Глава 24

Артем

День выхода журнала «Shick»…

Сегодня очень важная встреча с европейскими партнерами. Опаздывать нельзя, потому что контракт с огромным количеством нулей дает новые перспективы развития моей корпорации. Сам пока не пойму, зачем мне это надо, но в последнее время единственное, что может спасти от постоянных мыслей о ней — это работа.

Катя. Даже слышать ничего не хочу. Какой же я идиот — ведь должен был догадаться, что все ее слова — ложь. Что ей нужен эксклюзив — интервью со мной, рейтинги, карьера, а не я сам. А так хотелось верить.

После неудачных попыток узнать, где можно найти Катю дал ей ровно сутки, чтобы успокоилась, подумала и сама вернулась назад. Бесполезно. Иваныч начал проверять все возможные адреса, где девушка могла прятаться. Я даже предлагал поставить на прослушку телефон прокурорши, на что мой начальник охраны покрутил у виска, сказав, что у меня поехала крыша, а за это грозит срок, причем немалый.

Два дня поисков не дали результатов. Пока не узнал, что Екатерина Миланская выкупила билет на самолет до Москвы. Выкупила, а не просто забронировала. Тогда бы был шанс, а так…

Искать больше нет смысла. И верить ее словам тоже. Гори оно все синим пламенем. Ее самолет сегодня — в восемь часов двадцать минут. Смотрю на часы — половина восьмого. Удачного полета, Милашка!

Застегиваю пуговицы на рубашке, завязываю галстук и надеваю пиджак. Настроения нет, и в ближайшее время, судя по всему, не предвидится. Да и хрен с ним, переживу как-нибудь.

Спускаюсь в столовую, чтобы выпить, как обычно, кофе. Сейчас Петровна побухтит на меня с утра, Иваныч повозмущается насчет моей безответственности, а я в ответ пригрожу их уволить. Стандартная схема и, если честно, менять ничего не хочется. Хотя для разнообразия можно и не грозить, после чего домработница обязательно поинтересуется моим самочувствием.

Иваныч сидит в гордом одиночестве, наблюдая за моим приближением. Пожимаем молча руки, и тут мой взгляд перемещается на стол, где на гладкой поверхности лежит журнал «Shick» с моей рожей на обложке.

— Что эта хрень делает в моем доме? — я даже не собираюсь сдерживаться.

— Да не ори ты, — Петровна выходит из кухни с заплаканными глазами. — И без тебя тошно. Воспитала на свою голову, — хлюпает носом. — Точно уволюсь.

— Ты чего, Петровна? — смотрю на нее удивленно. — Заболела что ли? — пытаюсь заглянуть ей в глаза, но женщина отводит взгляд, вытирая платком слезы.

— Бездушный, бессердечный, бессовестный, — выпаливает. — Ай, — машет рукой, — точно уволюсь.

— Да что случилось, мне может кто-нибудь объяснить? — повышаю тон, глядя на Иваныча.

— Довел бедную девочку, — снова начинает реветь домработница. — Я бы и сама от такого монстра сбежала, — разворачивается и уходит на кухню.

— Иваныч, хоть ты объясни, — сажусь на стул. — Что это на нее нашло?

— Статью прочитала, — кивает на журнал.

— Я же сказал, чтобы этой хрени в моем доме не было, — настроение портится окончательно, и я уже не скрываю своего гнева. — Где мой кофе? — ору, чтобы Петровна услышала.

— Зря ты так, — вздыхает тяжело начальник охраны. — Такую девку проворонил, — кривится, делая глоток кофе. — Светлана Петровна вон как расчувствовалась после статьи. Да и мне как-то не по себе.

— Интересно, — откидываюсь на спинку стула. — От чего там не по себе? Обычное интервью, ничего особенного, — развожу руками. — Я кофе свой дождусь сегодня или нет? — снова кричу, а женщина выходит из кухни, неся в руках чашку с дымящимся напитком.

— Не ори, — продолжает хлюпать носом. — Чудовище бездушное.

