твоим-то ростом без дополнительного кастинга не обойтись.
– Спасибо… – вздохнула Кристи и, заполнив графы с паспортными данными, поставила под соглашением аккуратную подпись.
– Тебе-то зачем? – удивилась я – Ты же и так попадаешь?
– Чтобы наверняка.
– Так, блядь, кто взял? – заорал кто-то и Кристинка, суетливо сунув соглашение за пазуху, поспешила к выходу из гримёрки.
А та девчонка, что в сердцах выкинула свой экземпляр, теперь копалась в мусорной корзине и орала:
– Кто взял?!
– Да кажется эта, белобрысая карлица, – откликнулась та, что вчера обосрала мои сиськи. – Ну эта, – скривила лицо и захлопала глазами, пытаясь спародировать посмешнее: – Су-у-ука… Я такая Су-у-ука…
Некоторые из девчат рассмеялись, а та, которая искала свой договор, не глядя швырнула корзину на середину гримёрки.
– Сука! Где она?
– Да только что вышла, – подсказал кто-то. – В сортире отсиживаться будет, наверное.
– Урою! – и дылда кинулась из гримёрки.
Я сорвалась вслед за ней.
– Сидеть! – крикнула мне вслед Зойка. – Людка, блядь, вернись сейчас же!
Да пошла ты! Если эта бешеная кобыла зажмёт Криску где-нибудь в кабинке – она её просто утопит в унитазе и об этом даже никто не узнает.
Но потасовка случилась публично – возле той скульптуры, по которой Лёшка поднимался вчера на второй этаж.
Дылда, вцепившись в Кристинкины волосы, раскручивала её вокруг себя, грозя убить, а Кристи не могла даже дотянуться до неё, настолько у той были длинные руки, и только бегала по кругу, как пони на аркане, стараясь не упасть. На вопли уже собиралась толпа, включая фотографов. Я налетела на не ожидающую такой подлости дылду сзади, захватила её шею в замок согнутого локтя и, как показывал Бородин, подбила её колено своим. Красивый, высокий рост, давший преимущество над Кристиной, теперь сыграл с дылдой злую шутку: мало того, что под моим весом ей пришлось сильно прогнуться назад, так и колени её оказались на редкость удачно высоко – я буквально выбила из-под неё её же ноги и истеричка, испуганно взмахнув руками, рухнула на пол. На пол же отлетела и Кристинка. Меня же наоборот, ухватили за шкирку и почти подняли над землёй – так резко и сильно, что я как-то сразу поняла, что это не злая Зойка… Затрепыхалась, выворачиваясь, и столкнулась лицом к лицу с огромным суровым дядькой.
Охранники довольно быстро утащили нас, троих притихших от ужаса дурочек, в лифт, а оттуда, по коридорам четвёртого этажа – в кабинет.
Камар сидел в массивном кресле, напротив него какой-то араб в традиционной, перехваченной двумя чёрными жгутами, простыне на голове. Обычно в кино такие товарищи ходят в длинной белой рубашке, типа бабушкиной ночнушки, но этот был в элегантном чёрном костюме, да ещё и при галстуке. На носу – стильные очёчки без оправы. Сложно сказать, сколько лет, но взрослый. Несимпатичный.
Коротко переговорив с охраной на турецком, Гюлер задал нам троим простой вопрос:
– Что произошлё?
По идее, отвечать должна была дылда, это же её трагедия… Ну или Кристинка, это с неё чуть скальп не содрали… Но в итоге пришлось мне. Интуитивно покорно опустив глаза на пёстрый ковёр, я в общих чертах описала ситуацию. Камар прокурлыкал что-то арабу, тот приглушённо рассмеялся, и я, не удержавшись, украдкой подняла глаза и столкнулась с его изучающим взглядом. Он сидел в кресле с мягкими подлокотниками, слегка завалившись на бок, и подперев согнутым пальцем щёку, нагло меня рассматривал. Глаза жгуче-чёрные, жёсткие. Сказал мне что-то на своём, я не поняла, просто снова уставилась в пол.
– Милля, Сулейман бин Махмуд бин Саид аль Качим говорит, чито давно хотель шиснацатая жина в свой гаремь! Есили ты захочишь, посиле конкюрса он забирёт тибя в Дубаи!
Я молчала. Захочу я, ага. Размечтался, очкастый!