— Это я чудовище? — вскакиваю со стула. — Вы что здесь, охренели все? — продолжаю вещать на повышенных тонах. — Ни днем, ни ночью от вас покоя не дождешься. Так никаких нервов не хватит, терпеть ваши упреки. Кати больше нет, и не будет. Точка. И чтобы я больше о ней ничего не слышал в моем доме, это понятно? — смотрю, как у женщины снова катятся слезы по щекам, и мой запал немного утихает. — Вот скажи мне, ты чего ревешь? С того, что мне блондинки больше брюнеток нравятся? — усмехаюсь, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

— Ты о чем? — Петровна поднимает на меня удивленные глаза.

— Я об интервью, — кивком головы указываю на журнал.

— Каком интервью? — продолжает женщина все также с удивлением на лице.

— Не понял, — смотрю по очереди то на нее, то на Иваныча.

Они с широко открытыми глазами таращатся на мою физиономию и молчат. Что-то тут не так, прямо чувствую всеми частями тела, особенно своей пятой точкой. Перевожу взгляд на журнал. Несколько секунд думаю и все же решаюсь его открыть. Сажусь на стул, перелистывая страницы и находя рубрику о местных знаменитостях со мной в главной роли. Начинаю читать и понимаю, что интервью тут и не пахнет, а строчки медленно расплываются по мере чтения. Закрываю глаза и тяжело вздыхаю — Господи, какой же я баран.

«Всем привет! Очередной выпуск журнала «Shick», а значит снова с вами я, очаровательная и несравненная Милашка. Сегодня у нас новость — это последняя статья про приключения Артема Вишневского. За месяц много чего произошло, хоть и приключениями это назвать сложно. Но все равно наш славный грубиян выступит в главной роли.

Для начала хочу представиться — меня зовут Екатерина Миланская, и я именно та Катя, о которой судачит весь Интернет. Не буду раскрывать все карты, как это произошло, хочу сказать лишь одно — пора рассказать правду о том, какой Артем Вишневский в жизни.

Я очень сильно ошибалась в нем и приношу свои искренние извинения за все предыдущие статьи, которые о нем писала. Любую правду можно толковать по-разному, как вы могли убедиться. А настоящая правда заключается в том, что Вишневский — самый честный, добрый, отзывчивый и ответственный мужчина, которого я когда-либо встречала.

Он помогает детским домам, причем открыто, не прося взамен никаких регалий и наград. Он оказывает спонсорскую помощь онкобольным детям, которые очень нуждаются в дорогостоящем лечении. Он никогда не отказывает людям, которым просто надо помочь.

Вы когда-нибудь пробовали управлять огромной корпорацией, где трудятся несколько сотен людей, а ты несешь за них ответственность? Я попробовала. Точнее увидела это изнутри. Недолго, конечно, но мне хватило, чтобы понять — Артем не просто руководитель, который печется о своей прибыли, он — Человек. Именно с большой буквы, хоть иногда бывает и довольно несдержан. Но к этому можно привыкнуть.

А угон троллейбуса, купание в фонтане, прыжок с парашютом на крышу мэрии и удар в глаз губернаторскому сыну — это просто ребячество. Зато теперь руководство Депо обратит внимание на безопасность своего предприятия. А купание в фонтане мы наблюдаем каждый год второго августа — и ничего, ни один десантник за это не понес наказание. И вы сами бы попробовали прыгнуть с парашютом, чтобы так удачно и точно приземлиться именно на крышу, не сломав себе при этом ни одного ребра. И, наконец, удар в глаз негодяю — не такое уж преступление, скажу я вам. Особенно, если отстаиваешь честь девушки. Зато теперь этот негодяй будет знать, что не такая уж он неприкосновенная личность, коим себя возомнил.

К чему я всё это написала — чтобы вы поняли, не всё та правда, о чем пишут журналисты. Конечно, мы гонимся за рейтингами, вашим вниманием и популярностью. Но при этом нельзя забывать о правде, именно такой, какая она есть. И правда заключается в том, что Артем Вишневский — самый лучший мужчина в мире. Для меня так уж точно. Со всеми его достоинствами и недостатками.

За сим прощаюсь, ваша Милашка!»

Срываюсь с места, быстрым шагом направляясь на улицу.

— Артем, не успеешь, — кричит мне вслед Иваныч. — Самолет через полчаса вылетает.

— Я попробую, — бурчу себе под нос, подходя к Гелику.

Выдавливаю все, что можно, но то ли злодейка-судьба не хочет нашей встречи, то ли злой рок преследует меня сегодня. При выезде с улицы дорогу преграждает Газель. Ору из окна, чтобы убрал свою колымагу, но водитель так медленно движется, что я готов его разорвать.

На мосту попадаю в пробку — почему именно сегодня начался его ремонт? Так не вовремя, чтоб им всем пусто было. Бью по рулю, понимая, что не успеваю, но упорно продолжаю двигаться в колонне, делая по метру в минуту.

В аэропорт приезжаю в восемь тридцать две. Останавливаю машину, крепко сжимая руль.

Опоздал.

Она улетела.

Катя, зачем?

Складываю руки на руле, опуская на них голову…

Три недели спустя…

На меня нападает апатия. Полное безразличие ко всему окружающему.

Мне плевать на новые контракты и дорогущий проект, на свою фирму и ее сотрудников. Мне даже плевать на собственную жизнь. Все равно, что там будет дальше. И будет ли вообще.

Ничто меня не раздражает и не радует. Знаю, уже шепчутся поза углами о том, что изменился. Петровна даже предлагала к врачу сходить, глядя по утрам, как я просто молчу, игнорируя и ее замечания, и вопросы, и даже грозные выпады, а также угрозы об увольнение. Просто хочу, чтобы оставили меня, наконец-то, в покое. Даже орать перестал на людей, потому что мне все — безразлично!

Месяц прошел, как Катя от меня сбежала. Тридцать дней засыпаю и просыпаюсь в одиночестве. А хотел, чтобы рядом лежала она — единственная девушка, которая смогла заставить меня улыбаться по утрам. Девушка, которая всерьез и надолго поселилась в моем сердце.

Пашка, глядя на мою апатию, разочек все же умудрился вытянуть меня в клуб. Девушки строили глазки, а я с полным безразличием смотрел на них и поражался — как это всё могло мне нравиться раньше. До встречи с ней. Даже рискнул одной блондинке предложить выпить. Через десять минут она начала меня раздражать своей тупой болтовней. Допил кофе, извинился и свалил домой. Думать о Кате.

Черт, опять она. Поначалу звонил каждый день, слушая, как милый женский голос из раза в раз отвечает, что мой абонент находится вне зоны действия сети. Был уверен — девушка просто сменила номер, чтобы я не смог до нее дозвониться. И ни в одной из соцсетей она ни разу так и не появилась за этот месяц.

— Темыч, я не могу смотреть на тебя таким, — вспоминаю, как Пашка однажды заехал ко мне в гости.

— Каким? — безразличие так явно выражено на моем лице, что друг в ответ кривится.

— Вот скажи, — продолжает напирать. — На ней что, свет клином сошелся?

— Сошелся, — киваю в ответ головой, а парень останавливается посреди кабинета.

— Даже так, — смотрит на меня удивленно. — Тогда не сиди сиднем — дуй в Москву и привези ее обратно.

— Я бы с удовольствием, как ты говоришь, дунул. Где искать ее там? В нашем городе и то не смог найти, — развожу руками.

— Предлагаю взять в плен прокуроршу, — улыбаюсь, представляя эту картину. — И пытать. Пытки беру на себя, — тычет в меня пальцем. — Меня она самого достала, так что совмещу приятное с полезным.

— Бесполезно. Дарина не сдаст.

— Тогда Анечку, — усмехается Пашка. — Свяжем веревками и будем грозить паяльником.

— И эта вряд ли скажет, — тяжело вздыхаю. — Если бы Аня знала, уже давно бы проболталась. Хотя может умело скрывает, спорить не буду.

— Сейчас скажу банальности, и ты еще больше расстроишься, — Пашка смотрит на меня печальными глазами.