А на самом деле страшно. С этого станется и в ковёр завернуть, вот правда…
Мужчины, видя моё замешательство, рассмеялись. Поговорили, и Камар что-то коротко приказал охраннику. Тот увёл нас обратно в гримёрку, где дылду уже ждал новый экземпляр соглашения. Всё, мир, дружба, жвачка. И чертовски злая, но держащая себя в руках Зойка. Она придирчиво осмотрела меня и только покачала головой.
– Дура ты, Люд. Без мозгов совсем. А если бы тебе глаз подбили или нос расквасили? Ладно… расчешись, губы подкрась и дуй, давай, на этот… кастинг.
Нас оказалось десять человек счастливиц. Все как на подбор высокие – и только Кристинка как дитё. Сколько в ней было, метр пятьдесят восемь, как в моей бабушке? По сравнению с моими ста семьюдесятью тремя – шпендик. А по сравнению с бешеной дылдой – я и сама шпендик. Сколько в той – сто восемьдесят?
Мы собрались стайкой возле дверей в нужный кабинет и напряжённо ждали непонятно чего. А когда, в окружении охраны, в кабинет прошествовал тот араб-очкарик в компании с Камаром – началось.
Нас вызывали по одной. Что там происходило – знали только те, кто уже вышел. Они, растерянно опуская взгляд, спешили обратно в гримёрку, а нам оставалось только гадать…
И вот, наконец, я тоже вошла, и сразу попала в помещение типа приёмной секретаря. Там у меня забрали и проверили соглашение о неразглашении, сфотографировали меня в полный рост – анфас и профиль, и велели проходить дальше.
Внутренний кабинет оказался небольшим, но уютным. Стены обшиты деревянными панелями, кожаные кресла, массивный стол, за которым восседают шестеро мужиков арабской внешности. Причём тот Сулейман ибн Махмуд или как его там, – во главе.
Едва я вошла, Камар что-то заговорил на своём. Арабы закивали, иногда посматривая на меня, но без особого интереса.
– Иди Милля, – велел мне Камар.
И всё. Весь кастинг.
Кристинка вернулась в гримёрку задумчивая, как и остальные девчонки прошедшие этот странный отбор. А потом, уже перед началом первого дефиле, она настигла меня в туалете и заговорщически оглядываясь, шепнула:
– Ну и как тебе… кастинг?
– Никак. Я вообще не поняла, что это было.
– А ты разделась?
– Чего?
– Что, нет?! А как же ты теперь?
– В смысле, разделась, Кристин?
– Ну… догола?
– Чего-о-о?
– А я думала, всех просят… Поэтому и неразглашение. Нет?
– Охренеть. Тебя что, просили?
– Угу.
– И что, ты разделась?
Она пожала плечами:
– Ну, понимаешь, я же хотя и любительского уровня, но всё-таки актриса. Я там, дома, даже Джульетту играла в экспериментальном театре. И Нину, ну, из «Маскарада» Лермонтова, помнишь? А там у нас такая постановка была… Ну, с раздеванием… На целый зал! Там, правда трусы бежевые, дым машина и всё такое, но всё-таки без лифчика! Но это же ради искусства. Вон и президент Гюлер сказал, что модели должны уметь показывать себя и выполнять требования…
– Так ты что, разделась?!
– Нет. Вернее… по пояс только.
– В смысле, сиськи им показала?! Долбануться можно… И дальше что?
– Ничего. Они сказали, что раз такое дело, и я ломаюсь, то не смогу рассчитывать на победу ни в одной из номинаций. Ну, вроде, хоть сейчас собирайся и иди, всё равно ловить нечего.
– А ты?
– А что я? Ну нет, так нет, зато потусуюсь. Может, в новостях покажут. – Задумчиво намылила руки. – Знаешь, есть один человек, там, у меня на родине… Хочу, чтобы он сдох, увидев меня по телеку.
– Кто такой?
– Да так… бывший. Вот пусть поймёт, кого потерял и сдохнет!
Я глянула на неё через зеркало, в её огромные серо-голубые глаза, и увидела в них потаённые слёзы. Вот тебе и Криска – болтушка-финтифлюшка!
– Ладно, пойдём, – почему-то смутилась я. – И не говори об этом больше ни с кем. За этими ребятами не протухнет стребовать неустойку, уж поверь!