— Тогда лучше молчи…

Единственное, что осталось от нее — это фото в телефоне. Часами мог рассматривать перед сном, после чего швырял телефон в ярости на кровать и проваливался в сон, отгоняя непрошенные воспоминания.

Даже еще раз наведался к строгой прокурорше.

— Чего тебе, Вишневский? — Дарина была явно раздражена. — Куча дел, ничего не успеваю, а тут еще ты.

— Дай мне ее номер телефона, — девушка кривится, всем своим видом показывая бесперспективность моей затеи. — Обещаю, звонить не буду. Просто напишу смс узнать, как дела.

— Нормально у нее дела, — кивает в ответ Дарина. — Почти.

— Проблемы с жильем? — смотрю на девушку удивленно.

— Насколько мне известно — нет. Живет у какой-то институтской подруги. У той предки за границу свалили, вот она и предложила Катюхе пожить у нее.

— С работой что-то? — продолжаю допытываться.

— Все в прядке у нее с работой, — вздыхает девушка и смотрит на меня в упор. — Еще вопросы будут?

— Я лучше пойду, — встаю, понимая намек. А в глубине души снова закипает злость. — Передай ей, — останавливаюсь на пороге.

— Что? — Дарина провожает меня взглядом.

— Ничего, — выхожу в коридор и закрываю за собой дверь…

Звонок телефона, стоящего на столе, прерывает мои воспоминания. По звуку слышу, что на линии секретарь, поэтому снимаю трубку.

— Артем Валерьевич, — говорит женщина строгим голосом. — К вам тут журналистка пришла.

— Вы же знаете, я с журналистами не общаюсь, — провожу рукой по лицу, понимая, что безумно устал. Плюнуть на всё, поехать домой и завалиться спать.

— Хочет взять у вас интервью, — продолжает настаивать женщина.

— Нина Степановна, не морочьте мне голову. Я никому не даю интервью, — произношу чуть ли не по слогам.

— Утверждает, что вы договаривались, — да что за черт вселился в секретаршу. Сколько можно, ведь сказал же, что не хочу ни с кем общаться.

— Не помню такого.

— Девушка говорит, что это очень важно. Артем Валерьевич, пять минут. У вас как раз сейчас окно.

— Ладно, — понимаю, что своим отказом ничего не добьюсь, раз Нина Степановна уперлась рогом. Проще самому выпроводить нахалку, чем продолжать бессмысленный разговор с секретарем. Нет ни сил, ни желания. — Пусть заходит.

Стук в дверь, и мое громкое «Войдите». Пауза длиной несколько секунд. Ручка на двери опускается. А я жду, сам не понимая чего. Или кого. Долго она еще будет тянуть резину? Пять минут не бесконечные. Хотя мне хватит и двух, чтобы выпроводить надоедливую и непонятливую барышню, которая рвется ко мне в кабинет. Кстати, а как она без пропуска попала в офис?

Дверь открывается, и я замираю, глядя на входящую девушку. Дыхание останавливается, а сердце пропускает парочку ударов.

— Добрый день, Артем Валерьевич, — красотка улыбается на все тридцать два зуба. — Меня зовут Екатерина Миланская. Помнится, вы обещали мне интервью.

Сердце колотится в бешенном ритме, а я не свожу взгляда с девушки. Дар речи пропадает напрочь. А она стоит на пороге и ждет моего ответа.

— И какое издание вы представляете, уважаемая Екатерина? — выдаю на одном дыхании, а во рту пересыхает. Слова даются с трудом, но я все равно не могу отвести от нее взгляда. Если так и дальше пойдет, то боюсь, сердце не выдержит такого переизбытка адреналина.

— Журнал «Shick», — продолжает улыбаться. — Штатный корреспондент.

— «Shick», говорите, — откидываюсь на спинку кресла, начиная судорожно барабанить пальцами по столешнице. — Не припоминаю, чтобы договаривались о повторном интервью.

— Так первое еще не закончено. У наших читателей имеется к вам парочка вопросов, чтобы интервью стало полноценным.

— А у вас? — смотрю на нее пристально.

— А у меня только один, — отвечает так нагло, что еле сдерживаю порыв ей нахамить в ответ. Поднимаю одну бровь, так как дар речи пропадает повторно, и я впервые в жизни боюсь услышать что-нибудь такое, после чего слечу с катушек окончательно. — Могу я закрыть дверь и присесть?

Вздох облегчения вырывается из груди, на что Катя усмехается. Вот интересно, от чего ей так весело? Ничего, красотка, сейчас я тебя выведу из себя. Будешь рыдать у меня от своей наглости.

Киваю головой на стул, а в памяти всплывает наша самая первая встреча. Точно также она стояла на пороге, а я одним кивком головы указал ей на кресло. Еще и гадал, какого размера грудь!

Теперь вот знаю, даже трогал — нервно сжимаю одну руку в кулак под столом, чтобы не сорваться раньше времени. Очень интересно, что за игру на этот раз она затеяла.

Катя прикрывает дверь и подходит к столу. Отодвигает стул, медленно садится, после чего из сумочки достает блокнот с ручкой.

Выглядит на все пять баллов — черная мини-юбка, плотно обтягивающая попу, короткая голубая курточка и кепка, одетая на бок. Стильно и очень красиво. А в душе начинает закипать вулкан. Месяц апатии, а тут от одного взгляда на нее готов взорваться. Только она может на меня действовать подобным образом.

Понимаю, что хочу ее безумно, несмотря ни на что. А она, как ни в чем не бывало, продолжает скалиться.

— Наших читателей, — поворачивается ко мне лицом, — интересует, как вы проводите свой досуг. В последнее время вы пропали из поля зрения СМИ.

— Работы много, — отвечаю грубо, но она игнорирует мой тон, продолжая:

— Например, ваш любимый ночной клуб?

— Я не хожу по клубам, — продолжаю сидеть на месте, не шевелясь и сканируя ее взглядом.

Делает какие-то пометки в блокноте, после чего снова поднимает на меня взгляд.

— А еще наших читателей очень интересует, есть ли у вас девушка?

— Есть, — отвечаю серьезно, не сводя с нее глаз.

— И у вас всё серьезно? — поднимает одну бровь вверх.

— Уверен, что да, — продолжаю отвечать кратко в том же тоне.

— Живете вместе? — то ли мне кажется, то ли ее голос немного дрогнул. А раз так, милая, сейчас ты у меня попляшешь.

— Пока нет, но в ближайшем времени планируем создать семью.

Катя отворачивается, делая вид, что пишет в блокноте, а я наслаждаюсь произведенным эффектом. Ну же, дорогая, давай дальше свои вопросы. Куда делся твой боевой запал? Улыбаюсь одними уголками губ. Девушка снова поднимает на меня взгляд.

— И как ее зовут? — слишком неуверенно звучит данный вопрос.

— Не скажу, — продолжаю дразнить ее, а в глубине души ликую, что девчонке не все равно, раз она так неоднозначно реагирует.

Месяц не было никаких эмоций, и тут от одного взгляда на нее в душе поднимается волна позитива.

— Почему? — она смотрит на меня глазами полными мольбы.

— Будем считать это моей маленькой тайной, — усмехаюсь и подмигиваю. — Еще вопросы есть?

— И чем она занимается? — уже увереннее спрашивает Катя. Чувствую, еще немножко и будет взрыв. Ну же, милая, прояви эмоции, чтобы я понял — ты пришла ко мне из-за работы или все-таки из-за меня самого. Думаю, что второе, но хочется быть уверенным на все сто.

— Скажем так, планирую сделать из нее домохозяйку, но она такая деятельная особа, что, боюсь, дома ее не удержать, — развожу руками. — Придется потакать ее капризам. Любовь, сами понимаете.

— Модель?

— Без комментариев, — усмехаюсь и наслаждаюсь тем, как Катя захлопывает блокнот, опуская его назад в сумку. — Это все, что интересует ваших читателей? — вот теперь я доволен.

Девушка злится и еле сдерживает эмоции. Вижу, что хочет треснуть меня чем-то тяжелым, но останавливает свой порыв, медленно застегивая замок сумки. Руки дрожат, и она никак не может справиться с молнией.

— Интервью закончено, — встает со стула, глядя на меня.

— Мы так не договаривались, — наклоняюсь вперед, ложась грудью на стол. — Вы филоните, уважаемая Екатерина. Уверен, у ваших, — делаю акцент на слове, — читателей еще уйма вопросов ко мне и моей личной жизни.

— Исчерпались, — отвечает грубо, а я вижу, что злится уже не на шутку.

— Кстати, а как там столица поживает? — снова откидываюсь на спинку кресла.

— Цветет и пахнет, — язвит мне в ответ.

— И вы к нам надолго или так, интервью закончить?

— Думала, навсегда, — злится еще сильнее, еле сдерживая порыв ответить мне грубо. Жду, когда же взорвется окончательно. — Но теперь вот, подумываю, — цедит сквозь зубы, — обратно в столицу укатить.

— С чего вдруг? — ехидно улыбаюсь, и Катя не выдерживает:

— Достал ты меня, Вишневский, — резко разворачивается и направляется к двери.

Вот теперь я доволен! Ликую и поздравляю себя с победой! Достал, говоришь? Ну-ну, посмотрим, кто кого еще достал, милая.

— Моя девушка — журналистка, — говорю ей в спину, а она останавливается, так и не дойдя до двери. — Как я говорил, очень деятельная особа. Настолько деятельная, что бросила меня и укатила в столицу делать карьеру, наплевав на чувства. Не пойму только, за что она так со мной? А главное, не могу понять, почему неделю пряталась от меня? Что, трудно было поговорить спокойно, без эмоций?

Во время моей пламенной речи Катя стоит на месте и вижу, как под конец, когда я на повышенных тонах задаю вопросы, девушка опускает голову вниз.

— Стыдно было, — отвечает негромко после небольшой паузы. — За то, что лишнего наговорила.

— Ах, стыдно ей, видите ли, было, — встаю со своего места и медленно двигаюсь к ней. Останавливаюсь в конце стола для переговоров, облокачиваюсь на столешницу, скрещивая ноги и руки. — А мне что прикажешь делать? Как идиот ездил по всему городу в поисках сбежавшей невесты. Кому расскажи — засмеют.

— Засмеют его, бедненького, — Катя поворачивается, ее лицо пылает, и я прямо чувствую, сейчас будет окончательный взрыв. — Притащил какую-то дуру в дом, молчал, когда она целоваться лезла, еще и я виновата. Индюк напыщенный! — выдает на одном дыхании, тяжело дыша. Щеки пылают, глаза горят, и все равно — она самая красивая женщина в мире!

— Я не ожидал, что она заявится, — отвечаю спокойно, потому что мое настроение делает резкий скачок вверх. Ну, держись, Екатерина, сейчас ты у меня получишь по полной за все мои мучения. — Растерялся немного. А ты слушала, Миланская, что я тебе тогда говорил?

— Ты много чего наговорил, — продолжает злиться. — Всего не упомнишь.

— Раз с памятью туго, напоминаю — я просил десять минут, чтобы выпроводить эту дуру безмозглую из дома. Не знаю, что она там себе напридумывала, назвавшись моей невестой, но там, по сути, ничего серьезного не было. А ты такая же дура, раз поверила во всю эту чушь.

— Ну, знаешь ли, — вспыхивает как спичка. — Иди к своей модельке! Вы друг друга стоите. Я тут месяц страдаю, переживаю, что обидела парня незаслуженно, а он сидит тут, понимаешь ли, издевается надо мной, еще и дурой обзывает. Упырь, скотина, индюк напыщенный!

— Повторяешься, — усмехаюсь в ответ. Как же я люблю ее, если бы она только знала. Горящие глаза, пылающие алым румянцем щечки, губы, на которые смотрю уже битых десять минут. Это мучение, скажу я вам!

— Зато по сути подходит! — снова разворачивается ко мне спиной, делая шаг вперед.

— Далеко собралась?

— В Москву, — выпаливает, и тут мои тормоза отказывают.

Резко подрываюсь, делаю пару шагов, хватаю ее за руку, разворачивая к себе лицом. Девушка тяжело дышит, глядя мне в глаза. Секунда, две, три, и я прижимаю ее к себе, впиваясь в губы.

Катя обвивает меня руками за шею, сбрасывая сумку на пол. Соскучился безумно за моей маленькой строптивицей! Единственной женщиной, которая меня понимает и, уверен, любит таким, какой я есть. Не за деньги и связи, не за возможности, которые перед ней открываются, останься она со мной, а именно за то, что я — Артем Вишневский, по сути, обычный парень с открытой душой и горячим сердцем.

Она сразу же отзывается на мой напор, видимо, и сама долго этого ждала. Теперь уже точно не отпущу, пусть даже не мечтает о своей карьере в столице.

Языки переплетаются, двигаясь в бешенном темпе, а мои руки сжимают тонкую талию, начиная активно блуждать по женскому телу, задирая кофточку с курткой. Черт, как же мешает эта дурацкая одежда. Пора уже избавляться от нее, а то, боюсь, долго я не выдержу. Потому будут ласки, обнимания и поцелуи, а сейчас хочу, наконец, оказаться в ней, раствориться целиком и насладиться нашей близостью.

Сам не помню, как мы оказываемся возле стола, причем Катя сидя на нем с задранной короткой юбкой, раздвинутыми ногами, между которыми я наглым образом вклиниваюсь с полным правом собственника. Чтобы точно не сбежала. Почему-то эта мысль так крепко засела у меня в голове, что малейшее ее движение у меня ассоциируется с тем, что девушка хочет уйти. Параноик какой-то, честное слово.

Мы бешено целуемся, а курточка девушки уже улетает на другой конец стола, куда отправляется и кепка, и я, наконец-то, запускаю пальцы в ее волосы, наслаждаясь их тяжестью и шелковистостью. Боже, какое блаженство держать мою красотку в своих объятиях.

Ее нежные пальчики уже стягивают с меня пиджак, после чего начинают выправлять рубашку из брюк и расстегивать на ней пуговицы.

— Вишневский, — тихо шепчет, когда я отрываюсь от нее на пару секунд, чтобы снять через голову тоненькую кофточку. — Дверь закрой, хватит с меня на сегодня эмоций.

— Не-а, — ехидно усмехаюсь. — Это тебе в наказание, — шепчу на ушко, проводя языком по виску, затем по щеке, спускаясь к шее. Как же мне нравится, что она плавится в моих объятиях.

— Я тебя убью, — стонет, когда я расстегиваю верхнюю часть ее нижнего белья, дотрагиваясь рукой до груди. — Или прикончу, если ты не дай Бог остановишься.

— Ненасытная, — шепчу прямо в губы, снова в них впиваясь.

— Я замерзну, Артем, — хнычет, когда я полностью освобождаю ее от одежды.

— Согрею, — прижимаю ее дрожащее от возбуждения тело к себе, но она упирается кулачками мне в грудь. — Не сейчас, Кать, — снова шепчу на ушко, прикусывая мочку. — Все разговоры потом. Я так соскучился.

Она больше не сопротивляется, и сил нет больше терпеть. Вхожу в нее — сначала медленно, наблюдая, как девушка закатывает глаза, опираясь руками на стол позади себя, после чего увеличиваю темп. Не могу больше ждать. Но хочу, чтобы она первой получила оргазм. Это первая и, надеюсь, последняя женщина в моей жизни, чьи эмоции мне не безразличны. О чьем благе я готов думать двадцать четыре часа в сутки…

— Вот почему такая несправедливость в жизни, — ворчит Катя, ища под столом свои колготки. Как же она бесподобно выглядит в бикини. — Сам, главное, почти одет, — смотрит, как я заправляю рубашку в брюки, застегивая последние пуговицы. — А я должна голой шляться по кабинету в поисках одежды.

— Если я начну сейчас тебя одевать, — усмехаюсь, глядя на ее румянец, — то боюсь, ты еще долго будешь расхаживать в таком виде по моему кабинету, — подмигиваю бровями, а Катя фыркает.

— И где мой лифчик? — смотрит на меня, уже надев юбку и колготы.

— Ну-у, — достаю из-за спины ее верхнюю часть нижнего белья, начиная крутить на пальце.

— Отдай, — шипит, прищуривая глаза.

— Не-а, — подмигиваю ей.

— Ну, Вишневский, — снова вспыхивает, а мое и без того отличное настроении делает очередной скачок вверх. — Ты у меня попляшешь, — натягивает кофточку на голое тело так медленно и эротично, что у меня вырывается стон. Сейчас доиграется, и я снова на нее накинусь.

— Ты вроде хотела поговорить? — меняю тему, а то сейчас моя фантазия доведет меня до белого каления.

Не могу оторвать от нее взгляда. С растрепанными волосами, ярким румянцем на щеках, горящими глазами Катя выглядит круче любой модели с обложки. Где раньше были мои глаза?

— Я с предателями не разговариваю, — снова фыркает, надевая курточку и приглаживая волосы. — Трофей можешь оставить себе, — смотрит на меня в упор, а я в ответ смеюсь. — На память.

— А ты куда собралась? — продолжаю ее дразнить. Черт, я снова на взводе и хочу ее.

— В Москву, — выдает на одном дыхании. — От тебя подальше.

— Билет заказать? — подмигиваю, а девушка начинает краснеть еще сильнее.

— Вишневский! — не скрывает своих эмоций. — Держись, гад такой!

Начинает приближаться, а мне приходится отходить назад. Прячусь за кресло, двигая его по кругу впереди себя, чтобы Катя меня не достала. Она скидывает со стола бумаги, после чего следом летят ручки, а я в ответ громко смеюсь. Девушка берет в руки ноутбук и поднимает его вверх.

— Это святое! — останавливаюсь на месте.

— Не подойдешь — разобью, — грозится, прищурив один глаз.

— Сдаюсь! — поднимаю руки вверх, медленно приближаясь к ней.

Как только она ставит гаджет назад, подхватываю ее за талию, усаживая на свой письменный стол.

Она легонько бьет своими маленькими кулачками мне в плечо, затем в грудь, а я смеюсь еще больше.

— Билет он мне закажет, как же, — удар прилетает прямо в ребро и я стону (надеюсь, что очень натурально и правдоподобно), хватаясь за бок. — Сильно? — ее глаза округляются, глядя на меня. — Артем, миленький, я не хотела, честно.

А у меня снова начинается дикий смех, после чего Катя спрыгивает со стола, поправляя юбку, а я снова хватаю ее и усаживаю на прежнее место. Не сбежишь теперь от меня, и попытки бесполезны.

— Даже не думай, — смотрим друг другу в глаза. Правда, у обоих легкое подобие улыбки на лице.

— Даже не думала, — делает невинные глазки. — Просто хотела подразнить. Люблю, когда ты выходишь из себя. Прямо тащусь от этого. Никого не напоминает? — я смотрю на нее и молчу. Мне достаточно просто держать ее в объятиях, чтобы чувствовать себя счастливым. — Так и не скажешь? — продолжает сканировать.

— Скажу, — беру ее лицо в руки так бережно, как будто она хрустальная. Нежно целую в губы, после чего полушепотом произношу: — Люблю тебя. Безумно. Никогда никого не любил в своей жизни как тебя, Катя. Хочу, чтобы осталась со мной. Навсегда.

— Прости меня, Артем, — одинокая слезинка скатывается по ее щеке, но я аккуратно слизываю ее языком.

— Не плачь, маленькая моя.

— Мне нужно было разобраться в себе. Было так тошно без тебя, — вздыхает, обнимая меня за талию и прижимая к себе. — Люблю тебя.

И со стоном я впиваюсь в ее губы. Такие нежные и родные, что хочется постоянно ощущать их. И никогда не выпускать ее из объятий.

— У меня осталось последнее желание, — прижимаюсь лбом к ее, продолжая держать лицо девушки в своих руках. — Готова исполнить?

— Да, — тихо шепчет в ответ. — Все, что угодно.

— А как же запрет на эротические фантазии? — поднимаю одну бровь.

— Вишневский, может женщина хоть раз в своей жизни передумать?